ТАМ, ЗА ГОРЕЧЬЮ ПОЛЫНИ

Осталась позади зеленая долина, окруженная песками, будто огромный оазис. Стих городской шум, и, как мираж, растаял в жаркой дымке императорский дворец, лишь песок стелился под лапы ездовым ящерам. Словно прекрасная женщина на смятой простыне, разметалась пустыня, подставив свое тело жаркому солнцу. С виду неповоротливые ящеры, извиваясь всем телом, шустро переставляли короткие лапы, оставляя за спиной цепи причудливых барханов, гряды песчаных равнин, каменистые плоскогорья и твердые плиты растрескавшейся глины, похожие на пчелиные соты. И при этом успевали урвать куцые пучки травы, что периодически попадались на пути. Просыпающийся вместе с солнцем ветер перекатывал волны песка и создавал причудливую рябь, закручивал небольшие вихри, старался пробраться под одежду и бросал пригоршни пыли в тех, кто посмел нарушить границы его владений. Раскаленное добела солнце на ярко-голубом небе, дымка испарений на горизонте, пыль и песок, тишина и покой, и обжигающий ветер над голой, сухой землей, обожженной солнцем. Безжизненной, но лишь на первый взгляд: то тут то там порскали из-под песка вспугнутые внезапным вторжением ящерицы, разбегались и вновь прятались в песок скорпионы и пауки, вились по нетронутому песчаному покрывалу ленты змеиных следов. А ночью пустыня оживала, словно стряхнув с себя дневной зной: слышались треск горных пород, писк мелких животных, перекличка хищников… Шорох, хруст и возня четко раздавались в быстро остывающем воздухе. Семнадцатый день пути подходил к концу. Уже виднелась вдали степь, а там, за ней, зеленой лентой выделялось полынное поле, за которым начинались земли людей. Именно туда лежал путь небольшого отряда, который возглавлял император. Десять воинов, пять магов — самые преданные из окружения правителя, только те, кому он без оглядки мог доверить свою спину. Голубое небо окрасилось в зловещий багрово-красный цвет, и, презрев сумерки, на пустыню упала ночь. Последнюю ночевку здесь отряд провел в естественном углублении, в большом котловане, где находился скрытый от посторонних глаз колодец. Ящеров, как обычно, отпустили на вольный выпас — всеядные животные, неприхотливые в еде, всегда найдут, чем утолить свой голод. Затрещал костерок, сложенный из веток корявого кустарника, чьи заросли обильно усыпали котлован; закипала в большом котле вода. Отряд, пользуясь наступившей прохладой и наличием воды, быстро устраивался на ночлег. Степь пересекли за день, но соваться в полынное поле никто не рискнул. Полынь — очень полезное растение. Она усмиряет безумие, успокаивает нервы, творит сон. Но, как и любое лекарство, полынь может оказаться и ядом. Пыльца полыни при вдыхании вызывала сильные галлюцинации, а сильный запах горечи может одурманить и ввести в сон, от которого уже не суждено будет проснуться. Император скомандовал привал, и, расположившись с подветренной стороны, отряд остановился на очередную ночевку. Нападения никто не боялся: эти земли считались ничейными, а полынное поле — некая негласная граница, которую люди опасались пересекать, тем более ночью. За полынным полем начиналась зеленая долина, покрытая густым цветущим разнотравьем, что было словно глоток свежего воздуха после жаркой пустыни. Ящеров было решено оставить здесь: меланхоличные животные никуда не денутся. В землях людей передвигаться было принято на лошадях, а император не хотел привлекать к себе излишнего внимания, чтобы не поднимать шум раньше времени. Слухи, как известно, разносятся быстро. В первой же деревеньке удалось купить лошадей, конечно, не породистых скакунов, но и такие сойдут, чтобы доехать до ближайшего города, а там можно и поменять. Тут же и переночевали, заняв все свободные места в маленьком трактире, да еще и сеновал в придачу. Хозяин не задавал лишних вопросов, увидев оружие и добротную, хоть и простую дорожную одежду путников. Люди были запуганные, зашуганные, какие-то затравленные, отвыкшие проявлять любопытство и уже ничему не удивляющиеся. Здесь царила такая нищета и безнадега, что становилось страшно за этих людей: как они еще живы-то? Безропотность и обреченность, смирение и застоялый страх — вот что читалось во взглядах жителей, сквозило в каждом движении. Правда, чем ближе отряд подъезжал к столице, тем богаче становились города. Не сравнить с нищими селами, чьи жители, вконец отчаявшись и устав выживать, часто бросали свое хозяйство и уходили в леса разбойничать. Отряд проезжал мимо пары таких пустых маленьких деревень, да и с лихими людьми пришлось столкнуться на дороге. Столица встретила распахнутыми настежь воротами и огромной очередью перед ними. Было по-весеннему тепло, люди маялись от безделья, вяло переругивались, дрались или спали. Отряд, минуя очередь, проехал сразу к воротам, чем вызвал недовольный ропот. Пара стражников, придирчиво проверяющая очередную повозку, схватилась было за оружие, но небольшой мешочек и последующий из него блеск драгоценных камней притушили негодование и рвение стражей, которые лишь слегка поклонились, провожая взглядом скрытые темными плащами фигуры всадников. Окраина города представляла собой жалкое зрелище даже днем: грязные улицы, неубранный лошадиный навоз, кучи мусора в подворотнях и удушающая вонь. Множество попрошаек, сидящих на мостовой и хватающих прохожих за одежду; воришки-карманники и беспризорники, шныряющие среди людей; проститутки обоих полов, обжимающиеся с клиентами прямо у стен домов. И это днем, а что же творится здесь ночью? Ближе к центру столицы картина постепенно менялась в лучшую сторону: обшарпанные лачуги уступили место добротным каменным домам, улицы стали чище, часто попадался патруль, гоняющий нищих и бродяг. А в самом центре, возвышаясь над городом богатой вычурной отделкой, раскинулся королевский дворец. Гвардейцы, больше похожие на лакеев, чем на воинов, преградили дорогу всадникам, но стоило скинуть капюшон, как желтые глаза и сузившийся в нитку вертикальный зрачок заставили стражей опустить оружие. — Передайте Его Величеству, что император Шиоссашеду очень просит его о немедленной аудиенции, — ласково улыбнулся Шеду, демонстрируя длинные клыки, — и прикажите выделить покои моим людям, они устали после долгой дороги. Поднялась страшная суета. Несколько гвардейцев метнулись во дворец, остальные приняли поводья у спешившихся всадников. Не встречая более препятствий на своем пути, отряд проследовал во дворец. Большая его часть скрылась в отдельном крыле, где были немедленно выделены апартаменты, а император, в сопровождении Таша и пяти воинов, направился прямиком к личному кабинету короля. Шеду не раз бывал здесь, поэтому богатство и пышное убранство не впечатлили правителя, да и проигрывал королевский дворец в сравнении с императорским. Трое воинов остались снаружи кабинета нервировать королевский караул, двое, а также императорский маг, прошли внутрь. Не желая садиться на место посетителя, Шеду умостился в удобное кресло за столом и блаженно вытянул длинные ноги, хоть и было слегка тесновато на месте хозяина кабинета. Таш встал за плечом своего правителя, а воины — по обеим сторонам входной двери. Не прошло и пяти минут, как в кабинет ворвался король, замер посреди испуганным сусликом, но быстро опомнился: — Ваше Величество, какой приятный сюрприз! — нарочито радостно воскликнул он. — Как я рад вашему прибытию! — А уж я-то как рад! — не менее радостно подхватил Шеду и дружелюбно оскалился, заставив короля слегка сбледнуть с лица и покрыться матом.* — Если бы вы предупредили о вашем визите, мы бы устроили вам достойный прием, подобающий Вашему Величеству! — продолжал рассыпаться в любезностях король, стараясь скрыть растерянность и страх. — Ну что вы, не стоит, право, — продолжал улыбаться император, — да и дело, что привело меня сюда, крайне неотложное, можно сказать, жизненно важное, — закончил он уже серьезно. — Присаживайтесь, Ваше Величество, разговор будет долгим.