Чертоги разума (𝓣𝓱𝓮 𝓜𝓲𝓷𝓭 𝓟𝓪𝓵𝓪𝓬𝓮 )

      — Ты ведь понимаешь, что из-за этой одежды на нас будут пялиться ещё больше? — поправляя галстук Малфоя, бурчала Гермиона.       Каких-то десять минут назад они были настроены весьма решительно. Но сейчас их праздная уверенность в том, что посетить театр на аллее Грёз – хорошая идея, дала трещину. Да, выглядели они в одежде, которую друг другу подобрали, весьма презентабельно и на удивление гармонично, но абсолютно по-маггловски. А если они решили неожиданно мелькнуть в магическом мире, это явно было ни к месту. Зачем будоражить народ ещё больше, чем того требует ситуация?       Драко посоветовал Гермионе довольно короткое тёмно-синее платье из атласа – кажется, после той вишнёвой прелести, эта ткань стала её маленькой слабостью – единственным украшением которого было кружево на спине. И какого же было его удивление, когда сама она вручила ему чёрный костюм, белоснежную рубашку и… узкий галстук похожего синего оттенка. Не в силах изменить себе, Малфой, конечно же, отпустил по этому поводу несколько шуточек о том, как тонко они чувствуют друг друга и всё такое.       — Грейнджер, сегодня я иду туда не как домой, а как в гости. И пусть они все видят, как хорошо мне живется здесь, без них.       — Ага. Настолько «без них», что тебя даже в немагическом мире угораздило связаться именно со мной, — фыркнув, слегка закатила глаза Гермиона и сменила тему, — что скажешь насчёт причёски?       Слегка покрутив головой, она адресовала Драко вопросительный взгляд, и он сделал вид, что всерьёз задумался над её вопросом. На самом же деле о её прическе он сейчас не думал совсем – его внимание привлекала Грейнджер в целом. Казалось бы, так могли выглядеть многие молодые женщины Лондона, но Малфою в этом простеньком платье она казалась самой необыкновенной на свете. Наверное, это и есть любовь – воспринимать обычные на первый взгляд вещи как нечто ослепительно прекрасное. Господи, за какие же такие заслуги ему досталась эта волшебница и… Стоп! Любовь?       — Хорошая причёска, — попытавшись избавиться от наваждения, резко мотнул головой он, — строго и со вкусом.       — Ладно.       — И это все?..       — Что? Лично меня твои волосы вполне устраивают и в стиле «торчу, куда хочу», — не задумавшись ни на секунду, выдала Гермиона и, заметив, как на лице Малфоя расплылась самодовольная ухмылочка, вскинула бровь, — ну, что ещё?       — Заметь — я ведь даже не задал вопроса вслух, — в излюбленной манере повел бровью он и послал ей воздушный поцелуй, — говорю тебе, мы созданы друг для друга.       — Опять ты за своё, — сокрушённо покачала головой Гермиона и, развернув Драко за плечи, начала выталкивать его из гардеробной, — пошли уже.       Всячески оттягивая момент истины, они сначала заехали в «Андерсон&ко», чтобы Гермиона уладила кое-какие дела перед завтрашним слушанием, а затем и в госпиталь Малфоя. И где бы ни появлялась их пара, она повсюду привлекала к себе неоднозначное внимание. Страшно было даже представить, как же тогда отреагирует на них магическое общество?       В адвокатской конторе все откровенно завидовали Малфою: повезло же этому хирургу с невестой. Как-никак, лучший адвокат Лондона. О том, что всего пару месяцев назад над этим самым адвокатом все посмеивались и не воспринимали всерьёз, сейчас почему-то уже никто не вспоминал. Кроме того, коллеги Гермионы только сейчас вдруг стали замечать, как она, оказывается, красива. Не в общепринятом смысле, конечно, а своим особым, свойственным только ей обаянием.       И вообще, в последнюю пару недель она буквально расцвела, из чего напрашивался вполне очевидный вывод: знаменитому доктору Малфою удаётся делать эту неординарную женщину счастливой. Что, кстати, лишь ещё больше усугубляло ненависть к нему. Но больше всего парней из «Андерсон&ко» выводило из себя то, с какой собственнической манерой он вёл себя с Грейнджер. Когда он размеренной походкой шагал за ней через всю контору, весь его облик так и кричал: «Моя! И попробуй только тронь!» И, разумеется, никто и не думал с ним спорить, да и вообще связываться. Даже сам Джеффри Андерсон не осмелился напомнить ему о том, что посторонним вход в архив строго запрещён, и лишь безропотно кивнул в знак приветствия.       В госпитале же объектом зависти стала Гермиона. Нет, она, конечно, знала, что на Малфоя положили глаз несколько его коллег противоположного пола. Но о том, сколько именно этих «несколько», она всё же не догадывалась. Столько прожигающих взглядов за каких-то пять минут своего присутствия она не ощущала на себе ни на одном слушании. Но Гермиону это мало смущало. Честно говоря, она даже испытала неожиданную гордость от того, что Малфой предпочёл этим – в большинстве своём красивым и ухоженным – женщинам-коллегам именно её. Ну, разве десяток лет назад кто-нибудь мог бы представить их вместе? До чего же искусно умеет тасовать карты судьбы жизнь…       Когда этот огромный человек – судя по легко узнаваемой униформе врач – ввалился в кабинет Малфоя, Гермиона от неожиданности чуть не подпрыгнула на маленьком кожаном диване. Не заметить его было просто нереально, но Драко продолжал преспокойно просматривать списки пациентов и их предполагаемые диагнозы, словно рядом даже мухи не пролетело. Невольно вскочив на ноги, Гермиона теперь слегка нервно жалась голенью к диванчику: «Боже, до чего же большой мужчина!»       — Ди! — забасил тот, требуя к себе внимания.       — Майк, — опустив, наконец, списки на столешницу, ухмыльнулся Драко.       Ди?! Это что, Малфой? Она правда не ослышалась?       — Какого чёрта ты здесь забыл?       — Я тоже рад тебя видеть, приятель, — закатив глаза, усмехнулся Драко.       — Ты ведь должен был прилететь только зав… — заметив в углу кабинета Гермиону, осёкся Трейтон, — умоляю, Ди, скажи, что это очаровательное создание – твоя родственница или просто знакомая. Моё сердце не выдержит, если она окажется несвободна.       С этими театральными возлияниями он в один шаг оказался рядом и с совершенно неожиданной для такого шкафа грацией склонился и запечатлел на руке ошарашенной Гермионы галантный поцелуй. Выразительно покачав головой, словно пытаясь сказать «ты неисправим», Драко представил её своему другу-магглу. Лишь после этого она расслабилась и рассмеялась, уверив Майка, что безумно рада знакомству, и не без удовольствия заметив, как во взгляде Малфоя зажёгся огонёк ревности.       Знакомство с лучшим другом Драко вновь вернуло их вечеру весёлые нотки: Трейтон оказался чертовски остроумным. Всю дорогу до Леденгольского рынка они с Гермионой смеялись и подкалывали друг друга. На вопрос Малфоя о том, как она находит Майка, она честно выдала, что считает его брутальным, дико привлекательным мужчиной. В отместку за это, рассказывая о своей поездке в Германию, Драко отпустил парочку непристойных комплиментов в адрес некой фрау Мюнтер, за что сразу и схлопотал по голове маленьким клатчем.       Но дорога до рынка, увы, не была бесконечной. Припарковав «Кадиллак» они, всё ещё подшучивая друг над другом, брели по переулкам. Веселье их резко пошло на спад, когда в поле зрения появилась допотопная дверь и обшарпанная вывеска, которая, из всех многочисленных прохожих, была заметна только им. Драко увидел трактир первым и, нервно сглотнув, замер у витрины кондитерской лавки на противоположной стороне улицы.       «Дырявый котел». Подумать только, ведь раньше существование этого сомнительной репутации места совершенно его не волновало. Магическая аристократия всегда была выше подобных забегаловок. Если Люциус когда-нибудь и упоминал в разговоре этот постоялый двор, то всегда в сопровождении едкой фразы, вроде «грязная дыра для полукровок и прочего сброда», или «окно в ничтожный маггловский мир». О том, чтобы кто-то из уважающих себя аристократов сюда наведывался, и речи быть не могло.       Двенадцать лет назад, появление Драко в немагическом Лондоне оказалось полной неожиданностью даже для него самого. Отчаянного желания мальчишки провалиться сквозь землю под осуждающими взглядами общества с лихвой хватило, чтобы он подсознательно трансгрессировал прямо в тенистый парк перед маггловским медицинским университетом. Потом, правда, началась крайне непростая волокита с оформлением паспорта и прочих документов, но всё это было лирикой…       С тех пор в магический мир Малфой ни разу не возвращался, так что сегодня он стоял у порога «Дырявого котла» впервые и испытывал при этом крайне противоречивые чувства. Едва слышные отголоски отцовских внушений зудели о том, что не пристало ему, потомственному чистокровному волшебнику, соваться в этот клоповник. Сознание же взрослого, воспитавшего себя заново человека, демократично подмечало, что ничего страшного в том, чтобы оказаться среди обычных магов, нет.       Собственно говоря, выбора у них с Грейнджер тоже не было – после войны дома граждан и большинство общественных мест были защищены от нежелательной трансгрессии мощными заклинаниями. Попасть в Гранд-оперу можно было только через каминную сеть, и то только в строго определённое время, а ближайший камин, относившийся к этой самой сети, как раз и находился здесь, в «Дырявом котле». Конечно, был и ещё один вариант – выйти через внутренний двор трактира в Косой переулок и прогуляться до Гранд-оперы пешком. Ну, или же добраться на экипаже. Но тогда им пришлось бы терпеть на себе лишнюю пару сотен шокированных взглядов.       — Ещё не поздно вернуться в машину и поехать домой, — вырвал Драко из раздумий голос Гермионы.       Взгляд его невольно метнулся в сторону здания, за углом которого был припаркован «Кадиллак», но отступать он явно был не намерен. Сколько ещё можно бежать от себя и своего прошлого? В конце концов, он тот, кто он есть, и его настоящее место всегда будет среди волшебников. Это Грейнджер от рождения вольна была свободно выбирать между двумя мирами, но не он. И на её фоне решение Драко связать свою жизнь с маггловским миром казалось ещё более серьёзным и сложным. Однако он имел полное право вернуться в мир магии в любой момент, когда только пожелает и точка.       — Не хочешь позориться, а, Грейнджер? — напустив на себя беспечный вид, усмехнулся Малфой и, по-хозяйски взяв Гермиону за руку, потянул её к двери «Котла», — как-никак встречаешься с изгоем.       — Пфф. Если ты и вправду так думаешь, — фыркнула она, — то ты – идиот.       Изгой? Серьёзно? Ну прямо-таки великомученик, отвергнутый злым и коварным обществом. Только безнадёжно самоуверенному, закоренелому эгоисту могло прийти в голову, что после всех ужасов войны, через которые пришлось пройти народу, всем есть какое-то особое дело именно до маленького взбалмошного Пожирателя. Можно подумать, что на нём свет клином сошёлся. Ежу понятно, что в немагический Лондон Малфой сбежал просто-напросто из трусости, так свойственной когда-то его натуре. На самом деле общество ещё и не успело от него отвернуться, а он уже заранее испугался, что его больше так и не примут с должным почтением. А жить без прежнего влияния, конечно же, было бы просто мукой.       Господи, что это с ней? Кажется, дала о себе знать жуткая нервозность на фоне предстоящего визита на аллею Грёз. Резко тряхнув головой, Гермиона попыталась утихомирить свой разбушевавшийся мысленный сарказм. Малфой ведь всего-навсего попытался разрядить обстановку. Признаться честно, её уже не раз посещала назойливая мысль о том, что подумает о ней мир магии, узнав про её отношения с некогда считавшимся пропавшим Малфоем-младшим. Ведь в глазах общества у них никогда не было и не могло быть ничего общего. Вдобавок ко всему, мир магии, наверняка, ещё не «простил» ей передрягу с Монтегю.       Но Гермиона гнала все сомнения прочь. Она изменилась. Малфой изменился. Сама жизнь вокруг них изменилась. И в эту новую жизнь их отношения, как ни странно, вполне вписывались. В отличие от её совершенно алогичных, нездоровых отношений с Шерлоком Холмсом. «Нет, ну вот куда меня опять несёт?!» – мысленно стукнула себя по лбу Гермиона. Нет у неё с Холмсом никаких отношений. И вообще, сегодня думать об этом несносном детективе – непозволительное расточительство времени. Этот вечер принадлежит только ей и Малфою. И пусть, как говорится, весь мир подождёт.       Едва слышно звякнули старые ржавые колокольчики, которые с незапамятных времен парили прямо над дверью. Никто даже не мог точно сказать, кто и когда наложил на них заклинание левитации – так давно это было. Скорее всего, тот волшебник уже давно канул в лету, поэтому снять заклинание никто другой не мог, да и не пытался.       Но Драко и Гермионе сейчас до подобных местных «достопримечательностей» не было ровным счётом никакого дела. Высвободив ладонь, она взяла его под руку, и они с напускным равнодушием двинулись в обход столов к зале с камином. Народу в «Котле» было много, и вполне вероятно, что на них даже никто не обратил бы внимания, если бы не их кричаще маггловская одежда. И первым её заметил старый пропойца у барной стойки.       — Эй, Берни, — икнув, окликнул он бармена, — какого чёрта тут забыли магглы?       — Что за чушь, Гринч, — всё так же неторопливо продолжал вытирать полотенцем чистые бокалы тот, — ты, похоже, совсем допился. Магглы не мо… Чёрт! — подняв глаза, опешил он, — да ведь это мальчишка Малфой!       — Да ну?! — попытался сфокусировать свой окосевший взгляд на странной паре Гринч, — погоди-ка, а это с ним случайно не…       — Гермиона Грейнджер, — позабыв про свои бокалы, недоуменно выдохнул бармен.       Весть о столь незаурядной паре посетителей разнеслась по обеденной комнате со скоростью лесного пожара. Те, кто видел их собственными глазами, стали прямо-таки звёздами вечера. К счастью, Драко и Гермиона успели скрыться в каминной зале прежде, чем народ начал смаковать ситуацию, выдумывая всякие небылицы и строя предположения одно нелепее другого. Однако избежать всеобщего внимания в театре было невозможно. Нервно переглянувшись напоследок, Драко и Гермиона, наконец, шагнули в покрытый копотью камин…       Классическая музыка волшебного мира долетела до их слуха прежде, чем они оказались в просторном холле Гранд-оперы. Выйдя из роскошно отделанного камина, Драко сразу же потянул Гермиону в тень ближайшей колонны и попытался хоть немного совладать с охватившей его паникой. Боже, до чего же странно он себя чувствовал. Казалось, что лишь безнадёжно глухой сейчас мог не услышать биение его сердца, которое отстукивало о грудную клетку совершенно дикий ритм.       Конечно, Малфой и не ожидал, что возвращение в мир магии пройдёт для него легко и просто, но и не предполагал, что почувствует себя здесь, словно мышь в орлином гнезде. Все его нервы были настолько натянуты, что он едва не подпрыгнул на месте от неожиданного хлопка трансгрессии, раздавшегося рядом с ними. Драко замер на месте и так таращился на маленькое существо в смокинге, что Гермионе пришлось самой снять с него пальто, а затем и свой плащ, чтобы эльф-служащий забрал их верхнюю одежду в гардероб.       — Малфой, мы можем… — начала было Гермиона, как только раздался второй хлопок, и эльф исчез.       — Нет, — гораздо более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле, отрезал Драко, — всё в порядке.       На лице Гермионы отразилось откровенное сомнение, но он этого не заметил, потому что в этот момент уже внимательно осматривал огромную бальную залу, пока, наконец, не увидел нужного ему человека. Взгляд его потеплел, зрачки расширились, поразив Гермиону такой необычной переменой и даже заставив её приуныть: на неё он таким взглядом ещё ни разу не смотрел.       — Вот она, — сразу воспряв духом, потянул её прямо через весь холл Драко, — пойдём.       — Что?.. — не поняла Гермиона, всматриваясь в толпу и пытаясь понять, к кому он её ведет.       В голову ей снова начали лезть дурацкие мысли: «К кому это он летит весь такой окрылённый?» Уж не собирается ли представить её какой-нибудь своей бывшей пассии? Всего пару минут назад прятался в тёмном закутке и боялся выползти на свет, а теперь взгляните на него – буквально парит над блестящим мрамором пола и даже не замечает ошарашенные взгляды узнавших его магов. «Ну, Драко Малфой! Если ты…» – домыслить Гермиона не успела, потому что, наконец, заметила ту, что чинно ожидала их на уютном старинном диванчике рядом с зеркальной стеной. Из груди невольно вырвался вздох облегчения, и Гермионе на секунду даже стало стыдно. Но чувство неловкости быстро сменила раздосадованность.       — Малфой! — сквозь зубы процедила она, пытаясь замедлить ход, — почему ты не сказал, что твоя мать тоже будет здесь?       — «Твоя мать»? Звучит грубовато, Грейнджер, — насмешливо пожурил её Драко, по-прежнему не отрывая взгляда от Нарциссы.       — Не заговаривай мне зубы!       — Ну-ну, не бойся, — усмехнулся он, — мама, насколько мне известно, не кусается.       — Ничего я не боюсь, но надо было всё-таки предупредить! — сокрушённо простонала Гермиона.       Чёрт, ну вот и как ей себя вести? Она сталкивалась с этой женщиной всего несколько раз в жизни, и практически ни один из этих случаев нельзя было назвать хорошим. Гермиона совершенно не знала, чего от неё можно было ожидать сейчас, спустя столько лет и после стольких событий. Хотя, надо признаться, сегодняшний внешний вид Нарциссы Малфой совершенно не располагал её бояться.       Другое дело, если бы рядом с ней оказался и её муж… От одной только мысли о Люциусе Малфое Гермиону прошиб холодный пот. Нееет! Ни за что и никогда бы она не осмелилась подойти в таком случае к Нарциссе. Напряжение, охватившее Гермиону, грозило вылиться в нервный срыв. А становившиеся всё более откровенными взгляды и перешептывания народа подливали ещё больше масла в огонь. К тому моменту, когда они добрались до его матери, от лица Гермионы, казалось, разом отхлынула вся кровь.       — Драко, — грациозно поднявшись с диванчика, тепло улыбнулась сыну Нарцисса, после чего протянула изящную руку к бледной как полотно Гермионе, — мисс Грейнджер.       — Миссис Малфой, — выдохнула та, чисто на автомате слегка коснувшись её пальцев в знак приветствия.       Нарцисса бросила на Драко укоризненный взгляд, догадавшись о том, что тот, вопреки её совету, не предупредил бедную девочку о «воссоединении» семьи, но промолчала.       — Прекрасно выглядите, — вместо этого иронично отметила она, — оба.       — Судя по всему, вы — единственная, кто так считает, — малость осмелев, буркнула Гермиона, красноречиво кивнув в сторону окружающих.       — Гермиона! — долетел вдруг до них чей-то звонкий голос.       — Боюсь, что пока я буду лишней, — мягко улыбнулась Нарцисса и развернулась, чтобы уйти, — встретимся позже.       — Вот видишь, — словно ребёнка легонько щёлкнул по носу Гермиону Драко, — никто тебя не съел.       — Малфой, — прозвучал прямо у них за спиной знакомый голос, заставив их повернуться.       — Поттер, — не раздумывая, пожал протянутую руку Драко, пока женщины звонко чмокали друг друга в щёку.       Заметив, что Джинни по-прежнему сверлит Малфоя своими голубыми глазами и упрямо молчит, Гарри мягко толкнул её в бок локтем.       — Миссис Поттер, — со всей театральностью кивнул ей Драко, вызвав сдавленный смех Гарри и Гермионы.       — Малфой, — скорчив гримаску, кивнула, наконец, в ответ Джинни.       Что ж. Великая Джиневра Поттер, урождённая Уизли, сделала-таки снисхождение. До того, как отреагируют на него остальные, ему уже дела не было. Или он просто лжёт сам себе? С того момента, как к ним подошла чета Поттеров, в огромной зале, полной народа, голоса стали звучать ровно на полтона тише. Без Нарциссы рядом Драко снова почувствовал себя загнанным в угол зверьком. Быть может, присутствия Грейнджер вполне хватило бы для утешения и поддержки, но она и сама порядком перетрусила, так что… Чёрт, а ведь спектакль ещё даже не начался. До хруста в пальцах сжав в кармане брюк палочку, Драко наткнулся на пару билетов.       — Кстати, — достав их из кармана, помахал бумажками он, — в партере сегодня пара мест будет пустовать.       Не успел Гарри ничего сказать, как уже раздался непонимающий возглас Гермионы:       — Что это значит? Мы уходим?       — Нет, моя дорогая. Просто я решил воспользоваться собственной ложей.       — Имеешь полное право, — вставил-таки слово Гарри, пока удивлённая Гермиона беззвучно открывала и закрывала рот, пытаясь собраться с мыслями.       Сказать она, правда, так ничего и не успела, потому что в этот момент по залу гулким эхом прокатился первый звонок, и народ потянулся к главной гордости Гранд-оперы – шикарной мраморной лестнице. У её подножия стояло несколько эльфов-контроллеров, проверяющих билеты. Лишь после этого гости могли начать подниматься к залу.       Их пары оказались в самом начале очереди, поэтому, поднимаясь по полупустой лестнице, Гермиона буквально физически ощущала на себе пристальные взгляды огромного количества магов. Ну а что? Сами виноваты – сделали всё, что было в их силах, чтобы стать просто гвоздём программы. Появились, как снег на голову – сбежавшая к магглам истеричка-героиня-Войны и давно считавшийся пропавшим непутёвый аристократишко. Ничего так парочка, а? Мало того, ещё повелись как дети на дешёвые понты, напялив стопроцентно маггловскую одежду, устроили при всех премилое «знакомство с родителями», и как самые закадычные друзья болтали теперь с главной достопримечательностью магического мира Гарри Поттером.       Если Гермионе народ это ещё мог простить, то о том, что он думал по поводу Поттера с Малфоем, она даже знать не хотела. Ничего хорошего, это уж точно. А ведь Гарри наверняка догадывался, какое осуждение вызовет его публичное проявление лояльности к бывшему Пожирателю смерти, и, тем не менее, демонстративно встал на его сторону. И даже если Поттер делал это только ради Гермионы, то оставалось лишь в очередной раз отдать должное его умению быть самым преданным другом на свете.       Чувствуя себя ещё хуже, чем в первое время после войны, когда «Золотому трио» буквально не давали прохода, Гермиона цеплялась за локоть Малфоя, словно утопающий за спасательный круг. Драко же, как ни странно выглядел совершенно спокойным, но уж она-то знала, каково ему на самом деле. Пристальное внимание общества, осуждающие взгляды украдкой и перешептывания за спиной – всё это не оставляло им почти никаких шансов расслабиться и получить от вечера удовольствие.       Гермиона надеялась скрыться от всего этого в полутьме зала, и отчасти ей это удалось: здесь она хоть и знала, что полсотни взглядов и биноклей обращено к ним, но, по крайней мере, не видела этого. Вот только в тот момент, когда она шагнула за порог собственной ложи Малфоев, на неё обрушилась лавина совершенно других эмоций. Гермиона Грейнджер, волшебница, рождённая магглами, находится в роскоши Гранд-оперы и в обществе двух истинных аристократов, которые фактически презирали её прежде. Разве могла она представить себе нечто подобное?       Всё её существо вдруг отчаянно захотело оказаться где угодно, только не здесь и не сейчас. Что она вообще здесь делает? Это не её мир, не её окружение. Она внезапно осознала, что хотела бы просто оставаться в немагическом Лондоне, будучи обычным адвокатом, который любит обычного хирурга, и… От последней шальной мысли Гермиона, точно громом поражённая, резко замерла на месте. Драко, который перед этим откинул для неё тяжёлую бархатную портьеру и пропустил вперёд, от неожиданности врезался в её спину.       — Что? — непонимающе развернул Гермиону лицом к себе он, — что ещё стряслось, Грейнджер?       Почему ему кажется, что она смотрит на него так, словно увидела впервые? Такого удивлённого лица на ней не было даже в тот злосчастный – или всё же счастливый? – день в госпитале, когда они встретились в немагическом Лондоне впервые. Какое-то мгновение она всё так же оторопело смотрела на него и молчала. Заговорила Грейнджер лишь тогда, когда Драко уже собрался её хорошенько встряхнуть.       — Я просто… — проморгавшись, словно желая прогнать некое видение, не сразу собралась с мыслями она.       «Ох уж эти женщины», – вздохнув, закатил глаза Драко и приглашающе раскинул руки. Разумеется, истолковал он её заминку неверно, но как же ей хотелось его обнять… Не нуждаясь в повторном приглашении, Гермиона шагнула вперед и уткнулась лицом в его плечо. Одной рукой обняв её за талию, другой он успокаивающе погладил её по голове. Здесь их едва ли мог кто-то увидеть, потому что стояли они в самом тёмном углу ложи, позади удобных мягких кресел. Нарциссы ещё не было.       — Послушай меня внимательно, — тихо, но строго заговорил ей в волосы Драко, наслаждаясь их легким вишневым ароматом, — мы здесь никому и ничем не обязаны. И уж точно мы не обязаны никому ничего объяснять. Я с тобой, и это главное. Это наш вечер, и они не имеют никакого права отнимать его у нас. Ты меня поняла?       От уверенности, с которой он всё это произнёс, Малфой даже сам поверил в сказанное, ощутив небывалый подъём духа. Действительно, с какой это стати они должны терпеть все эти перешептывания и косые взгляды, виновато потупив глаза в пол? Гермиона Грейнджер – героиня Второй Магической войны, которой каждый третий, если даже не каждый второй, здесь находящийся обязан мирной сытой жизнью. Ну, а Драко… Пусть он и не был героем, но зато все знают, что Малфои всегда любили быть в центре внимания. Так что, получите – распишитесь. К тому же, пусть всем этим магам и невдомёк, где он пропадал и чем занимался все эти годы, сам Драко точно знал, что ему есть, чем гордиться.       Почувствовав, как Гермиона улыбается в его плечо, он слегка отстранил её, чтобы видеть её лицо. Решимость, которая засверкала в карих глазах Грейнджер, оказалась словно бальзам на душу. Именно такой она ему и нравилась: смелая, независимая, знающая себе цену. Острое желание поцеловать эту волшебную во всех отношениях женщину пронзило всё его существо. Даже не пытаясь ему противиться, Малфой нежно, но в то же время требовательно обхватил лицо Гермионы и снова привлёк её к себе, как вдруг послышался тихий шорох откинутой портьеры. Отпрянув от него, словно пойманный за шалостью ребёнок, Гермиона растерянно посмотрела на вошедшего.       — Оу, — смутилась Нарцисса, прекрасно понимая, что вошла в ложу не в самый подходящий момент, — прошу прощения.       В это время прозвенел третий звонок, и свет в зале практически полностью погас. Но даже такое освещение не помешало Драко заметить на щеках Грейнджер предательский румянец, точнее догадаться о нём. Разумеется, он был слегка раздосадован тем, что его прервали – жажда сорвать поцелуй у Гермионы была почти нестерпимой – но не стал делать на этом акцента. Чтобы отвлечь дам от неловкого момента, Малфой галантно предложил один локоть Гермионе, а другой – матери.       — Всё в порядке. Прошу вас, дамы, — улыбнувшись, повёл он двух своих любимых женщин к удобным креслам в первом ряду ложи.

***

      Первое действие длилось почти час, и к его логическому завершению Малфой уже готов был либо застонать от досады, либо заворчать, как какой-нибудь старый дед. И дело было вовсе не в спектакле – сюжет мюзикла был очень даже интересен – а в том, что за это время Гермиона так разговорилась с Нарциссой, что Драко невольно почувствовал себя третьим лишним. Его планам на сорванный украдкой поцелуй или хотя бы на простые объятия сбыться было не суждено, потому что добрую половину действия женщины просидели склонившись друг к другу и тихо перешептываясь.       Поначалу Грейнджер сидела так ровно, словно палку проглотила – хорошо ещё, что руки на колени не положила, как примерная школьница. Выглядело это со стороны жутко неестественно. Уж Малфой-то знал, что она редко вела себя так зажато. Или это было только с ним наедине? Не все поймут, но ему гораздо больше нравилось, когда она позволяла себе слегка ссутулиться. В эти моменты она выглядела такой усталой и беззащитной, что Драко постоянно хотелось обнять её и просидеть так сколько угодно, пока она вновь не наберётся моральных сил.       Однако стоило Нарциссе склониться к ней и что-то спросить, как Грейнджер довольно быстро втянулась в беседу. К концу действия уже было сложно отличить, где кончаются светлые волосы его матери, и начинаются рыжевато-русые локоны Гермионы. Разумеется, он был счастлив видеть, как хорошо она поладила с его матерью, но под конец Драко почувствовал себя едва ли не брошенным. Чёрт, надо было сесть между ними. Когда повсюду зажгли свет и объявили долгожданный антракт, Малфой не двинулся с места, всем своим видом показывая матери, что, куда бы она не направилась в перерыве, они с Грейнджер догонят её позже, а пока…       — Пожалуй, загляну в буфет, — изящно поднявшись с кресла, непринуждённо обронила Нарцисса, хотя на самом деле едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться над откровенным нетерпением сына остаться со своей подругой наедине.       — Отличная идея, — опередил Драко собирающуюся что-то сказать Гермиону: вот ведь явно хотела сразу улизнуть вместе с его матерью.       Как только Нарцисса направилась к портьерам, Гермиона тоже поднялась с кресла, но не успела и шагу ступить, как оказалась прижатой к парапету. Последовал тихий шелест ткани, а затем слабый хлопок одной из дверей, и они остались в ложе одни.       — Стоять, — облокотившись о парапет по обеим сторонам от неё, отрезал ей все пути к отступлению Драко.       — Что ты делаешь? На нас же смотрят.       Грейнджер произнесла это так, что не оставалось никаких сомнений – флиртует. Хороший знак. Очень хороший.       — О, ну это меняет дело, — ещё сильнее прижал её к парапету Малфой.       Их лица оказались в опасной близости.       — Разве ты сейчас не должен был наоборот отойти на приличное расстояние и галантно сопроводить меня из ложи? — отклонившись назад, невинно похлопала ресницами Гермиона, хотя в мягких карих глазах уже зажглись лукавые искорки.       — Единственное, что я сейчас должен сделать, так это закончить начатое мною перед спектаклем, или я сойду с ума, — вновь сократив расстояние между их лицами, склонился над ней Драко, — и на этот раз тебя ничто не спасёт, Грейнджер. Разве что ты не спрыгнешь отсюда в партер и не сбежишь. Но это вряд ли.       — Согласна, — почти шёпотом выдохнула она и смело обвила руками его талию.       Более красноречивого приглашения и быть не могло. Господи, как же он изголодался по этим губам! Словно пробыл в Берлине целый год, а не каких-то несколько недель. Драко готов был раствориться в этом горячем требовательном поцелуе. Ни с одной женщиной он не испытывал подобного натиска ощущений! О том, что Грейнджер поцелует его вот так, Малфой грезил уже давно, но даже себе не хотел в этом признаться. Кровь вскипела в жилах, всё тело бросило в жар. Как же они смогут остановиться, если…       — Миссис Малфой?.. — послышался неуверенный голос с лёгким акцентом, прежде чем была откинута тяжёлая портьера.       Вот, чёрт возьми, как они смогут остановиться. Драко нехотя оторвался от Гермионы и издал дико раздражённый звук, подозрительно напоминающий рычание. Кто бы это ни был, Малфой, судя по тому, как его ногти вонзились в мягкую бархатную обивку, явно готовился придушить непрошенного гостя. «Спокойно!» – хихикнув, шепнула ему на ухо всё ещё одурманенная поцелуем Грейнджер. Сделав над собой невероятное усилие, Драко разжал побелевшие пальцы и медленно обернулся.       — Оу, прошу прощения, — недоуменно нахмурился вошедший в ложу темноволосый мужчина, — я, кажется, перепу… Драко?! — узнав его, воскликнул он, после чего посмотрел на его спутницу, и глаза округлились ещё больше.       С трудом поборов откровенное удивление, мужчина вежливо кивнул в знак приветствия. Сама того не желая, Гермиона нервно прикусила губу и только после этого выдавила в ответ слабую улыбку. Где-то она этого мага точно видела, но вспомнить его ей так и не удавалось. Как же всё-таки неловко она себя чувствовала в такие моменты – её, казалось, знала каждая собака волшебного мира, а сама Гермиона зачастую видела обращавшихся к ней людей впервые. Зато Драко, очевидно, знал этого человека довольно хорошо.       — О, да будет вам, синьор Фарретти. Можно подумать, вы не видели меня в холле, — закатив глаза, хмыкнул он и сделал шаг навстречу, чтобы пожать мужчине руку.       Малфой, казалось, прощупывал почву: на чьей стороне этот интеллигентный пожилой волшебник сегодня? С Диего Фарретти, генеральным директором Гранд-оперы, он познакомился, когда ему было всего четыре года. В тот вечер родители привели его в театр впервые. Люциус тогда так откровенно хвастал своим «прекрасным сыном, воспитывавшимся в лучших традициях аристократии», что бедный ребёнок чувствовал себя так, словно был одним из породистых единорогов на ежегодном аукционе в конюшнях Министра. Устав от показухи отца и пристального внимания взрослых магов, Драко спрятался в одной из ниш, но случайно упустил родителей из виду. Здесь-то его, напуганного зарёванного малыша, и обнаружил хозяин театра – синьор Фарретти. Добродушный итальянец быстро успокоил его и помог найти родителей.       — У меня были дела в Министерстве магии, — растерянно развёл руками тот, — я только что прибыл и…       — И решили сперва заглянуть не в свой кабинет, а в личную ложу моей матери, — иронично вскинув бровь, закончил за него Драко.       На щеках итальянца мгновенно зарозовел предательский румянец, хотя на его смуглой коже разглядеть его было довольно непросто. Вероятно, Фарретти понял, что Малфою было известно о его неуклюжих попытках ухаживать за Нарциссой. И действительно, накануне ночью, когда речь зашла о театре, мать неохотно, но рассказала Драко об этом. Поэтому появление Фарретти в их ложе не стало для него сюрпризом, хотя, конечно, и было неприятно, потому что отвлекло от важного дела…       Но всё-таки этот итальянец был одним из немногих магов, кому Драко мог с лёгкостью это простить. Ему всегда нравился этот солидный уважаемый мужчина, и он был бы только рад, если бы они с Нарциссой были вместе. Она заслуживала именно такого человека рядом. Вот только его мать по-прежнему безоглядно и слепо любила Люциуса. И даже тот факт, что он совершенно слетел с катушек и давно пропал без вести, повлиять на это, увы, никак не мог.       — Миссис Малфой отправилась в буфет, — пришла на помощь смущённому Фарретти Гермиона, — мы как раз собирались пойти следом. Составите нам компанию?       — Д…да, — после недолгого колебания и быстрого взгляда, брошенного на Драко, согласился хозяин Гранд-оперы, — с удовольствием, мисс Грейнджер. Или… — бросил он ещё один вопросительный взгляд на Малфоя, — вы теперь, ну…       — Увы, — с наигранным раздражением закатив глаза, не дал Гермионе ответить Драко, — всё ещё мисс Грейнджер. Эта женщина упряма, как…       Гермиона возмущённо пихнула его локтем в бок, вызвав весёлый смешок Фарретти, и атмосфера в ложе сразу потеплела на несколько градусов. Усмехнувшись, Драко галантно предложил ей локоть и сделал приглашающий жест в сторону портьер. Выйдя из ложи, троица направилась к главной лестнице, где к ним присоединилась чета Поттеров, тоже изъявившая желание заглянуть в буфет.       Увидев рядом с ними Диего Фарретти, Гарри мысленно порадовался тому, что не только он один воспринял появление этой пары так, как и следовало бы любому адекватному волшебнику. И хотя косые взгляды и перешёптывания по-прежнему сопровождали их повсюду, некоторые маги всё же изредка подходили, чтобы поздороваться. Конечно, в основном они делали это из-за Поттера и Фарретти, но тем не менее. Оказавшись под опекой главы аврората и художественного руководителя театра, Драко и Гермиона почувствовали себя ещё более уверенно. Так что к тому моменту, когда они добрались до буфета, пристальное внимание общества их уже совсем не волновало.       Вскоре к ним присоединилась Нарцисса, и теперь их маленькая компания казалась полной и на удивление душевной. Гарри и мать Драко словно соединяла какая-то тонкая, незримая нить – каждый жест, взгляд или фраза были буквально окутаны взаимоуважением. Джинни постепенно начинала вполне терпимо относиться к Малфою; Диего оказался на редкость остроумным и интересным собеседником; а Гермиона успевала уделять внимание каждому из них. Находясь в таком окружении, впервые за долгие годы Драко почувствовал себя по-настоящему счастливым, целым. Но, увы, ничто в этой жизни не вечно, и их маленькая идиллия тоже быстро оказалась нарушена. Беда пришла, откуда не ждали.       — Надо же, я и не надеялся на такую скорую встречу, — раздался за спиной Драко до боли знакомый голос, — всем добрый вечер.       Гермиона побледнела, Нарцисса и Джинни сурово нахмурились, и только Гарри и Диего остались совершенно спокойными и, казалось, даже обрадовались появлению внезапного собеседника.       — Неужели до тебя не дошло, Монтегю, — стиснув зубы, круто развернулся и холодно процедил Драко, — что тебе вообще не на что больше надеяться?       — Что-то я не припомню, чтобы моя гриффиндорочка позволяла кому-то решать за себя, — сделал шаг в его сторону Грейн.       — Она уже давно не твоя, — тоже шагнул к нему навстречу Малфой, — и никогда не будет! Держись от неё подальше.       Заметив, что обстановка явно накаляется, Поттер с Фарретти недоумённо переглянулись – Грейна они таким видели впервые.       — А то что? — слегка пригнулся к нему с высоты своего роста Монтегю, — сегодня никакой маггл к тебе на помощь не придёт. Справишься со мной один, а?       К резкому и сильному толчку в грудь Драко оказался не готов. Точнее сказать, он попросту переоценил стремление Грейна всегда оставаться перед обществом «белым и пушистым». Видимо, Грейнджер действительно зацепила его гнилую душонку по самое «не хочу», если он пренебрег даже своей дражайшей репутацией ангела во плоти. На ногах Драко удержался лишь потому, что налетел спиной на какого-то волшебника, который так невовремя решил пройти между ним и остальной их компанией.       В первое мгновение в его сознании мелькнула лишь одна мысль – врезать Монтегю так, чтобы тот до конца дней своих помнил об этом вечере. Но потом его словно пронзило неприятное предчувствие – случилось, или вот-вот случиться что-то неладное. Позабыв обо всем на свете, Драко обернулся и понял, что интуиция его не подвела. Волшебник, на которого его толкнул Грейн, оседая на пол, судорожно хватался за горло. Рядом на мраморном полу валялся разбитый вдребезги бокал из-под мартини.       — Оливка! — вскрикнул Малфой, подхватив задыхающегося мужчину.       Вокруг воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь надрывными хрипами волшебника, который, отчаянно борясь с удушьем, пытался прочистить горло. Драко лихорадочно соображал, что делать. При нём была лишь волшебная палочка, но толку от неё ему не было никакого, потому что ни единого лечащего заклинания он, к своему стыду, не знал. Липкая холодная паника медленно начала пробираться в каждую клеточку его мозга.       — Ну же, — едва не зарычал Драко, — найдите колдомедика!       Никакой реакции шокированное общество не проявило.       — Скорее! — опомнился первым Фарретти, которому вовсе не хотелось, чтобы в его театре произошёл несчастный случай, — кто-нибудь, отправляйтесь в Мунго!       Несколько магов, наконец, пришли в себя и, расталкивая толпу, помчались к каминам. К Драко подбежала Гермиона, которой удалось вспомнить пару заклинаний, прочищающих дыхательные пути. И хотя она была порядком напугана, сперва голос её прозвучал громко и уверенно:       — Анапнео!       Ничего не произошло. Бедный волшебник багровел прямо на глазах и с каждой долей секунды задыхался всё больше. Побледнев ещё сильнее, Гермиона, уже с паническими нотками в голосе, прокричала ещё несколько заклинаний – тоже безрезультатно.       — Ничего не выходит! — отчаянно воскликнула она, посмотрев на Драко.       В глазах её стояли слезы. И в это мгновение Малфой решился. Больше медлить было нельзя! Бросив последний взгляд на проём, ведущий в холл с каминами, он осторожно положил корчащегося от удушья волшебника на пол. В глазах мужчины засветилась такая мольба, что у Драко сжалось сердце. Сложно было поверить, что кто-то из магического общества смотрел на него с такой надеждой. Нет! Нет, он просто не мог допустить, чтобы этот человек умер у него на руках!       — Быстро! Мне нужен самый острый нож, какой только найдётся, — скомандовал он бармену.       К счастью, у парня при себе оказался маленький перочинный ножик, которым он на досуге вырезал крошечные фигурки из дерева. В том, что этот нож разрежет что угодно, он даже не сомневался, но просьба Малфоя, признаться, изрядно его напугала. Пока он бежал к нему, Драко выхватил у одного из окружающих зевак бокал с огневиски, у другого – соломинку из бокала с каким-то коктейлем и опустился на колени.       Народ вокруг непонимающе таращился на все его действия. Про их стычку с Монтегю все уже давно забыли, а самого Грейна оттеснили далеко назад. Гарри и остальные старались удерживать толпу на расстоянии, но получалось у них это из рук вон плохо – любители хлеба и зрелищ так и рвались в первые ряды. Прозвенел третий звонок, оповещающий об окончании антракта, но никто, разумеется, не сдвинулся с места. Краем глаза Гермиона даже заметила пару актёров, которые, прознав о происходящем, примчались в буфет прямо в костюмах и гриме.       — Вот, — подбежав, протянул Драко нож бармен.       Не глядя на парня – всё его внимание было обращено к горлу пострадавшего – Малфой схватил ножик и быстро обмакнул его огневиски. Нащупав на шее место, где застряла оливка, он опустился немного ниже и на мгновение крепко зажмурился, чтобы собраться с мыслями. Перед глазами по-прежнему стояло покрасневшее лицо несчастного и глаза с чрезмерно расширенными зрачками, которые уже начали, было, закатываться. Доли секунды. Резкий выдох. Всё. Распахнув глаза, Драко одним уверенным – по крайней мере, именно так это выглядело со стороны – движением сделал на горле мага небольшой разрез и быстро всунул в образовавшееся отверстие трубочку. Народ громко ахнул и вместе с самим Драко затаил дыхание…       Лишь когда грудь волшебника сначала с перебоями и неуверенно, а потом с одинаковой периодичностью начала вздыматься, Малфой выдохнул и утёр со лба холодный пот. С лица пострадавшего быстро спадала краснота. Глаза, которые, кстати, оказались ярко-голубыми, начали проясняться. И хотя оливка, комом стоящая в горле, всё ещё доставляла жуткие неудобства, мужчина с неожиданной силой ухватил Драко за руку и попытался что-то сказать.       — Чш! — строго остановил его Драко и ободряюще похлопал по руке.       Понять, что тот пытался произнести, было не сложно. Драко легко прочёл по сухим, некогда обескровленным губам: «Спасибо!» И что-то в его сознании раз и навсегда перевернулось. Вот оно. То, что когда-то давно толкнуло его, завзятого аристократа, в маггловский мир. Столь желанное, светлое чувство того, что он прощён. За эти годы он слышал сотни слов благодарности, и, разумеется, каждое было ему очень дорого, но именно это надрывное, беззвучное «спасибо» позволило ему обрести, наконец, душевный покой.       Кто знает, простит ли его после этого магический мир, но сам себя Драко наконец-то простил. Благодарный взгляд голубых глаз, которые теперь смотрели на него сквозь слёзы счастья, навсегда останется в его памяти лучшей наградой – в этом не стоило даже сомневаться. Отныне перед магическим миром его совесть была чиста.       Обескураженной толпе хватило нескольких секунд, чтобы опомниться. Вокруг поднялся гул, и началась полнейшая неразбериха. К ним уже проталкивались колдомедики и даже журналисты, а Драко не особо хотелось сейчас с кем бы то ни было связываться. Ещё раз слегка сжав руку мужчины, он высвободил свою ладонь и осмотрелся. Его быстро окружили Поттеры, Диего и мать с Гермионой, так и норовившие обрушить на него целый хвалебный поток, но Малфой одним красноречивым жестом заставил всех замолчать на полуслове.       Сейчас он был настолько морально истощён, что всё, о чём он мечтал, так это оказаться как можно дальше отсюда, в тишине и покое. Возможно, даже в одиночестве. Но, разумеется, Драко не собирался бросать Грейнджер на растерзание магическому обществу. Поэтому, по-хозяйски взяв её руку и положив себе на сгиб локтя, он наскоро попрощался с остальными и потянул её в холл с каминами. Позже. Он подумает и обсудит с кем-то всё произошедшее позже. Сейчас же его волновало лишь то, как бы поскорее добраться до каминов.

***

      Скрежетая зубами от бессильной ярости, Грейн Монтегю наблюдал за ними из-за колонны, служившей ему временным укрытием. Ему и самому было бы неплохо поскорее убраться из Гранд-оперы: рано или поздно, когда обществу и прессе наскучит мусолить тему триумфального возращения Малфоя-младшего, они вспомнят и о его неподобающем поведении, которое никак не вязалось с ангельским амплуа. Но Грейн всё никак не мог оторвать взгляда от своей бывшей.       Несмотря на то, что встречался он с ней корысти ради, он всегда где-то на подсознательном уровне понимал, что Грейнджер – исключительный образчик женщины. Она и в те, юные, годы была особенной, не такой, как все девушки. Ни одна из его многочисленных пассий не годилась ей и в подметки. Это сложно было объяснить словами. Его гриффиндорочка была прекрасно воспитана, не по годам мудра и рассудительна, но при этом никогда не была занудой и недотрогой.       По крайней мере, с ним. Страсти и пылу, с которыми она отдавалась ему, могла бы позавидовать даже опытная куртизанка, не говоря уже о заурядных потаскушках. Он, конечно, не был у неё первым – быстро повзрослевший в войне Уизли оказался не таким уж нерешительным слюнтяем, каким выглядел в школе. Но мысль о том, что лишь с ним Грейнджер начала вести себя так раскрепощённо, всегда грела душу и тешила его самолюбие. Однако даже без учёта постели, она была невероятной. Её хотелось – не больше, не меньше – уважать, как равного себе человека.       Единственное, что Грейна одновременно и жутко бесило, и не могло не восхищать в ней, так это её неумолимая жажда справедливости и тяга к расследованиям. Именно эти грёбаные черты гриффиндорки в конечном итоге и сыграли против него злую шутку: Гермионе удалось разнюхать о нескольких его изменах и о мелких мошенничествах прямо накануне свадьбы.       Как ни странно, она оказалась достаточно коварной, чтобы делать вид, будто ничего не произошло, вплоть до самой даты обручения. Надеялась раскрыть его гнилую натуру перед многочисленным обществом, которое просто не могло пропустить такое событие. Даже сейчас, спустя четыре года, Грейн в мельчайших подробностях помнил тот миг, когда в самый ответственный момент с лица его очаровательной невесты разом сошла светская улыбка, и губы разомкнулись в ледяном «нет!».       Чёрт, сколько же всего она высказала ему прямо перед алтарем, прежде чем гневно швырнуть букет ему в грудь и с достоинством удалиться из часовни… Потрясение Грейна тогда было таким искренним, что это сыграло ему на руку – общество посчитало его бедным, незаслуженно оскорблённым парнем. Грейнджер же впала в полнейшую немилость.       С того самого дня и началась эта безумная гонка – неугомонная гриффиндорка одно за другим раскапывала дела его грязного прошлого, а Монтегю по горячим следам уничтожал все доказательства. Она так отчаянно старалась вывести его на чистую воду, чтобы оправдать себя в глазах магического мира! Не потому, что её волновало его мнение, а исключительно из понятия о пресловутой справедливости. Но, когда Грейн уже был не на шутку издёрган, вымотан и готов был сдаться, Грейнджер – к его невообразимому счастью, устав ещё больше – первая послала всё к чертям и постаралась исчезнуть со всех радаров.       Стоит признать, ей это с блеском удалось. Грейну следовало безудержно радоваться тому, что всё сложилось именно так, и его тщательно оберегаемая репутация не пострадала. Именно это он и делал последние несколько лет, не предпринимая никаких незаконных действий. Однако совсем недавно Поттер мимолетом упомянул в дружеской болтовне о немагическом Лондоне и Гермионе, и он понял, что не сможет устоять перед искушением увидеть свою гриффиндорочку спустя столько времени.       Вот только, несмотря на то, что Гарри по-прежнему ему доверял, едва ли он безропотно выдал бы ему адрес своей лучшей подруги. Как ни крути, а Поттеру было прекрасно известно, что Гермионе этого точно не хотелось бы. Поэтому Грейну, впервые за долгое время законопослушной жизни, вновь пришлось пойти на совершенно, как ему казалось теперь, необоснованный риск и воспользоваться сывороткой правды. И против кого? Против самого главы Аврората! Что при обнаружении грозило ему огромной кучей проблем и – ни много, ни мало – условным сроком в Азкабане.       И всё ради чего? Чтобы узнать, что Грейнджер якшается с каким-то магглом и самым непостижимым образом умудрилась связаться с Малфоем, который вообще давным-давно числился в списке пропавших?! У Грейна это ну никак не укладывалось в голове. Чёрт бы побрал этого бесцветного блондина. Всю жизнь он знал его трусливой, бесхарактерной марионеткой. Что же такого с ним могло произойти за эти годы, что сама Гермиона Грейнджер, его гриффиндорочка, собралась за Малфоя – язык с трудом поворачивался, чтобы сказать это – замуж?!       Монтегю уже просто трясло от сдерживаемого гнева, когда он смотрел, как они рука об руку исчезают в одном из каминов. Поганец. Умудрился обернуть совершенно нелепую ситуацию в свою пользу и выйти из неё героем дня. А ведь сначала всё складывалось как нельзя лучше – косые взгляды, всеобщее неодобрение и перешептывания. Чтоб ему пусто было! Грейну же оставалось лишь надеяться, что общество закроет глаза на его, казалось бы, необоснованный всплеск эмоций в отношении Малфоя.       Внезапно его вниманием завладел один подозрительный тип, которого он уже видел прежде. Правда, выглядел он тогда несколько иначе. Волосы, кажется, были темнее и короче, а нос – более прямой и заострённый. Словом – общие черты лица были другими. «Метаморф?» – недоумённо нахмурился Грейн. Выдавал незнакомца лишь неизменный взгляд – холодный, расчётливый, острый, как бритва.       Было в этом маге нечто таинственное и даже зловещее. Но самое странное было то, что впервые Грейн увидел его в маггловском Лондоне, когда тот размеренно курил не абы где, а прямо возле подъезда Грейнджер, точнее – Малфоя. Сегодня же он незаметно для остальных за этой парой наблюдал. После таких совпадений не нужно было быть гением, чтобы понять, что этот крайне интеллигентный с виду маг явно не замышлял ничего хорошего. Неужели этим двоим удалось насолить ему ещё больше, чем Грейну? Испытав ударную волну солидарности, Монтегю выполз из своего укрытия на свет и поспешил за быстро удалявшимся незнакомцем.       Словно нутром почуяв преследователя, тот ощутимо прибавил шаг и поспешил в сторону главного выхода. Нетерпеливо выдернув у эльфа-слуги свою тёплую мантию, волшебник на мгновение обернулся. В глазах его мелькнуло узнавание, и это, очевидно, застало его врасплох. Сейчас, когда он был так близок к своей цели, ему совершенно не нужно было повышенное внимание, и уж тем более от Монтегю, который в своё время так долго путался с этой ненавистной Грейнджер.       Какого чёрта он увязался за ним? Что ему нужно? Проклиная всё на свете за то, что он давно лишился своей палочки, незнакомец натянул капюшон мантии по самые глаза и юркнул в ближайший проулок. У него, конечно, всегда была с собой палочка этого клоуна, его пленника. Но она ему практически не повиновалась, поэтому трансгрессировать с ней было равносильно самоубийству, ну, или, как минимум, игре в русскую рулетку: расщепит или не расщепит?       — Постойте! — раздался за его спиной голос Монтегю, заставив его нервно дёрнуться.       В то же мгновение он ощутил знакомое покалывание и жжение на коже. О, Мерлин, только не сейчас! Чёртов обмен веществ. Ну, почему в самый ответственный момент он происходит так быстро? Разумеется, во внутреннем кармане его мантии – как всегда про запас – оставалась ещё одна склянка крови, но воспользоваться ею на ходу было просто нереально. В душе словно снежный ком нарастала паника. Несмотря на то, что лёгкие уже начинали гореть, он перешел на бег, всё чаще и чаще петляя между домами и ныряя в узкие тёмные переходы в слабой надежде оторваться от преследователя.       — Да погодите же! — снова окрикнул его Монтегю, — я знаю, что вы следите за Грейнджер и Малфоем.       Тихо выругавшись, незнакомец попытался ускориться, но… Ох, кого он обманывал? Разве по силам ему, больному стареющему магу, тягаться с одним из лучших авроров десятилетия? Тем временем, жжение стало почти невыносимым: остались считанные секунды. А это значило, что нужно как можно скорее убираться прочь из города, подальше от людей, чтобы остаться неузнанным. Но как это сделать, если этот здоровенный детина Монтегю буквально наступает ему на пятки, а грёбаная палочка даже в поединке едва ли могла считаться ему хорошим товарищем? Мерлин, он даже уже не мог разобрать в какой части Лондона оказался: настолько сильно он был сосредоточен на том, чтобы оторваться от преследования.       — Мне эти двое тоже изрядно напакостили! Возможно, мы могли бы помочь друг другу.       Осознав, наконец, всю тщетность своих попыток, а может и из-за последних слов, брошенных Монтегю, незнакомец резко остановился. Несколько мучительно долгих мгновений он, согнувшись полам, надрывно дышал. Всё тело нещадно ломило, но жжение и покалывание уже прошло, и ему хорошо было известно, что это означало. За эти секунды Грейн окончательно догнал его и остановился прямо за его спиной.       Чёртов щенок! У него даже дыхание почти не сбилось, в то время как ему самому чуть не захотелось выплюнуть лёгкие. Малость придя в себя, волшебник, скрипнув зубами, выпрямился и повернулся. Силясь разглядеть его в густых сумерках, Грейн напряжённо сощурился, и когда незнакомец медленно стянул со своей головы капюшон, сдавленно ахнул. От прежней внешности мага не осталось и следа, и теперь он точно знал, кто стоит сейчас перед ним.       — Чтоб я сдох! Вы?!..