Испытание поражением

05 июля 2001 года Мыслей в голове не было вообще. Пустота. Звонкая, закладывающая уши пустота. Был ранний вечер, и Гарри даже радовался, что Джинни нет дома. Именно сейчас он не хотел ни видеть ее, ни слышать. Нужно было прийти в себя и поверить в новую реальность. В реальность, в которой жена – любящая, нежная, восхитительная девочка – продает в бордель волосы мужа, чтобы разные мерзавцы и извращенцы могли… Грязно и мерзко… Да, мерзко. Как-то, гуляя в маггловском парке, он услышал забавное слово «не отсвечивай». Вот и его демоны сейчас предпочли затихариться и «не отсвечивать», чтоб не сгореть в пламени гнева и жажды освобождения от всего и вся. От колючей вины перед ушедшими в никуда родными, от сломанных судеб детей Пожирателей, от опостылевших «мелочей» семейной жизни. Душ. Ему определенно требовался душ. Дамар тревожно метался, путался под ногами, и Гарри пришлось присесть на корточки. Кот мгновенно подскочил, уперся передними лапами в колено, вытянул мордочку, практически утыкаясь хозяину в лицо. – Что ты? Все будет хорошо, вот увидишь. – Мяу? Гарри несколько раз нежно провел по вздыбившейся шерсти рукой, успокаивая и чувствуя, как на душе становится… нет, не легче, но светлее. Пришло знание, что он не позволит себе упасть. – Спасибо. Дамар несколько раз перебрал лапами, но все же отскочил и копилкой устроился у душевой, грозно фыркнув напоследок. – Я быстро, – пообещал ему Гарри, улыбаясь. Стоя под горячими струями воды, он попытался осознать, что именно сейчас делать. Рядом с женой оставаться было выше его сил, но и уходить просто так, хотя бы не спросив «за что?», он не мог… Он имел право знать, почему его предали… Предательство – сильное слово. Слово которое может разрушить всю твою жизнь за пару секунд. Слово, которое преследует его с самого детства. Впрочем, ничего нового не случилось... Гарри с силой ударил кулаком по кафелю в душевой, раздался сильный треск, и руку обожгло огнем. Первые секунды – онемение, затем – жар, и вот оно, то, что было так необходимо – боль, вернувшая все чувства и вновь позволившая дышать. Пелена пропала с глаз, звуки вокруг стали сочнее, эмоции сильнее, и Гарри облегченно вздохнул. Теперь он был готов увидеть Джинни и поговорить с ней. Он неспешно обтер мокрое тело, чуть задумчиво осматривая разбитые костяшки – оставить или заживить? Нет, пусть будет, боль помогает не забыться. Переступив через осколки кафеля на полу, Гарри вышел из душевой, так и не одевшись, кивнул Дамару, сразу поднявшемуся с места и пристроившемуся рядом, свернул в свою спальню и взмахом руки призвал палочку. Большая спортивная маггловская сумка прилетела вслед за ней – наследство времен учебы с фирменным заклинанием расширения от Гермионы. Еще один взмах рукой, и из шкафа ровными стопками появилась одежда. Только маггловская, почему-то не хотелось брать ничего волшебного: ни праздничных мантий, что с такой тщательностью подбирала ему жена, ни повседневных. Стоило прихватить лишь рабочие. И не смотреть на полку, где собирались вещи для отпуска… А они ведь хотели поехать куда-нибудь очень далеко, где бы непременно был белый песок и океан, такой большой, не знающий границ океан… Пропитаться солнцем, как шутила Джинни, глядя на свинцовые тучи за стеклом. Туда, где они могли бы быть только вдвоем… Так и не получилось. Сначала его учеба не давала шанса вырваться куда-нибудь дальше Франции, а потом уже работа Джинни не позволяла уехать из страны и забросить тренировки хотя бы на короткие семь дней… А теперь – Гарри грустно усмехнулся своему отражению – теперь можно забыть о совместном отдыхе. В голове хоть и был сумбур, и совсем не хотелось ни о чем думать или принимать решения, но самому себе врать Гарри не привык. Он не верил, что это можно как-то уладить, обозначить незначительным словом «мелочь»… К тому времени, когда все нужные на первое время вещи были собраны, Дамар погружен в сон – ни к чему коту сильные потрясения, – а ужин ждал своего часа на столе, с тренировки вернулась Джинни. Громко хлопнула входная дверь, в помещение проник знакомый до малейших нюансов сладковато-цветочный запах. Гарри специально заказывал эти духи в одном из парижских салонов, полдня подбирая вместе с парфюмером оттенки ароматов. А через пару минут в кухню ворвался рыжий вихрь. – Милый, я так рада, что ты уже дома! Как день? Ты представляешь, сегодня тренер меня очень хвалил и сказал, цитирую: «Девяносто процентов, что ты будешь играть в основном составе на постоянной основе!». – Джинни ярким ураганом носилась по кухне, успевая делать сразу несколько дел. Взмахом палочки отправила разогреваться обед, вручную заварила чай – потому что у «настоящей» хозяйки чай только ручной заварки – и, конечно, не забыла счастливо улыбнуться, поглядывая на мужа блестящими голубыми глазами. Гарри смотрел на жену, одетую в легкий воздушный сарафан, который очень выгодно подчеркивал тонкую талию, крутые бедра и высокую грудь. На шелковые пряди, в лучах заката отливающие красным золотом, на яркие, светящиеся счастьем глаза, и не понимал – зачем надо было все портить? Чего ей не хватало? Видимо, что-то было в его позе, взгляде, да и атмосфере вокруг, потому что через несколько минут улыбка сошла с лица Джинни, а в глазах появилось еще не явная, но настороженность. – Ты так смотришь на меня… Что-то случилось? – девушка нервным движением заправила непокорный локон за ухо и попыталась улыбнуться, но, не получив ответ и поддержку, тут же замялась. – Что такое, Гарри? Ты пугаешь меня. Что-то на работе? Он потянулся и забрал палочку из тонких пальцев. Не стоило доставлять сослуживцам удовольствие разбираться в их семейных неурядицах. Джинни от неожиданности беспрекословно подчинилась. – Да, на работе, – чуть погодя отозвался Гарри, делая большой глоток чая с ромашкой. Та еще гадость. – Мы раскрыли убийство мадам Бонни, – сухо выдавил он из себя. – О! Так это чудесно, милый! – Джинни неуверенно улыбнулась, но, снова наткнувшись на пристальный холодный взгляд, тут же помрачнела. – Ты не хочешь мне ничего рассказать? – еще раз попытался Гарри, давая жене последний шанс сознаться и, быть может, как-то объяснить свой дикий поступок. Давая шанс, совсем крохотный, им обоим. – Гарри? Ты задаешь странные вопросы… – Джинни насторожилась, вытянулась в струнку, лицо ее заметно побледнело, но она все равно пыталась улыбнуться, точнее, раздвинуть дрожавшие губы в напускной радости. – Я все знаю, – Гарри устал, день был непростым, и играть в игры с собственной женой он не собирался. – Я знаю, что ты продавала мои волосы в салон мадам Бонни. Мои. Волосы. В бордель! – он не повышал голоса, старался быть спокойным, но стоило только дать волю воображению, как подкатывала тошнота и становилось сложно дышать. В конце концов, его голос дрогнул, и ему пришлось закрыть глаза, сильно сжав пораненную руку. Боль отрезвила, принеся облегчение. В кухне повисла тишина, и было слышно лишь судорожное дыхание Джинни. Гарри заставил себя вновь посмотреть на нее: на практически белом лице четко проступили веснушки, а в широко распахнутых глазах плескались страх и паника. – Зачем, Джинн? За что? После этих слов девушка резко вскочила с табурета, роняя его, и отбежала в противоположный угол кухни. Гарри не видел ее лица – она отвернулась к окну, в котором отгорал уходящий день, – и лишь по вздрагивающим плечам можно было понять, что Джинни плачет. Но, впервые со времени их знакомства, Гарри остался равнодушен к слезам – сказался опыт с жалостью к Панси Паркинсон. Хотелось лишь понять… и узнать правду. – Ответь мне! – потребовал он, зная, что сейчас его голос грозен и страшен. Таким он бывал на работе при допросах, но дома... дома никогда. Джинни дернулась и обернулась. В ее глазах застыли слезы. Но не раскаяния, как думал он прежде, а страха. Она боялась. – П…прости. – Со всхлипом, прижимая к дрожавшим губам ладонь, Джинни попыталась взять себя в руки. – Прости, прости меня Гарри! Я не хотела! Я никому не хотела зла! – Не хотела? – тихо, чувствуя себя попугаем, повторил он, пробуя слово на вкус. И не смог понять, как так? Она не хотела, но состригла у него волосы или собрала их по дому, нашла, кому продать, наверняка потратила на это немало времени. И «не хотела»? – ДА! Точнее, я же не сделала ничего дурного! Гарри, милый, я просто… – тут она замолкла и отвела глаза. Что это? Наконец-то стыд? – Для чего? – видит Мерлин, он устал. Сейчас его почти не волновало «почему» или «для чего», хотелось закончить разговор, найти себе место для ночлега и уснуть, просто уснуть. Забыть обо всем хотя бы на долбанных десять часов. – Пикси тебя задери, Джинн! Отвечай! – короткая вспышка ярости, кулаком об стол, и дрянные кружки в зелено-белой гамме полетели на такой же дрянной белый пол. Звук бьющегося стекла пронесся по дому, и это как будто стало сигналом для Джинни. Она резко выпрямилась, перестала дрожать, в глазах появилась злость. – А что мне оставалось делать, Гарри?! Ты сам виноват! Ты отказался слушать мои доводы, просить за меня, даже не просить, а так, замолвить слово в Высшей Лиге! Если бы меня сразу взяли играть за сборную, то ничего бы не случилось! А ты заладил: «Джинн, это неправильно. Игрок должен пройти все ступени карьеры, наращивая свой потенциал! Милая, меня не поймут, если я буду пользоваться своей славой. Давай, попробуй сама, я в тебя верю, есть много команд, где будут рады видеть новичка». Гарри попытался вставить слово, однако Джинни отмела его попытку движением ладони. – Меня достало все самой в этой жизни получать! Я-то, дура, думала, что вот оно счастье – война закончилась, я вышла замуж за свою мечту! Ты популярен и богат! У меня теперь все будет! А что получилось, я тебя спрашиваю?! Из домовиков только чокнутый Кричер, от которого никакого проку. Мне два года пришлось прозябать в захудалой команде, известной лишь паре чокнутых фанатов. Два года, Гарри! ДВА ГОДА! Я пахала как проклятая, чтобы меня заметили во время матчей! Оценили! И вот однажды мне намекнули, если я хочу пробиться быстрее, мне надо лишь немного заплатить. А откуда у меня деньги?! Нет у меня НИ-ЧЕ-ГО!!! Я знала, что ты не дашь, а вытащить такую сумму из твоего хранилища нереально, эти чертовы гоблины отказали мне в доступе! Гарри смотрел на жену и даже не удивлялся. Что-то такое сидело где-то в глубине подсознания. Он знал, кого берет замуж, знал, как Джинни ненавидит несостоятельность своей семьи, и баловал ее изо всех сил. Платья, украшения, развлечения, новый ремонт, – все, чего она хотела… Все, чтобы маленькая девочка из бедной семьи забыла о нужде. И снова прогадал… Проиграл. В самом важном сражении своей жизни – за семью. Почему так? Он сам отказался от любых поблажек для себя, как со стороны Кингсли, который предлагал ему поступить без экзаменов и быстро продвинуться по карьерной лестнице, так и со стороны преподавателей. Хотел доказать всем, что Гарри Поттер – это не просто мальчик со шрамом, не просто знамя. Нет, он личность, он вырос и многого мог достичь сам, своим трудом. И думал, что и другие хотят так же! Гарри горько усмехнулся и покачал головой. Он просто не понимал, что его милой Джинн ничего этого не нужно. Она не желала тратить время и добиваться чего-то сама, хотела всего и сразу… Но так не бывает. Да и была бы она так хороша, если бы не ее тренировки? – Прости Джинн, я не понимал тебя, – перебил он, и девушка тут же кинулась к нему, обнимая за шею. – Да, да, конечно, я прощаю… конечно, не понимал, ты не сердишься? – чуть отклоняясь и несмело улыбаясь, зашептала она, глядя с надеждой. – Прости, – снова повторил Гарри и аккуратно разжал ее руки, – я не понимал тебя, и сейчас не могу понять. Ты должна была мне еще тогда все высказать, попытаться объяснить, а не продавать мои волосы в бордель. – Он сделал несколько шагов назад, лишь бы быть чуть дальше. – Ты поступила омерзительно, Джинн! – Всего лишь несколько волос! Она дала клятву, что твои репутация и карьера не пострадают! Что они не будут использованы во вред. – Репутация? Карьера? А я? Моя гордость, Джинн! – О, Мерлин! Никто же не умер!!! – зло закричала та в ответ. – А ты думаешь, что только чью-то смерть нельзя простить? – Гарри даже не пытался скрыть разочарование. Да и говорить больше было не о чем, по крайне мере, сейчас. Он слишком устал, хотелось лишь одного – спать! Взмах руки, и из комнаты прилетела сумка, а за ней – переноска со спящим Дамаром. Несколько шагов к камину и... – Ты вернешься? – Уже переступая решетку, услышал Гарри тихий голос позади, и обернулся на жену, которая стояла у двери и сверлила его упрямым взглядом. – Не знаю… И он не врал. **** Гарри устроился в гостинице, машинально ходил на работу. Первой к нему заглянула Гермиона. Они тогда спрятались от всех в «закутке» и выпили, наверное, пару галлонов горького черного кофе. Подруга тогда обняла его на прощание и пообещала приложить все усилия, чтобы остальные Уизли не вмешивались. С ней Гарри впервые за три дня улыбнулся. Но избежать появления Молли все же не удалось. Та горько плакала и рассказывала, как ее девочке плохо, как она мучается, скинув влияние артефакта, который использовала Бонни Карлайн. Гарри выслушал тещу, сжав губы. Наверное, не таскай он в себе несколько месяцев крестраж, он бы поддался влиянию ее святой веры в то, что стороннее влияние было настолько сильным. Но имело ли смысл сравнивать его собственную силу воли, закаленную противостоянием «воспитанию» Дурслей и борьбой с Волдемортом и Пожирателями, и силу воли Джинни, которая была всего лишь ребенком, получившим возможность реализовать свои желания и зашедшим в этом слишком далеко? Он не мог принять и понять такую позицию. И, может, дело не в том, что это нарушение каких-то нравственных границ? Любил ли он ее по-настоящему глубоко, чтобы простить? На четвертые сутки на допрос вызвали Малфоя. Рассказав все ему известное, Драко внимательно посмотрел на Гарри и внезапно предложил: – А бери-ка ты отпуск, Поттер. Море, белый песок, новые встречи. В ту ночь Гарри долго лежал без сна. А потом отправил Драко сову, подтверждающую его участие в авантюре, и написал заявление на отпуск. Прошлое догнало его. И в этот раз он собирался понять, что в нем осталось непонятым, и наверстать упущенное.