Стёпа и зелёные человечки

Грам сидел в кресле пилота в рубке космического корабля Высших и поражался переменам, произошедшим с ним. Головокружительным переменам, которые за относительно небольшой промежуток времени меняли его судьбу – сначала до полного отчаяния, потом… То, что произошло потом, Грам никак не мог назвать как-то адекватно. Когда его и краснокожего Келу подарили сыну того Высшего, который дрессировал их недолго, но жестоко, Грам не знал, что и думать. Он ведь видел и других Высших, помимо Тан’Туро - его мучитель отнюдь не скрывал своих методов дрессировки, демонстрируя особенно позорные и мучительные для Грама моменты. И им нравилось. Им всем нравилось наблюдать за теми издевательствами, которыми Грама осыпали по приказу Тан’Туро, и чем сильнее он страдал – тем больше им нравилось. Так что, получив нового хозяина, Грам не ждал ни для себя, ни для Келы ничего хорошего, хотя где-то в глубине души осталась робкая надежда на то, что ему удастся бежать, и не одному, а в компании Келы. Однако Илх’Туро оказался не похож на других Высших. Ему не доставляло удовольствия мучить своих рабов, и сначала Граму этого было достаточно. Впервые за довольно долгое время секс доставил ему удовольствие, а не боль, стыд или отчаяние. Нет, конечно, когда Тан’Туро накачивал его возбуждающими, Грам был готов на всё, лишь бы получить разрядку, но потом, когда действие афродизиаков заканчивалось… Как же было тошно ощущать себя безропотной, безотказной подстилкой. Именно тогда у Грама стало просыпаться что-то вроде угрызений совести за себя прежнего – балованного, счастливого, совершенно не считающегося с чужими чувствами. И мысль о том, что он мог бы на всю жизнь остаться таким омерзительным чудовищем, отнюдь не грела. Ещё больше удивляло его отношение к собственному старшему брату – и непонятная ненависть к нему. Неужели всё дело только во влиянии матери? Или в его зависти? Следовало признать, что по отношению к Ирону Грам всегда вёл себя, как последний высокомерный засранец, так что он даже сердиться на брата не мог за то, что он, сговорившись с Носителем, угнал «Шамойскую доблесть» и удрал. От такого Старшего, как средний сын Правителя, Грам тоже бежал бы, как от смерти… Парень вздохнул. Где раньше был его рассудок и способность мыслить здраво? Неужели для того, чтобы понять, насколько он был неправ, ему нужно было попасть в рабство и пройти через все те ужасные вещи, что творил с ним Тан’Туро? - Ты не устал, Грам? – раздался знакомый голос. Не сказать, чтобы неприятный голос, но Грам всё равно вздрогнул. - Нет, хо… Илх’Туро, - отозвался Грам и включил режим автопилота. – Я люблю водить корабли. Мне это в радость. Высший подошёл ближе и запустил руку в густые белоснежные волосы ризитейца. Ему очень нравился этот роскошный, белоснежный, чуть искрящийся водопад, почти скрывавший коротенькие рожки. - Ты всегда вздрагиваешь, когда слышишь мой голос, - укорил он. – Разве я хоть раз причинил тебе боль? Или Келе? Щёки Грама обдало жаром. После всех модификаций он нуждался в сексе. Очень сильно нуждался. И с этим сложно было что-то поделать. Он припомнил, чем они втроём занимались не так давно, и покачал головой: - Нет. Ни разу. Простите, хо… - Илх’Туро, Грам. Пожалуйста, не называй меня хозяином. Я же просил. - Простите, - вздохнул Грам. - Когда мы будем покидать пределы миров Каталога… подальше от нашей планеты… я составлю юридический акт. И освобожу вас обоих. - И мы с Келой сможем вернуться домой? - тихо спросил Грам. - Если захотите, - с некоторым усилием произнёс Высший. - Правда, сложно сказать, откуда Кела родом – такой расы нет в Каталоге. Но можно будет справиться у Келуджи. В голосе Высшего прозвучала странная тоска. - А вы, Илх’Туро? – спросил Грам. – Куда отправитесь вы, если мы покинем вас? - Я хотел найти Храм Предтеч… - неопределённо пожал плечами Высший. – Согласно легендам, там можно получить ответ на любые вопросы и исполнить самые сокровенные желания. Но я не знаю… будет ли потом для меня смысл… в таком поиске? - Думаю, - неожиданно для самого себя произнёс Грам, - что я подожду с возвращением домой. Возможно… возможно мы сможем узнать, где родина Келы. И ещё… Если этот Храм поможет мне разобраться в себе, тогда я с вами, Илх’Туро. Высший улыбнулся и, склонившись, быстро поцеловал губы Грама. *** Лаор стоял у постели брата и смотрел на спокойное, неподвижное лицо Арига. Несмотря на всю помощь, на самое лучшее лечение, Аригу не становилось лучше. Наоборот. Теперь он не мог даже дышать без специальных приборов. Лицо Лаора на миг исказилось отчаянием. Как жаль, что братец не видит, не слышит, не чувствует! С каким наслаждением он увидел бы его пробуждение… а затем свернул бы ему шею. Самолично. Ибо то, что творилось у него под носом в собственном доме, явно выходило за всякие рамки. Всё началось с того, что после отправки брата в лечебно-исследовательский центр Лаор приказал слугам привести его комнаты в надлежащий порядок, поменять обстановку и по-новому отделать стены, чтобы брат после выздоровления порадовался этому. Честно говоря, в покоях Арига всегда было… мрачновато. Слуги взялись за дело с энтузиазмом, а потом к Лаору пришёл Ар-Тун – целитель Семьи и, по совместительству, давний любовник Лаора. Юный чернокожий целитель вместе с младшим братишкой, ещё ребёнком, стал рабом Семьи при весьма трагических обстоятельствах – отец трёх братьев получил их по Долгу Крови. Целительское умение спасло Ар-Туна от обычной участи раба-наложника Внутренних покоев, а вот его братишка… Ар-Лах сразу приглянулся Аригу. И стал его наложником. Лаор, самый младший из трёх братьев, тогда заканчивал обучение, он сам не знал этой истории в подробностях, кое-что ему рассказал Ахат, страшно сожалевший, что не убедил отца не отдавать Ар-Лаха Аригу. Но и сам Ахат не знал подробностей – когда случилась эта трагедия, он вместе с отцом, как его Наследник, пребывал в столице. С ними был и целитель – на всякий случай, отца начало подводить его железное здоровье. Дом остался на Арига… и вот уж он тогда развернулся. Власть опьянила его, и то, что он творил, отцу, а затем и Ахату пришлось исправлять долго. Но самым ужасным было то, что юный Ар-Лах покончил с собой. Что с ним творил Ариг, Лаор даже не представлял, но отец, расспросив слуг, отправил Арига на два года в мужской Дом Кающихся и Скорбных и освободил Ар-Туна, предложив ему вернуться домой и сказав, что прощает Долг Крови. Но Ар-Тун остался. Добровольно, дав клятву служить Семье. Лаор тогда не мог понять его мотивов, да и не пытался – тогда они стали любовниками, и продолжали ими быть много лет. Ар-Тун был хорошим целителем, он принёс много пользы Семье, а когда вернулся Ариг, у него хватило ума не лезть к чернокожему. Тот же всегда был внешне почтителен к Аригу. А потом… потом отец умер, Ахат стал Дом, который всегда держал Арига в ежовых рукавицах, не давая брыкнуть, в Семье появилась Лури, родившая троих детей, потом Ахат привёз Дирея… Всё вроде бы складывалось хорошо… До смерти Дирея и странной гибели Ахата. А потом Дом стала Лури. И Лаора начали мучить дурные предчувствия, оправдавшиеся на все сто. Сейчас, став Дом, Лаор из всех сил пытался вытащить Семью из глубокой ямы, в которую её загнала Лури… и поражался собственной слепоте. Такое чувство было, словно в последние годы у него отказали мозги, и выключилась способность к критическому анализу. Почему он не отстаивал свою позицию твёрже? Почему позволил так обращаться с Ироном – старшим Наследником, между прочим? Почему позволил так избаловать Грама, что тот стал ни на что не годным мерзавцем? Почему? Молодой ретивый слуга и преданный целитель неожиданно принесли Лаору ответ на все вопросы. Слуга при удалении старой обивки стен случайно наткнулся на тайник – очень искусно сделанный, его точно не обнаружили бы, если бы не затеяли этот внеплановый ремонт. В тайнике было несколько хрустальных пузырьков с непонятным содержимым и… дневник. Дневник Арига. Лаор никогда не замечал за братом склонности к эпистолярному жанру, а вот поди ж ты… А вот когда Ар-Тун объяснил Лаору, что именно находится в пузырьках, новый Дом впервые испытал желание вывести брата из комы и придушить самолично. Непередаваемые ощущения при прочтении дневника это желание только усилили. *** Лури шла уже несколько часов. Она давно уже выбралась из долины и сейчас медленно поднималась в горы. На её счастье, снег начался далеко не сразу, она успела подняться достаточно высоко, каким-то чудом не попав ни в одну из природных ловушек, которые угрожают в горах неопытному новичку. Но Лури, хоть и спешила, шла медленно и расчётливо, экономя силы и очень внимательно смотря, куда ставит ноги. Она не так уж много знала о горах и прекрасно понимала, что её попытка опасна и практически самоубийственна. Но оставаться в Доме Кающихся и Скорбных женщина просто не могла физически. На её счастье, снег в горах был плотным, практически многолетним, и она почти не проваливалась – Лури была достаточно лёгкой, а в связи с дурным питанием в Доме ещё и сильно похудела. Так что при медленном осторожном шаге ей удавалось продвигаться без потерь. К тому же, благодаря острому зрению и наблюдательности, Лури смогла понять, что в долину вела тропа – давняя, но всё ещё заметная, возможно, проложенная теми самыми Марха, о которых рассказывала Канна. Держась этой старой тропы, Лури инстинктивно избегала опасных мест и вполне могла пересечь перевал. Другое дело, что ей всё равно придётся заночевать в горах, а для этого нужно было найти более или менее защищённое пристанище. Замерзать насмерть в двух шагах от желанной свободы женщина не хотела. Так что, медленно поднимаясь вверх, Лури раздумывала, как скоро поднимется тревога по поводу её побега. По всему выходило, что время ещё есть – её побег обнаружат только вечером… И пошлют ависы в горы. Но ночь наступит быстро, и ависы будут вынуждены вернуться. А вот завтра утром… Завтра утром её будут искать всерьёз, так что стоит подумать, что делать дальше. Во всяком случае она нуждается в убежище на ночь – это главное… Между тем погода медленно, но верно, начала портиться. Сначала усилился ветер, потом пошёл крупный снег, сильно затруднивший видимость. Лури продолжала медленно подниматься, но ей было ясно, что укрытие следует найти как можно быстрее – снегопад грозил перерасти в снежную бурю. Ещё несколько десятков шагов – и Лури с облегчением заметила в скальной стене небольшое отверстие. Пещера! Вот и оно – укрытие! Женщина торопливо подошла к отверстию, но тут у неё в голове возникла мысль, что там уже может быть какой-нибудь недружелюбно настроенный обитатель. А ничего, похожего на оружие у неё не было – разве что палка, которой Лури пользовалась, как посохом. Поэтому она подобрала несколько крупных скальных отломков и по очереди бросила их в отверстие. Никакого возмущённого рёва потревоженной твари не раздалось, и Лури торопливо протиснулась в узкий вход. Уже совсем стемнело, да и снегопад усилился. В пещере оказалось значительно теплее, чем снаружи, и даже не слишком темно, ибо её стены поросли серо-синими колониями фосфоресцирующих мхов. Лури осмотрелась. Пещера была невелика, никаких признаков пребывания диких животных в ней не было, правда, в глубине обнаружился ещё один лаз, но туда женщина решила не соваться, справедливо полагая, что вполне может потеряться в скальных коридорах. Она выбрала наиболее тёплый угол, нарвала со стен мха и устроила что-то вроде ложа, поела и, положив рядом с собой несколько камней – на всякий случай, забылась тревожным сном. Но постепенно сон её стал крепче, и когда в глубине пещеры что-то зашуршало, Лури не проснулась.