ТАМ, ЗА ГОРЕЧЬЮ ПОЛЫНИ

То существо, что привели в кабинет королевские гвардейцы, мало чем напоминало человека, а тем более — принца. И дело было даже не в общем потрепанном виде, хотя он и оставлял желать лучшего: пленник был бос, дорогая одежда, когда-то новая и красивая, смялась, перепачкалась и обветшала настолько, что казалась тряпками, и уже даже не представлялось возможным определить ее изначальный цвет. На голове топорщился короткий ежик каштановых волос, видимо, успевших отрасти за время заключения, после того как принца обрили наголо. Шеду знал о суевериях людей касательно колдовства и сейчас имел возможность воочию наблюдать проявление одного из них: сила колдуна в его волосах, и чем они длиннее, тем могущественнее колдун. Обрезать волосы — лишить колдуна сил. Боги небесные, какая дремучая, беспросветная тупость! Но самое жуткое впечатление производило лицо пленника. Нет, оно не было уродливо или изувечено, да и общий изможденный вид не добавлял привлекательности. Но вот глаза… Странного, будто выцветшего голубого цвета, какие-то стеклянные, как кукольные. Остановившийся взгляд ничего не выражал, был пустым и безжизненным. Люди верят, что глаза — это зеркало души. Так вот у младшего принца словно бы эту душу вынули. Никому бы и в голову не пришло, что-то, что стояло сейчас в кабинете короля, было когда-то полным жизни юношей, и даже люди, знающие его близко, вряд ли признали бы в этом существе младшего принца королевства. Еще более Шеду настораживал тот факт, что никак не удавалось «прочитать» пленника. Император не чувствовал никаких эмоций, словно принц вообще ничего не испытывал: ни страха, ни надежды, ни апатии или смирения — ни-че-го, будто это не живой человек, а что-то неодушевленное. Шиоссашеду никогда не встречал ничего подобного, хоть повидал за свою жизнь достаточное количество человеческих магов. Однако все они находились в куда как лучшем состоянии, когда люди императора привозили их из людских земель. Да, были и покалеченные, и изможденные, и почти все — обритые, но это были люди, а не пустые оболочки. — Какой прекрасный пример родительской любви и заботы, — процедил император сквозь зубы, делая знак гвардейцам, и те послушно покинули кабинет. — Ваше Высочество, вы меня слышите? — обратился он к пленнику. — Принц Равиайлен? — но никакой реакции не дождался. – Таш? Король отшатнулся, когда мимо него проплыла закутанная в плащ фигура императорского мага, который, повинуясь невысказанному приказу своего повелителя, подошел к пленнику. Таш молча поднял руку и отдернул в сторону ворот замызганной рубахи, затем то же самое проделал с рукавами: на оголившихся запястьях и шее красовались тонкие медные обручи, потускневшие и местами позеленевшие, покрытые мелкой вязью рун. — Мой император, вам придется задать вопросы позже, — прозвучал из-под капюшона глухой голос мага, — принц сейчас не в том состоянии, чтобы ответить на них. — Отведи его к лекарям, Таш, — ответил Шеду, сверля взглядом человеческого правителя, отчего тот весь сжался в своем кресле. — Вот вы, люди, вроде разумные существа, — обратился император к королю, когда за Ташем и принцем закрылась дверь, — по крайней мере, вы себя такими считаете. Только у меня другое мнение на этот счет, потому что разумное существо, будучи в здравом уме и твердой памяти, никогда не станет добровольно уничтожать свое будущее. А будущее — это дети. Я бы сравнил людей с животными, но это будет оскорблением по отношению к животным. Вы все еще считаете нас чудовищами и вините в своих бедах? Оглянитесь на себя, Ваше Величество, для чего вы живете? Что вы оставите после себя? Шеду было противно даже находиться в одном помещении с этим человеком. Жадный, трусливый, живущий в свое удовольствие правитель, не думающий о судьбе своего народа. Народа, который он должен защищать и оберегать, о чьем будущем должен заботиться, согласно клятве, что произносят на коронации все правители. Человек, прогнивший настолько, что готов уничтожить своего собственного ребенка, лишь бы спасти свою шкуру и не потерять теплое местечко на троне. И вот этого Шеду, да никто из его расы, никогда не сможет понять. — Мне придется воспользоваться вашим гостеприимством несколько дольше, чем я планировал, — известил император, вставая с кресла. — Сколько будет угодно Вашему Величеству. Взмокший и бледный, король мгновенно подскочил с места, и Шеду, проходя мимо, сморщился от омерзения: от человека шел кислый запах пота. — Продолжим наш разговор чуть позже, — бросил напоследок император, скрываясь за дверью вместе со своими воинами, оставляя, наконец, короля в компании советника. — Ваше Величество, это конец! — громко зашептал советник. — Принц — это не простолюдин, он слишком заметная фигура, и если он проявит свои способности, то слухи об этом мгновенно долетят сюда, даже если его увезут из нашей страны. — Боги, да знаю я! — рявкнул король, рывком расстегивая душащий ворот камзола и ослабляя шнуровку на шелковой рубашке. — Значит, нужно сделать так, чтобы он никуда не уехал. — Сейчас все думают, что Его Высочество тяжело болен и не покидает свои покои, — вкрадчиво начал советник, — и очень кстати приезд императора, вам так не кажется? — Император прибыл инкогнито, почти никто не знает, что он здесь. — А что нам мешает объявить о его приезде? Можно устроить бал в его честь или грандиозную охоту. — Продолжай, — заинтересовался король. — Не будет удивительным, что император, пребывая в благодушном настроении, слегка сдобренном крепким вином со специальными травками, внезапно воспылает непреодолимой страстью к младшему принцу, в покои которого случайно забредет или столкнется в темном пустом коридоре. И Его Высочество, яростно защищая свою честь от поругания, может и погибнуть, ведь борьба со столь сильным противником заведомо обречена на провал. — Эта тварь далеко не глупа, чтобы повестись на столь явную провокацию. Он вывернется в любом случае! — Ну, даже если не удастся доказать причастность самого императора, то раны, причиненные принцу во время борьбы, явно укажут на то, что их нанес не человек. А уж император это сделал или кто-то из его сопровождения — вопрос вторичный. Равиайлен был таким милым юношей, добрым и тихим, безобидным, его многие любили, у него была масса друзей, да и у простого народа он пользовался симпатией. И тут такая утрата, такое вопиющее нападение. Народ будет крайне возмущен, люди начнут требовать справедливости, например, отменить грабительскую контрибуцию или выплатить безутешному отцу огромную виру. — Слишком рискованно, кто знает, как все обернется, да еще и этот императорский маг… — продолжал сомневаться король. — Он жуткий, он словно насквозь вымораживает своим взглядом, проклятый колдун! — Даже если не удастся добиться денежной компенсации, возмущение общества будет гарантировано: народ захочет совершить возмездие, сбросить иго кровожадных чудовищ. Главное, вовремя подогреть, сделать определенные акценты и направить это возмущение в нужное русло. А если и это не пройдет, то, по крайней мере, мы избавимся от принца, от колдуна, порочащего королевский род. То есть при любом исходе мы останемся в выигрыше.  — Что-то делать придется в любом случае, тут ты прав. И быстро. Кто знает, когда они решат уехать, а уладить проблему лучше во дворце, где все свои. Нужны надежные люди. — Они будут, Ваше Величество, но концы в любом случае придется обрубить. — Это и так понятно, — огрызнулся король. — Действуй! И немедленно докладывай мне обо всем! — приказал он. — Как прикажет Ваше Величество, — склонился в глубоком поклоне советник.