ТАМ, ЗА ГОРЕЧЬЮ ПОЛЫНИ

Ночь император провел беспокойно. Хоть он и устал, но крутящиеся в голове мысли мешали уснуть. За свою жизнь Шеду не волновался — даже попытка покушения на императора грозила королевству людей полным уничтожением, что уж говорить о большем. Король хоть и был трусом и подлецом, но безумцем и самоубийцей – нет. А вот за жизнь принца император сейчас не дал бы и горсти песка. И не важно, каким именно магом был юный Равиайлен — некромантом ли, магом ли жизни, да хоть бытовиком — король в любом случае попытается избавиться от опасности. Необходимо было защитить принца, и не только во время нахождения в королевстве, но и по приезде в империю, поскольку руки людские, как доказывала история, могут быть очень длинными. Наказать-то, конечно, Шеду виновных потом сможет, но сделанного не вернешь, и возмездие не воскресит принца. Во внутреннюю политику королевства империя не вмешивалась: пусть творят что хотят, —, но любые движения в свою сторону отслеживала зорко. И не все можно было решить силой, порой нужно было действовать очень осторожно, незаметно направляя человеческую политику в нужное империи русло. Сейчас был именно такой случай: нужно было использовать дипломатию, а не действовать нахрапом. Необходимо раз и навсегда укоротить руки короля, чтобы он даже думать не смел в будущем протянуть их в сторону своего сына. Только как это сделать? Пока у Шеду не было полной информации, он не мог дать ответ на этот вопрос. Утром император выслушал доклад своего мага. Таш так же, как и повелитель, в эту ночь практически не смыкал глаз, только по другой причине: сильнейший маг разума, он чутко прислушивался к чужим мыслям, шебаршился в головах прислуги и обитателей дворца, но так и не узнал ничего конкретного. Ему, не понаслышке знавшему о войне трехсотлетней давности, было не привыкать работать в таком авральном режиме, и угнетало Таша не это, а отсутствие результата. Напряжение росло, тучи над головой ощутимо сгущались, но было неизвестно, с какой стороны нужно ожидать опасность. Все это заставило императора начать действовать. Кто владеет информацией — владеет миром — это с детства вбивала в голову Шеду мать, окружив сына преданными и проверенными временем «людьми». — Как самочувствие Его Высочества? — с порога начал император, войдя в покои, где поместили принца. — Лучше, мой император, — ответил один из магов-лекарей, — к вечеру выведем его из магического сна, чтобы принц Равиайлен смог принять пищу. — Мне нужно, чтобы вы сделали это сейчас, — приказал Шеду, усаживаясь в кресло. — Как прикажете, — поклонился маг. Приказы императора не подлежали обсуждению. Если он сказал надо, значит надо, поэтому пятеро лекарей, склонившись над спящим человеком, возложили свои руки ему на грудь и замерли в таком положении на несколько мгновений. Шеду не мог видеть эту магию, но с чужих слов мог себе представить, как живительное голубоватое сияние усиленным потоком полилось в тело принца. Через несколько минут Равиайлен слегка шевельнулся, затем медленно открыл глаза. Принц уже не выглядел таким изможденным, как накануне, но общий усталый вид, бледность и тени под глазами говорили о том, что принц все еще не в порядке. Ну ничего, это все поправимо. Время и магия сделают свое дело. — Принц Равиайлен, вы меня слышите? — спросил Шеду, пересев на край кровати и склонившись над человеком. В светлых глазах, замутненных сном и общей слабостью, мелькнуло узнавание, сменившееся страхом, когда принц рассмотрел внешность того, кого в данный момент мог наблюдать: длинные черные волосы, забранные в высокий хвост, оставляли открытыми остроконечные уши; желтые глаза со звериным вертикальным зрачком не оставляли сомнений в нечеловеческой природе говорившего. Нечеловек ободряюще улыбнулся, и Равиайлен увидел небольшие клыки, а острые хищные черты сурового лица лишь утвердили человека в его первоначальной догадке. Страх сменился пониманием, и принц словно смирился со своей судьбой. — Где я? — спросил он равнодушно. — Вы во дворце своего отца, — пояснил Шеду. — Вы приехали за мной? — Да, — твердо ответил император. — Вы помните, что произошло с вами? — Не все, — вздохнул Равиайлен. — Помню охоту… и тот олень… потом меня заперли, и все как в тумане… Мой отец… это сделал мой отец. Он вызвал вас? — Нет, Его Величество очень не хотел, чтобы мы узнали о вас, поэтому тщательно скрыл и вас, и всю информацию о происшедшем. Наше промедление грозило вам неминуемой смертью, но, слава богам, мы успели вовремя. — Какая разница, где умереть, — тихо промолвил принц и прикрыл глаза. — Вас неверно информировали, Ваше Высочество, мы приехали не для того, чтобы забрать вас и потом убить — с этим прекрасно справляются сами люди, и нам ни к чему было проделывать столь долгий и тяжелый путь. Мы хотим помочь вам, но для этого нам нужна информация. — Какая? — Расскажите, что случилось на охоте? — встрял в разговор стоящий рядом Таш. — Что вы сделали? — Да… охота… — задумался принц. — Думаю, сейчас уже нет нужды скрывать, как было раньше. Десять лет назад я начал чувствовать себя странно. Что-то словно копилось у меня в груди, нарастало и потом начало ощутимо давить. Мне очень хотелось выпустить это «что-то» наружу, но я не знал как. Однажды случилось так, что мы задержались на конной прогулке, и я сильно проголодался, не стал дожидаться обед, а пробрался на кухню, чтобы там перекусить. На кухне я увидел кошку, что только что окотилась. Прислуга не ожидала моего прихода и не убрала там ничего. В общем, рядом с кошкой лежали новорожденные котята: трое живых, а один… Он был вроде бы мертвым, но тут я почувствовал, как-то, что жило во мне, словно рванулось наружу. У меня резко изменилось зрение, и я стал видеть вещи совсем не так, как всегда: все живое было опутано какими-то золотистыми светящимися сетями, словно завернуто в паутину. Это было так странно… и невероятно красиво. Я рассматривал людей, что суетились на кухне, и они словно находились в прозрачных золотых коконах. Потом я взглянул на кошку с котятами и увидел, что с животными происходит то же самое, что и с людьми. И четвертый котенок, который мертв… он тоже был укрыт сетью, только она была очень тонкая, почти перестала светиться, потускнела, а на шее имелся разрыв. Я присел и попытался соединить разорванные нити, связать их, и знаете, у меня получилось! Я ощущал странный подъем, посмотрел на свои руки: они светились. Светились таким же золотым светом, что и эти странные сетки вокруг, и этот свет словно лился из меня — я это чувствовал. И когда я восстановил порванные нити, свет напитал сеть, а котенок завозился и запищал. Это словно вернуло меня с небес на землю, отрезвило, как ледяной душ. Свет пропал, я больше не видел ничего странного… если не считать живого котенка. Я перепугался ужасно, сбежал из кухни и заперся в своих покоях. Я боялся, что меня немедленно схватят, потому что-то, что произошло, не было нормальным для обычного человека. Я не дурак и понял, что случилось: я каким-то образом оживил животное. Мне стало страшно от того, что может последовать за этим. В наших землях проклятых не жалуют, боятся и… ну вы знаете. И я был уверен, что даже родство с королем не спасет меня. Но в тот раз все обошлось: никто не связал мой приход с оживлением животного, а может, и не заметили даже, что котенок до этого был мертв. С этого момента я пытался скрыть свое проклятие, пытался подавить свое любопытство и не видеть того, что не должен. Но иногда сила прорывалась сама, я не всегда мог контролировать это. Так случилось на той охоте. То же самое, что десять лет назад: тусклая, чуть светящаяся сеть, порванная в этот раз в районе груди. Я не смог с собой совладать, выпустил свою силу… Последствия вам известны? — Известны, — кивнул Шеду. — Нельзя давить в себе дар. Десять лет… да как вам удавалось сдерживаться? — изумился Таш. — Не знаю, но я очень старался. Согласитесь, у меня были для этого достаточно веские причины, — слабо улыбнулся Равиайлен. — Теперь вам не придется этого делать, Ваше Высочество, — заверил Шиоссашеду, — мы позаботимся о вас. — У вас редчайший дар, — подтвердил Таш, — его необходимо развивать. Вы настоящее сокровище. — Сокровище? — удивился принц. — Мой отец так не считает, раз решил отдать вам. — Ваш отец глуп, — резко ответил император, — не в обиду вам будет сказано. Если бы король действительно понимал, что за чудо вы собой представляете, то не пытался бы избавиться от вас, уморив в темнице. — В темнице? — и без того бледный, принц просто побелел. — Именно, — кивнул Шеду, — в темнице, из которой мы вытащили вас, полностью невменяемого и истощенного. Мои лекари делают все возможное, чтобы в кратчайший срок поставить вас на ноги. — Что ж… — вздохнул Равиайлен, — раз иного выбора у меня нет… — Нет, — подтвердил император, — если хотите жить. — Принц на это лишь едва заметно пожал плечами и равнодушно спросил: — Зачем? — Об этом я расскажу вам позже, когда вы полностью восстановитесь и придете в себя. Это долгий разговор, но поверьте, ничего страшного с вами больше не произойдет. Я лично об этом позабочусь, — улыбнулся Шеду, слегка сжав холодные пальцы человека. — Самое страшное с вами уже случилось — ваш отец, теперь же все будет хорошо, — подтвердил Таш. Принц посмотрел на мага и внезапно застыл. Взгляд сделался отрешенным, словно принц разглядывал что-то внутри себя. — Равиайлен? — позвал его император. — Снимите капюшон, — отсутствующим тоном попросил человек. Таш замешкался на мгновение, но потом без сомнений выполнил просьбу. — Ваша сеть… — находясь словно в каком-то трансе, произнес принц, рассматривая лицо мага. — Она перекручена… вот тут… Он поднял руки, и Таш без раздумий наклонился. Пальцы принца замелькали перед его лицом, словно что-то расправляя, распутывая и растягивая. Все замерли, боясь пошевелиться, рядом раздался тихий вздох лекарей, разглядевших слабое сияние, исходившее от ладоней человека. Глаза Равиайлена налились синевой, по которой проходила слабая золотистая рябь — это увидел даже Шеду, не имеющий магического дара. Через минуту бледные руки безвольно упали на кровать, синие глаза закрылись — принц потерял сознание. — Ваше Величество, отойдите! — раздался крик целителя, и император безропотно подчинился, уступая место магам. А сам смотрел на лицо друга и не мог поверить своим глазам: напоминание о страшной войне — ужасный шрам, пересекавший правую щеку Таша от виска до подбородка, уродовавший его лицо в страшную гримасу, бесследно исчез.