Глава 2
14 июня 2015 г., 21:14
— Хиросе-сан хороший человек, но…
Чужие слова привлекли внимание, и Арита невольно прислушался. Высказывал своё, безусловно, ценное мнение сотрудник, принятый в компанию в этом году. Парень отличался лёгким характером, умением хорошо говорить и очень быстро уклоняться от проблем в работе, да и вообще от неё самой. Арите он не не нравился, но он старательно избегал подобных людей.
Они выполнили контракт, и сегодня оба отдела праздновали завершение работ в маленьком баре. Прошло две недели с «расставляющей акценты» встречи с Хиросе, вызывающий омерзение взгляд перестал следовать за ним по пятам, но неприятный осадок остался, и вряд ли Ариту не передёрнуло бы, если бы кохай всё же пришёл и сел рядом, но тот, к счастью, не показывался.
— Даже сегодня Хиросе-сан не пошёл с нами, сказал, что у него осталась ещё работа. Такой строгий… Мог же доделать её утром, знаешь ли.
Они сидели за длинным столом, и несколько нетрезвый новичок, сидевший напротив Ариты, как бы ненароком приобнимая девушку за плечи, продолжил разглагольствовать:
— Он любезно объяснял, если я не понимал, и держался очень скромно, пусть я и недолго работаю. Он хороший, но, по-моему, подтормаживает. Знаю, он много трудится, но безумно медленно. Этот его всегдашний режим «Эй, мистер Черепаха». Он заканчивает дополнительные задания почти до десяти. Я б никогда так не смог.
Девушка захихикала. Арита же с каждым словом всё сильнее раздражался: как смеет какой-то не слишком усердный сопляк так говорить? Поначалу он не собирался заступаться за Хиросе, но должны же быть пределы у человеческой глупости и наглости?
Он опустошил маленькую китайскую чашечку.
— Я обучал Хиросе, но он и сам с самого начала хорошо справлялся и никогда не допускал ни ошибок, ни даже опечаток, как те трое, которых приняли одновременно с ним.
— Ой, Арита бутё, вы слышали? Как нечестно… — казалось, до него дошла шпилька, скрытая в словах. Парень натянуто засмеялся, косясь на начальника отдела. — Я вовсе не собирался поливать грязью Хиросе-сана. Пожалуйста, не говорите ему.
Если это называется «не обливал грязью», то чем, чёрт возьми, он занимался?
Он, казалось, заметил, что чашечка Ариты пуста, быстро поднял бутылку и наполнил её. Коллега Ариты, сидевшая рядом, заговорила с ним, и он позволил вовлечь себя в разговор, остальные вернулись к обсуждению Хиросе:
— Возможно, он не может похвастаться особой пылкостью, но такие, как Хиросе-сан, становятся отличными мужьями.
— Что? Почему? — вопросил удивлённо тот-который-вовсе-не-собирался-поливать-грязью.
Девушка прижала к губкам указательный пальчик:
— Потому что он действительно очень милый. Он не будет обманывать и трудолюбивый. Он, вероятно, очень нравится женщинам.
Паршивец слегка нахмурился и иронично поинтересовался:
— Но разве он не скучный?
Девушка многозначительно улыбнулась.
— Хиросе-сан говорил, что любит фотографировать.
— Ты говоришь об этих странных… — заговорщицки понизил тон, а девушка с негодованием вскинула бровки:
— Панорамные фото. Каждый раз, когда у него есть время, он фотографирует горы и море. Его хобби. И это круто.
«Фотографировать…что-то я слышал такое раньше», — Арита сделал глоток своего остывшего напитка.
— Ой!
На него обернулся коллега:
— Что-то случилось, Арита?
— Нет, ничего.
Память неожиданно подкинула одно воспоминание, начало их совместной деятельности. Хиросе ещё помогал со сверхурочной работой. Было это в начале июня, и лил непрекращающийся, вгоняющий в тоску дождь. Они ежедневно заканчивали после одиннадцати вечера, и даже выходные были заполнены разнообразными семинарами и доделыванием или переделыванием работы. Домой возвращались только поспать. Хиросе обычно не сетовал, но Арите пожаловался. Он вздыхал, склонившись над клавиатурой, и выглядел очень уставшим.
— Это самое тяжёлое в обучении. Тут уж ничего не поделаешь, — утешал Арита, симпатизируя кохаю. Через тяжелейший период микса работы и интерактивного обучения проходили все новые сотрудники. У самого Ариты в такой же ситуации на нервной почве начала развиваться язва желудка, но…
Хиросе пил кофе, принесённый Аритой, и вздыхал:
— Когда я разрываюсь между работой и домом, чувствую себя больным и уставшим. Люблю снимать стресс, катаясь на машине, но сейчас абсолютно нет времени. Ещё рано, но в Куроно хризантемы уже, скорее всего, расцвели.
— Куроно далековато. По-моему, около четырёх часов на машине?
— Да, — Хиросе наклонил голову, — но, если машин мало, можно и за три. В прошлом году я ездил туда с друзьями из колледжа, но день был дождливый, поэтому я больше беспокоился, чтобы камера осталась сухой.
— Камера?
— Я состоял в фотоклубе в колледже.
— Эм, фотографировал обнажёнку и всякое такое?
— В зависимости от предпочтений, у каждого свои, — рассмеялся Хиросе. — У нас в клубе только один студент обожал делать фото голых женщин. Мне нравятся пейзажи. Обычно я еду в горы или к рекам и фотографирую преимущественно их.
— Я люблю отдыхать на природе в палатках, но в последнее время вообще никуда не выезжал.
— Почему бы не поехать вместе, когда у нас будет время? В Михиродэйк¹, например, — он мягко улыбнулся Арите.
— Звучит превосходно. Мы обязательно должны съездить, — лёгкое согласие вовсе не означало, что он всерьёз собирался куда-то ехать с Хиросе. Просто ситуация располагала именно к такому ответу.
Больше Хиросе эту тему не поднимал, и Арита благополучно позабыл об их разговоре и, если бы сейчас не заговорили о фото, никогда бы и не вспомнил.
Арита невесело улыбнулся: планы Хиросе в некоторой степени выполняются. Он определённо стал занимать место в его мыслях. Вот только чувства были далеки от симпатии или, даже правильнее сказать, диаметрально противоположны ей…
***
Передышка долго не продлилась, контракт выполнен, но ежемесячное подведение итогов маячило на горизонте, и ноябрь пролетел в суете. Солнце садилось быстро: после пяти вечера уже начинало темнеть, а после шести — наступала полная темнота. Заработавшись, Арита не сразу осознал, что дни укорачиваются, примерно тогда пришло «озарение», что витрины магазинов как-то неожиданно украсились зелёным и красным. Прошёл один месяц с разговора в конференц-зале. В течение которого они ни разу не разговаривали друг с другом, вернее, Арита сторонился его изо всех сил, но без излишне демонстративного фанатизма, и Хиросе не подходил и не говорил с ним не по делу. Всё-таки не зря тогда поговорили. И обременительные взгляды не досаждали. В пятницу первой недели декабря Арита взглянул на время и с тоской представил забитые в час пик поезда, вздохнул в очередной раз и, поставив штамп² на документ, вернул его женщине. Та, получив свои бумаги назад, беспокойно заглянула начальнику в лицо: — Вы переработали до полного изнурения, не так ли, бутё? Неужели его лицо выглядит настолько уставшим, что даже окружающие волнуются? Легонько похлопал себя по щекам основаниями ладоней. — Занят в последнее время. Но со мной всё в порядке. Пустяки, — подобная фальшивая живость, по-видимому, оказалась не слишком убедительной: она не торопилась уходить. — Меня с утра беспокоит ваше состояние, бутё. Вы выглядите таким бледным. Быть может, вам лучше пойти сейчас домой? Рабочий день и так закончился два часа назад. Оставшихся работников можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кстати, если уж на то пошло, работа, что он сейчас делает, вполне подождёт до понедельника. Арита, кривовато улыбнувшись, положил оставшиеся документы в ящик стола. Наблюдавшая за ним женщина вздохнула с успокоенным видом. — Простите, что побеспокоил вас. Мероприятия в конце месяца, свадьбы, игры в гольф, выпивка с клиентами в выходные дни: совсем не остаётся времени на отдых. — Должно быть тяжело для вас. — А завтра я должен ехать в Хикаго… — Снова клиенты? — она чуть нахмурилась. — Ах нет, по личным делам. Недавно здоровье дяди ухудшилось… ему только немного за пятьдесят, но кажется… время близко. Собираюсь завтра навестить его в госпитале. Но моя машина на техосмотре, напрокат не могу взять. От одной мысли, что придётся туда и обратно трястись в поезде, дурно становится. Коллега уже погрузилась в свои мысли и, услышав короткий сигнал, оповещающий, что уже половина восьмого, отговорившись пустым: «Не заставляйте себя», вернулась на своё место. «Жаловаться не собирался, а столько всего лишнего наговорил, — обругал себя Арита. — Наверное, от усталости нервы сдают». Быстро собрал вещи, попрощался и поспешно покинул офис. Лифт спустился на нижний этаж, Арита дошёл до автоматических дверей и остановился, беспомощно разглядывая буйствующее снаружи ненастье. Ветви деревьев вдоль слабо освещенных улиц раскачивались ветром. Длинные волосы проходящей мимо женщины широко развевались, их швыряло то ей в лицо, то, спутав, забрасывало за спину. А придется идти под этим пронизывающим ветром до станции, потом еще трястись в переполненном вагоне, по которому его, как попало, будет тасовать входящая-выходящая толпа… Ариту затошнило, а перед глазами заплясали тени. Кое-как примирившись с неминуемым, сделал шаг к выходу, остановился, услышав своё имя. Автоматические двери широко распахнулись, а затем быстро закрылись, но подхваченный ветром шустрый пожухлый лист успел влететь внутрь и прошуршать по полу к ногам Ариты. Когда Арита уходил, Хиросе вводил данные за своим компьютером, но, видимо, пока тот раздумывал в холле, успел собраться и сейчас подходил, держа пальто в одной руке. Его плечи слегка двигались, будто он делал глубокие вдохи: — Я слышал ваш разговор только что. О Хикаго. Завтра… Вы собираетесь в Хикаго, верно? Я хотел сделать несколько фотографий горы Митакэ в Хикаго. Если вы не против, почему бы нам не поехать вместе? Я поведу. Не будь это Хиросе… точнее, даже будь он до признания, Арита охотно бы принял его предложение. Но… он немного помолчал, разглядывая кохая. Снаружи шумел ветер, но здесь, в тускло освещённом холле, воцарилась давящая тишина, словно вода заполнила всё пространство. — Ты хоть прогноз погоды смотрел на завтра? Дождь собирается. При его словах Хиросе плотно сжал губы. Громко вздохнул, словно хотел быть услышанным: — Почему, как ты думаешь, я еду в Хикаго? — Я слышал… вы собираетесь навестить родственника в госпитале. — Точно, собираюсь навестить человека при смерти. Тебе просто повеселиться хочется, а я не развлекаться еду, — он вёл себя нечестно, подло. Знал, что фото лишь предлог, чтобы подвезти, но не собирался спускать это Хиросе с рук, позволяя прикрыться жалким оправданием. Не говоря уже о том, что Арита ужасно устал, у него не осталось никаких душевных сил отказать тактично: — Не мог бы ты чуть больше думать? Хиросе спрятал побледневшее лицо. Нет, должно быть, показалось из-за полумрака в помещении. — Я прошу прощения, что переступил границы дозволенного и заговорил. Простите меня. Я уйду первым, — сказал слабым, едва различимым голосом Хиросе и пошёл к выходу. Двери разъехались, резкий порыв ветра ударил по глазам, и Арита непроизвольно зажмурился, а когда вновь открыл их, действующая на нервы помеха исчезла из поля зрения. Прогноз погоды на субботу обещал сильный ветер и проливные дожди на весь день. Довольный телеведущий улыбался Арите, успокаивая, что кое-где, местами, после обеда развиднеется и снова будет солнечно, но это ему не помогло. Он по-прежнему пребывал в поганом расположении духа. Неизменная усталость скользнула за ним в неспокойный сон, раскрасив его кошмарами, резко вынырнув из которых вымученное сознание озадачилось смутно-тревожной мыслью. Рука автоматически нащупала будильник в изголовье, он, слегка щурясь, сфокусировал взгляд на часах. Сморгнул несколько раз, нахмурился. Время не изменилось. Он проспал на два часа больше, чем собирался. Помчался в душ. Оделся в тонкий чёрный свитер и коричневые брюки. Ещё раз проверил расписание поездов, купленное вчера. Все утренние поезда уже ушли, поэтому можно не торопиться, поесть в ресторане рядом со станцией и сесть на первый поезд после полудня. Накинув пальто, открыл входную дверь. Дождь шёл… если можно так назвать практически отвесную стену воды, за которой не было видно ни зги на расстоянии вытянутой руки. Он мгновенно продрог до костей. — Мне совсем не везёт, — пробормотал себе под нос, подхватывая висевший у входной двери зонтик. Такси? Смысла нет. До метро смехотворно короткое расстояние. Арита решительно вышел, штанины у щиколоток тут же напитались влагой. Съёжившись, стараясь уменьшиться в размерах и занимать как можно места в пространстве, быстро зашагал, огибая лужи, но спустя несколько минут и менее двадцати метров пути промокшие брюки облепили ноги. Его обогнала белая машина, проехала немного вперёд, остановилась и слегка посигналила. Арита не сообразил, кому сигналили. — Арита-сан, — опустилось стекло, кто-то помахал ему рукой. — Вы идёте к станции? — посмотрел на него прямо Хиросе, очевидно, вовсе не заботясь, что огромные капли дождя влетают в открытое окно, попадая на его лицо и рубашку. Арита медленно подошёл к машине, автоматически приподнимая зонтик. — Дождь. Я довезу вас до станции. Пожалуйста, садитесь. Если бы не проклятый дождь, если бы не его угнетённое состояние из-за предстоящей встречи с больным родственником, если бы сегодня утром он не проснулся из-за кошмара… Арита в жизни бы не сел в машину к Хиросе, не желая тяготиться его присутствием. Ему совершенно не хотелось дальше мокнуть под дождём, упиваясь жалостью к себе. Мокрый и жалкий. Как мокрая курица. Мокрая жалкая курица. Какая мерзость. — Прости… Только до станции, — сказал, забираясь в машину. Хиросе коротко ему улыбнулся: — Такой дождь. Вода, стекая со сложенного зонтика, образовала небольшую лужицу у ног Ариты. — Я ехал в книжный рядом со станцией. Недалеко, конечно, но зонт тут не спасёт. Дворники деловито сбрасывали падающую на лобовое стекло воду. Арита уставился пустым взглядом на стелющуюся за окном дорогу, каменным изваянием застыв на переднем сиденье, мокрая одежда неприятно липла к коже и холодила и без того озябшее тело. Хиросе, казалось, заметил, что его потряхивает, и включил обогреватель. Дорога к станции была запружена машинами, сыто урчал двигатель, горячие струи воздуха мягко баюкали его в согревающих объятиях, и глаза начали слипаться. Арита боролся с сонливостью из последних сил, но, несмотря на отчаянную борьбу, голова стала пустой-пустой и потяжелевшие веки незаметно опустились.***
Арита резко распахнул глаза. Машина остановилась на светофоре. Он сонно огляделся, испугался, осознав, что сидит рядом с Хиросе. Сознанию, ещё одурманенному дрёмой, понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, где он и что делает. Метро. Хиросе должен был довезти его до ближайшей станции. Вот только местность за окном была незнакомой. Взгляд метнулся вверх на дорожный знак: значит, станцию они давно проехали и едут по южной дороге в направлении моря. — Эй. — Ой, вы проснулись? Свет светофора переключился на зелёный, и машина двинулась с места. Хиросе смотрел перед собой, и голос его звучал бесстрастно. — Разве я не говорил тебе, что мне нужно только до станции? Словно заметив злость, сквозившую в его голосе, Хиросе крепко сжал губы. Арита прошипел что-то невразумительное и опёрся подбородком на ладонь правой руки. — Я и сам виноват, что заснул, но ты должен был разбудить меня… — он снова зашипел в раздражённом неверии ко всему происходящему. — Думаю, уже нет смысла жаловаться. Высади меня у ближайшей станции. Поеду оттуда. — До Хикаго два часа на поезде. Не говоря уже о том, что в этой местности только маленькие станции и экспресс на них не останавливается, а если вы сядете на пассажирский поезд, то на дорогу у вас уйдёт три часа. Мне всё равно нечего делать, поэтому могу я вас довезти? Я… расслабляюсь за рулём. «Я же уже отказал ему, пусть и непрямым текстом. Сказал, куда меня довезти и где высадить. И он должен был послушаться и всего лишь подбросить меня до станции…» — Арита начал по-настоящему злиться на своего оппонента, который отказывался делать, что ему говорят: — Я же сказал: не хочу! — нахлынула новая волна раздражения. Взял, подобрал и повёз куда-то, как сумку какую-то, невзирая на его, Ариты, собственные планы. Ему нужно было на станцию. Всё. Точка. Он не собирался кататься с Хиросе! Ещё целый час с ним наедине… О чём Хиросе собирается говорить всю дорогу? По спине пробежал озноб от неясно забрезживших предположений. — Останови машину. Меня не волнует, сколько времени я потрачу. Я поеду на поезде. Хиросе сам настаивал на своей помощи, и вполне можно было оставить всё как есть, не обращая на него внимания, но Арита боялся. Если он хоть заикнётся о нравишься или о любви, Арита точно потеряет остатки самоконтроля и изобьёт его до полусмерти, поэтому, как упрямый ребёнок, он продолжал нудно повторять: «Останови машину». — Вы меня так сильно ненавидите? — внезапно пробормотал. Проблема не в ненависти. Это… Просто… отчего он вызывал такое отвращение?.. Арита не смог сходу описать свои чувства и закрыл рот. Наступило неловкое молчание. Арита, отвернувшись, смотрел в окно, безуспешно притворяясь, что водителя не существует, а машина сама по себе едет. Ливший дождь размывал пейзаж, делая его похожим на смешанные акварельные краски, и ничто не цепляло взгляд, не развеивало скуку. С самого утра всё пошло наперекосяк. Ещё и сны эти дурацкие. Кошмаров у него несколько лет не было, но сегодня вдруг обрушились снежной лавиной. Вспомнив, Арита ещё больше упал духом. Во сне его снова отвергла девушка, которая нравилась. Она не считалась красавицей, но была весёлой и с лёгким характером. В классе они сидели рядом, разговориться вышло совершенно естественно, плюс им нравились одни и те же книги и музыка. Совершенно не замечая окружающих и где находятся, они общались часами, пропадая в своём мирке на двоих. Друг спросил, нравится ли она ему, и Арита ответил, что, кажется, да. «Она мне нравится, очень нравится, — внезапная мысль отчего-то вдохновляла, поражала воображение. — Я, похоже, влюбился». Он, как в горячечном бреду, признался ей в любви. Признался в конце осени на берегу реки, покрытом светло-золотистой, выгоревшей на солнце травой, расходившейся волнами от ветра. Одноклассница склонила взволнованное лицо и беспокойно дёргала белый шарфик своей матроски, что-то попыталась сказать, запнулась, помолчала, всё-таки решилась: — Как это — любить кого-то? Я не знаю. С тобой правда весело общаться, но я не думаю, что это то же самое, что и любить. Он, в полной уверенности в её согласии всем друзьям рассказал, а она засомневалась и отказала. И внутри у него бушевал дикий коктейль из смятения, глубоко уязвлённой гордости — ведь друзьям-то уже сказал, — но всё заглушала злость. Признание создало маленькую трещинку в их отношениях, небольшую, но дистанцию. Как расстояние между двумя партами. В разговорах появилась неловкость, тяжёлые пугающие паузы. Они стали общаться всё меньше и меньше. Но чем глубже становилась разрастающаяся между ними пропасть, тем больше Арита хотел заполучить девушку и думал, что не вынесет всего этого водоворота чувств. Ему уже не хотелось говорить с ней. Ему хотелось, чтобы она была… его. Его собственной. Арита узнал о любви, о звере внутри него. «Я хочу быть с ней. Я хочу касаться её», — но выразить свои чувства не мог. Возможность повторного отказа ужасала. Тем временем она начала встречаться с кем-то другим. Ощущала ли она к тому, другому, те чувства, что не испытывала к Арите? Он наблюдал, как она прихорашивается, и думал, что она идиотка. Как-то после школы видел, как они целовались в классе. В тот день Арита порвал все свои книги, кроме учебников, и разбил диски с музыкой. Выбросил все в мусорную корзину. Пустота, казалось, раздавила сердце, и он заплакал. «Какой же я тупой». Сон всегда заканчивался на слезах. Наверное, сны значили, что он не до конца освободился от «той любви». Много лет назад в реальности он на самом деле в первый и последний раз был на грани слез. Потом встречался несколько раз, но стал умнее, и при расставании Арите и в голову не приходило сомнительное желание обниматься с подушкой в слезах и соплях. — Я могу остановить машину? — внезапно спросил Хиросе. Арита, уверенный, что, наконец, выйдет на станции, кивнул, машина остановилась на пустыре возле склада, расположенного вдоль береговой линии. Припарковавшись, Хиросе оставил дворники включёнными, склонился к рулю, глядя поверх него в лобовое стекло. Перед глазами простиралось тёмно-серое море, исчезая в светло-зелёной дымке горизонта. — Думаю, сегодня не самый хороший день, — тихим голосом. — Прошу прощения, что задерживаю вас, когда вы так спешите, — завёл двигатель, и до самого госпиталя оба едва обменялись парой слов, только один раз яростно попрепиравшись: Арита попытался настоять и выйти на станции Хикаго, а Хиросе упрямо выпытывал название госпиталя и в итоге довёз до самого входа. Ничего не оставалось, кроме как поблагодарить и извиниться за доставленные неудобства. Как же Арите претило быть ему обязанным. Но из-за него кохай просидел за рулём больше двух часов, и, даже будь он самым плохим водителем… всё равно было неловко. — Тут скорее я должен извиняться за своё упрямство. Их взаимные извинения выглядели почти комически: становилось неясно, кто кого вёз. — Как собираешься возвращаться? — Я подожду. — Не стоит, всё порядке, — начал снова заводиться, но Хиросе, не уступая, продолжал навязываться: — Мне в любом случае нужно возвращаться, потому и предложил. Арита отвернулся и сгорбился: — Я не знаю, когда вернусь. Ждать неизвестно сколько очень скучно, и я не хочу, чтобы ты это делал. — Не имеет значения. Я подожду. Если… вы… настолько сильно меня не выносите, можете не говорить со мной, да и вы, может, проспите всю обратную дорогу. «Если ты знаешь, что я тебя терпеть не могу так сильно, то почему уже не отвяжешься?!» Ариту раздражала его приставучесть. Вдруг ситуация начала забавлять: — Вот как. Значит, пока я буду мирно спать, собираешься взять верх и вытворять со мной всяческие непотребства? — пробормотал Арита со снисходительной усмешкой в уголках губ. Лицо Хиросе заледенело. — Я бы никогда не поступил бы с вами так. Какое категоричное отрицание. Арита осознал, что позволил сказать себе лишнее. Ляпнуть совершеннейшую глупость. Бестактность. Он же на самом деле не думал, что Хиросе воспользуется ситуацией, но тот был такой неотвязный… — В любом случае поезжай один. Спасибо за сегодня. — Арита выскочил из машины. Дождь немного утих, но всё равно оставался сильным. Тратить время на раскрывание зонта не хотелось, поэтому он побежал ко входу. Чуть не врезался в пожилую согбенную женщину, но успел взять правее и в первый раз за сегодняшний день порадовался идущему дождю. Никто не найдёт ничего странного в том, что кто-то бежит, спасаясь от дождя, и, конечно, никому не придёт в голову, что он сбегает от кого-то… Сделав глубокий вдох, медленно вошёл внутрь. Но беспокойство не отпускало и, обернувшись, Арита кинул последний взгляд назад. Белая машина стояла в одиночестве на парковке перед зданием, но лица сидящего в ней человека разглядеть не удалось.
Примечания:
¹ В Михиродэйк есть стоянка (лагерь) для автокемпинга. (прим. пер. здесь и далее)
² Аналог подписи.
