Face Down

Придя в полицию, я почувствовала сильный дискомфорт. Нет, серьезно. Повсюду, как муравьи, суетились люди в форме, и их было настолько много, что перед глазами уже поплыло. Кому от этого станет комфортно? Патрик разговаривал с женщиной за стойкой регистрации, а мне велели посидеть в комнате ожидания. Я не разрешила Райану и Роуз идти с нами, хотя Патрик настаивал, что им необходимо дать показания. По его словам, это было бы выгодно для дела. Но, если уж мне здесь стало так некомфортно, малыши пришли бы в ужас. Не говоря уже о том, что не нужно лишний раз напоминать им о событиях прошлого. Мне не хотелось, чтобы они выросли с мыслью о том, что все близкие им люди однажды ранят их. Следовало добавить, что они оба прошлой ночью пострадали от дурных снов. Больше всего пугало то, что все происходило слишком быстро. Иногда мой разум не успевал осознавать некоторые вещи: где я, когда я проснулась или почему сплю с каким-то парнем в одной кровати. Тем не менее я прекрасно помнила, как два года назад я сидела в математическом классе, и непьющая, неагрессивная мама рассказала мне шокирующую новость о папиной болезни. — Ты в порядке? — Патрик уже отошёл от регистрационной стойки и сидел на жестком пластиковом стуле рядом со мной. Опустив взгляд, я увидела, что многократно открывала и закрывала телефон-раскладушку. По этому действию можно было понять, что я очень волновалась. — Просто все происходит слишком быстро, — призналась я. — До сих пор вспоминаю те дни, когда папа заболел, а мама стала зависимой, как будто это было на прошлой неделе. Просыпаться с тревогой внутри уже вошло в привычку. Уже не важно, сплю я спокойно или же опять снится что-то нехорошее, — я всегда готова к удару. И, хотя я знаю тебя почти три недели, я уже… Ну, обычно я не открываюсь людям, как сейчас. Перед тем как Патрик смог что-либо ответить, к нам подошел офицер. — Мистер Стамп и мисс Блэк? — спросил он, прочитав наши фамилии в списке клиентов, и мы встали со стульев. — Частный следователь ждет Вас. Пройдите за мной, пожалуйста. Мы последовали за ним по короткому узкому коридору и зашли в помещение с двумя стоящими там диванами. Слава Богу, это не было похоже на комнату для допросов, иначе бы у меня сдали нервы и я бы в ужасе не смогла говорить. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал мужчина, сидящий на одном из диванов. Мы расположились на другом конце этого же кожаного дивана. — Я мистер Симмонс, частный следователь, как Вы уже могли знать. У меня очень большой опыт, так что я уверен, что смогу помочь Вам. Что бы Вы хотели рассказать мне? Ох, а с чего начать? С болезни папы, или с зависимости мамы, или с того, как я сбежала и меня объявили в розыск? — Я… э-э, — взглянув на Патрика, я глазами пыталась попросить о помощи. — Все хорошо, мисс Блэк. Почему бы Вам не начать с самого начала? — предложил мистер Симмонс. Я кивнула. — Что ж, около года назад моему отцу диагностировали рак. Нам говорили, что все хорошо, что опухоли можно удалить. Это было тяжелое время для нашей семьи. Брату и сестре, близнецам, тогда был только год. Тем временем у мамы начала проявляться алкогольная зависимость. Все свелось к тому, что я должна была работать в нескольких местах одновременно, чтобы поддерживать семью. Я так и не пошла в колледж. Папа умер около шести месяцев назад. В январе мама стала… агрессивной. Сначала она лишь иногда ударяла нас, но потом это превратилось в ежедневные жестокие избиения. Она никогда не нападала на близнецов, им доставалось совсем немного, я успевала спрятать их. Потом, три-четыре месяца назад, она напилась, споткнулась на ступеньках и потеряла сознание. Я собрала вещи, взяла ее машину и уехала в Чикаго с близнецами. Мы жили в метро, пока Патрик не нашел меня и не взял к себе. — Ничего себе, эта история действительно… — Я не закончила, — прервала я, и следователь поднял брови. — Когда мы переехали к Патрику, нас объявили в розыск. Скорее всего, мама протрезвела и теперь хочет найти нас. А так как Патрик — знаменитость, то пресса видела нас вместе, и скоро все узнают, что я и есть та самая пропавшая. Поэтому я здесь, — на секунду я замолчала. Меня осенило. — Твою мать, она знает, что я в Чикаго… — Эй, все хорошо. Мы найдем ее, — вмешался мистер Симмонс. Я кивнула. — Вы рассказывали об этом кому-нибудь еще? — я отрицательно помотала головой. После такого длинного повествования, боюсь, я наговорила лишнего. — Итак, Вы сказали, что она нападала на Вас. Не могли бы Вы рассказать поподробнее? Она била Вас, когда была трезва? — спросил он. — После папиной смерти я редко видела ее трезвой. Поэтому нет, только тогда, когда была пьяна. Она делала все, чтобы причинить мне боль: могла просто ударить, а могла схватить за волосы и волочить по всей квартире. Доходило до того, что она кидала в меня предметы, вазу например, но промахивалась. Хотя один осколок попал мне в живот. Мама часто кидала бутылки мне в голову, отчего я теряла сознание. Ох, еще она всегда разбивала пивные бутылки и резала меня осколками. У меня много шрамов и порезов. Мне, вероятно, следовало бы сходить в больницу, но я слишком боюсь этого. Во время моей длинной речи Патрик сильно напрягся. Я подняла взгляд и увидела, что его лицо полно тревоги и беспокойства. Поэтому я никогда не сближалась с людьми. Все бы закончилось тем, что я причиняю им боль, или, что более вероятно, наоборот. Отец причинил мне боль своим уходом, мать — жестокостью. Или, например, как бы я ни старалась защитить близнецов, все тщетно. И сейчас, позволяя Патрику помогать мне, я причиняю ему боль. Я подвергала его, и Пита, и даже Джо, и Энди, и Аарона большой опасности, потому что мама знала, где я и с кем контактирую. Я не осознавала, что начала рыдать, пока не почувствовала, как мое плечо сжимает рука Патрика. Я сделала глубокий вдох и, выдохнув, попыталась сдержать очередной прилив рыданий. — Извините, — пробормотала я, посмотрев на следователя. — Здесь не за что извиняться, — заверил он. — Мы возбудим дело против Вашей матери. Если хотите, можете привести своих брата и сестру для сдачи показаний, это может помочь делу. В зависимости о того, сколько улик мы соберем, есть вероятность, что Вы не предстанете перед матерью в суде. — А что насчет того, что меня объявили в розыск? — спросила я, облегченно выдохнув. — Не беспокойтесь, я разберусь с этим. При таких условиях Вы можете оставаться там же, где проживаете в данный момент. К тому же у Вас есть все шансы получить опеку над близнецами, так как Вы уже совершеннолетняя, — я кивнула, мысленно обрадовавшись, что им не придется жить в детском доме. — Что касается Вашей матери, ей могут дать от шести до десяти лет в тюрьме за жестокость. Ведь мы имеем дело с тремя детьми, двое из которых — несовершеннолетние. — Огромное, огромное Вам спасибо, — поблагодарила я его за оказанную помощь. — Разумеется. Если в ближайшие дни что-то всплывет, вот моя визитная карточка, — он протянул мне бумажку. — Больше спасибо, — сказала я еще раз, и мы с Патриком покинули помещение. Прием довольно-таки затянулся: дело шло к ночи. Несмотря на то, что была уже середина июня, в вечернее время сильно холодало. Патрик притянул меня к себе, когда заметил, что я поежилась. — Спасибо, — прошептала я. Он остановился и посмотрел на меня с искренним непониманием в глазах. — За что? — За все.