И целая жизнь из фальши и страха

— Так, и что тут произошло? — Илья стоял в дверном проеме и смотрел на Руслана, который раскачивался, сидя на табурете. — Все нормально, — не в тему ответил парень. — Да, я вижу, что все нормально, — усмехнулся Давыдов. — Только вот что же ты не позвал меня труп прятать? — Все нормально, — повторил Усачев. — Я не глухой и способен воспринимать информацию с первого раза, — Илья нахмурился. То, что происходило сейчас — ему совсем не нравилось. — Усачев, вернись с небес на эту грешную землю. — Все нормально, — это было бы похоже на издевательство, если бы не отстраненный вид парня, который, кажется, находится сейчас вообще где-то далеко. — Я переспал с твоей девушкой, — решил проверить свою догадку Мэд. — Все нормально, — было ему ответом. — Нет, мой друг, это пиздец, как не нормально, — Илья сел на свободный стул и задумался. Единственное, что он знал сейчас — это то, что Руслана необходимо было из этого состояния вытаскивать, и чем быстрее — тем лучше. Давыдов не имел ни опыта, ни какой-либо квалификации в подобных делах, но был абсолютно уверен, что если потащит Усачева к врачу — тот ему в итоге спасибо не скажет. — Да какого же хера я ввязался во всю эту хуйню? Ксюха приедет — убьет меня, за то, что устроил тут гостиницу для таких вот психов. — Все нормально, — вторил блоггер. — Усачев-Усачев, что же ты за человек такой? — тяжело вздохнув, он подошел к парню и, крепко взяв за плечи, поставил того на ноги. — Какого хера ты тут сидишь? — Илья постарался вложить в свой голос как можно больше злости и отвращения. Страх и ужас показались во взгляде парня. — Разве не ясно, что такие пидары, как ты, должны делать? На колени, сука, — легкая пощечина и, слава Богу, во взгляде Вихлянцева появилась некая ясность и осмысленность. — Что смотришь? На колени, я сказал. Руслан дернулся и что было сил толкнул Илью. Сейчас блоггер походил на хищника, который готов кинуться на свою жертву. — Только тронь меня пальцем — уничтожу, — от него повеяло невероятной силой и решительностью. Мэду даже на какой-то миг показалось, что его действительно сейчас могут убить. — Я вам ни какая-то подстилка, чтобы можно было воспользоваться в любой момент. — Он ударил Илью в ребра и быстро ретировался из кухни. Давыдов улыбнулся — вывести из транса получилось, теперь дело осталось за малым: успокоить и поговорить. Руслан метался по комнате и никак не мог успокоиться. Злость клокотала в нем. Сердце стучало с бешеной скоростью, руки мелко тряслись, а мысли устроили чехарду. То, что попытался сделать Илья — было отвратительно, омерзительно, неприемлемо. Но в то же время Усачев понял, что смог сбросить страх, который вновь сковал его после первой фразы Мэда. Значит, он может сопротивляться, значит, он не безвольная кукла, значит, он рано себя похоронил заживо. Постепенно Руслан стал успокаиваться, сердце возвращалось к нормальному ритму, руки уже не так тряслись, а мысли постепенно упорядочивались. Кажется, пришло даже понимание того, почему Илья поступил именно так. Это звучало абсолютно бредово и требовало подтверждения, поэтому парню ничего не оставалось, кроме как вернуться на кухню. — Ты это специально сделал? — тихо спросил он у Ильи, который мыл посуду. — Нет, во мне проснулись гейские наклонности, и я хотел поставить тебя на колени, — язвительно ответил тот. — Я спасибо хочу сказать, — Усачев смущенно отвернулся. — Сейчас я словно освободился от каких-то оков, сдерживающих меня все это время. Ведь даже сегодня, когда я говорил с ним, мне было невероятно страшно. А сейчас я понимаю, что и той ночью мог бы сопротивляться, скинуть его, в конце-то концов. — Не смог бы, — отметил Мэд, отставляя тарелку, которую сейчас мыл, в сторону и, выключая воду. — Как я понял, Поперечный был в ярости, и просто у него что-то перемкнуло. Другими словами, с человеком, когда он находится в таком состоянии, невозможно бороться физически — это может привести к ужасным последствиям, ведь ответная агрессия всегда вызывает еще большую агрессию. Руслан слабо улыбнулся. — Вот что мне в тебе всегда нравилось, так это то, что ты, казалось бы, раздолбай и пьяница на первый взгляд, оказываешься куда умнее, хотя, я бы даже сказал, мудрее. Какие-то простые слова, а все по полочкам. — Усачев. Ты, кажется, отупел за то время, что мы не общались, — Мэд как-то странно посмотрел на парня. — Скажи еще, что ты сам не знал того, о чем я сейчас говорю. — Знал, но когда сам попадаешь в такую ситуацию, знания эти не очень сильно помогают, на самом деле. — Да знаю, ты лучше скажи, куда Поперечного дел? — Илья вернулся к мытью посуды. — Заставил уйти, — Руслан сел у окна и хотел прикурить, как в него полетела мокрая губка для мытья посуды. — Эй, ты чего? — Бросай это дело, — ответил Давыдов. — Да с чего бы это? — опять вспылил блоггер. — Я что, так сильно похож на маленького ребенка, которого надо поучать? «А что, ты куришь?», «Бросай курить».... Сколько можно? Если я начал — значит, я так решил. Захочу — брошу. — Тише-тише, успокойся, мне так-то похер, но, чисто по-человечески, я бы тебе не советовал приобретать такую привычку. — Илья уже пожалел о том, что затронул эту тему. — Ты лучше объясни мне, что значит «заставил уйти»? — Ну, как сказать, — Руслан тяжело вздохнул. — Услышав его «я же спрашиваю» или «прости», я понял, что хочу сделать больно. Никогда такого не было. И если честно, где-то глубоко внутри, я был готов простить его. И это такая непередаваемая смесь из страха, боли, обиды и... понимания. И Даня тут стоит на коленях. Я сказал ему, чтобы уходил, а он... — Усачев закусил губу. — И что он? — осторожно уточнил Илья, прекрасно понимая, что парню сейчас не очень легко. — Он поцеловал меня, — это было сказано совсем тихо, и Илья даже подумал, что ослышался. — Что сделал? — уточнил он на всякий случай. — Поцеловал, — Руслан усмехнулся. — Так невесомо. Просто коснулся моих губ. Но знаешь что самое смешное? — блоггер внимательно посмотрел на Мэда. — Самое смешное, так это то, что я сам хотел этого. Неосознанно, но хотел. И сейчас хочу, представляешь? — Усачев начал смеяться, как-то нервно и прерывисто. И при этом не сводил глаз с Ильи. — Привет, истерика, — Давыдов опять выключил воду и подошел к Руслану, который все смеялся. Громче, громче и громче. Немало усилий понадобилось Мэду, чтобы встряхнуть парня и поставить на ноги, крепко прижать к себе и, успокаивающе поглаживая по спине, увести в комнату и уложить на кровать. Руслан не сопротивлялся, но смеялся и совершенно не желал куда-либо идти. Усачев и так не отличался особой легкостью, а сейчас, когда тот просто не передвигал ноги и безвольным мешком висел на Илье... — Блять, какого же хера я во все это ввязался? — спросил Илья, смотря на эмоционально нестабильного Усачева. — Я даже женщину свою никогда так не успокаивал. Нахуя я это все делаю? Одному справляться с истерикой взрослого человека — задача не из легких. Мэд сидел рядом и просто гладил парня по спине. Смех начал потихоньку стихать, но на смену ему пришли слезы. Тихие, безмолвные. Они просто катились из глаз. Прибегать к шокотерапии не хотелось, и поэтому Давыдов просто спросил: — Ты как, Усачев? — Урод я, — было ему ответом. — Больной извращенец. Ты прикинь, я ж педик, как ты и говорил, Илья. — Так, Усачев, успокойся. Я тебе сейчас принесу чай, ты его выпьешь, и все будет хорошо, — с этими словами он ушел на кухню, где в чай добавил валерьянку. Много валерьянки. Руслан выпил чай без лишних разговоров и уже через двадцать минут засыпал. Только сейчас Давыдов вздохнул с облегчением. Этот день был для него как какое-то испытание: всю жизнь сам Илья был в центре чужой заботы, с его срывами и приступами боролись окружающие, а сейчас все перевернулось с ног на голову. Теперь он сам — Илья Давыдов — взял на себя ответственность за другого человека. Было очень страшно. Но первый шаг сделан, и теперь оставалось только идти дальше, ведь сделать шаг назад — значит бросить человека в том дерьме, в котором тот оказался. А имеет ли он на это право? Нет, не имеет.