Love Times (novel) / Время любви (новелла)

      Все больницы одинаковы.       Белые стены, покрытый линолеумом чистый пол, нигде ни пылинки. Удушающий запах антисептика.       Арита, помедлив возле указанной регистратором палаты, едва слышно вздохнув, распахнул дверь. После унылой сумрачности коридоров дневной свет, бивший из большого окна, ослеплял. В четырёхместной палате кровать дяди стояла у окна, а сам больной сидел на ней, скрестив ноги, казалось, полностью погрузившись в игру в сёги с самим собой, и не поднимал глаз от доски, пока Арита не приблизился, тогда, словно почувствовав присутствие другого человека, вскинул взгляд и ярко улыбнулся, узнав племянника:       — О, Манабу! Спасибо, что пришёл. Быстрее, присаживайся.       Арита сел на предложенный стул.       В дни далёкой юности дядя попал в автомобильную аварию, повредил нервные окончания на ноге и с тех пор ходил с тростью, но это ничуть не сказалось на его неунывающем характере. Он следил за модой, уделял весьма пристальное внимание своему внешнему виду и всегда выглядел превосходно. Добавьте к перечисленному ясный взгляд самоуверенной западной кинозвезды, высокий рост, гибкое стройное тело и станет ясно, что отбоя от девушек у него не было, чем он и пользовался, меняя их как перчатки, но семьёй так и не обзавёлся, прожив в одиночестве до пятидесяти лет и ничуть не печалясь по этому поводу. Летом здоровье ухудшилось, и его положили в больницу. Анализы выявили рак печени, метастазы распространились почти до лёгких, и врачи сообщили семье, что он протянет максимум год. Отец предупредил Ариту, что дядя знает о своём диагнозе.       — Давно не виделись. Я рад, что вы хорошо выглядите, оджи-сан¹.       Арита любил своего дядю и в детстве часто гостил у него, а тот терпеливо возился с племянником. Однако ближе к старшей школе Арита всё больше отдалялся и в последний раз они виделись четыре года назад, на третью неделю после смерти бабушки.       Месяц назад Арита ездил домой после долгого отсутствия, и отец сообщил печальную новость. Как грустно знать, что кому-то, кого ты знаешь так близко, осталось жить меньше года.       Впрочем, его дядя не выказывал ни малейшего пиетета к своему безнадёжному положению, и, пусть побледнел, похудел, осунулся, а его глаза глубоко впали, но ничто не умаляло его весёлого нрава.       После обмена стандартными вопросами-ответами о семье и работе, дядя пробормотал:       — Кстати, недавно ко мне приходил Эичи.       Арита не сумел скрыть удивление при внезапном упоминании имени младшего брата:       — Эичи?..       Украдкой взглянул на лицо племянника:       — Сказал, что у него дела неподалёку и заходил со своим бойфрендом.       — Охм, правда, — губы невольно изогнулись в печальной улыбке. У младшего брата полностью отсутствует здравый смысл. Какой идиотизм! Представлять своего любовника? Человека одного с ним пола! Немыслимо! Арита молча склонил голову, а огорчённый дядя добавил:       — Ты не знал?       — Нет… я в курсе.       — Твоё неожиданное молчание меня напугало. Ну да ладно, сказать по правде, я удивился, когда он представил своего парня. Хотя в последнее время часто о таком слышал, никогда бы не подумал, что и мой племянник пойдёт этим путём. Но ведь главное, чтоб он был счастлив? Эичи сказал: отец знает. Устроил папа Армагеддон², а?..       — Да, точно…       Дядя скрестил руки на груди и вздохнул. Наморщил лоб, лицо стало нечитаемым:       — Как же, наверное, тяжело нии-сану. Мышление его поколения весьма отличается. Более консервативное. Если они счастливы вместе, хорошо, но думаю, близкие родственники воспринимают всё совсем по-другому.       Арита смотрел на него в недоумении. О чём он? Пытается понять брата? Как? Как такое может быть? Глупость чистой воды. Скажи дядя честно: «Это омерзительно». И Арита согласился бы. Но нет. «Если они счастливы вместе». Определённо, его мнение сложилось только потому, что это не касается его напрямую. Мелькнула мысль о мужчине, который привёз его сюда.       — Вы, кажется, без предубеждения относитесь к такого рода… отношениям, оджи-сан. Эичи — мой брат, и только поэтому я терплю, но будь это кто-то другой… Скажем, кто-то из моих друзей, вряд ли я смог бы продолжать с ним общаться.       Честно говоря, воспринимать кохая нормально, после того рокового «нравишься» не получалось. Не удавалось абстрагироваться. Внутреннее неприятие, даже невзирая на пример Эичи, обладало ненормальной силой. Ах, насколько было бы проще, будь он настолько зрелым, чтобы уметь игнорировать подобное, как ни в чём не бывало, но нет.       — Предубеждение, хм? — пробурчал дядя, потёр большим пальцем щёку и перевёл взгляд. — Конечно, в отличие от брата, я учился в средней и старшей школе для мальчиков. И там считалось вполне нормальным, если мальчикам нравились другие мальчики. Главное, чтобы обе стороны не возражали. И каждый год находился по крайней мере один милаха, мимо которого проходишь и невольно ощущаешь волнение, хотя разумом и понимаешь, что вы одного пола. Примерно так. Но я всё равно предпочитаю женщин, — вздыхая, потёр кончики своих тонких пальцев друг о друга. — Я уверен, Эичи достаточно перенёс и серьёзно к этому относится. И мне его жаль. Я бы хотел страстно влюбиться хотя бы раз в жизни и не важно, какую форму примет эта любовь. Ах, не важно, пустые бредни старика, и всё же, — засмеялся. Его всегда окружала тьма женщин, но дядя говорил, что так ни разу и не влюбился.       — Но хватит об Эичи. Как у тебя дела, Манабу? Тебе тридцать, верно? Хороший возраст, чтобы завести женщину или двух для серьёзных отношений.       — Хорошо, на днях, — Арита затих.       Дядя похлопал его по плечу с большей силой, чем требовалась.       — Для меня вы с Эичи как мои собственные дети. Это невозможно для Эичи, но я возлагаю свои надежды на тебя, — рассмеявшись, неожиданно опустил взгляд, словно задумавшись. — Ах да. Когда нии-сан приходил в последний раз, я просил его простить уже Эичи. Меня очень беспокоит эта их ссора. Лучше всего избавиться от такого гложущего чувства, как ненависть. Пока остаются сильные переживания, мне трудно покоиться в мире, даже если и должен умереть, — дядя упомянул о смерти походя, не запнувшись.       Тело Ариты дёрнулось, словно ему ткнули факты в лицо. Конечно, оставалось ещё несколько месяцев, но его дядя больше не существовал. На этом свете. Он стоял одной ногой в могиле.       — Даже Бог не может сказать, кто из двоих прав или не прав. Если ты не простишь… и один из них умрёт с обидой, виной, с осуждением в душе, то второй оставшийся в живых не сможет этого выносить.       — Господин Арита, — позвала молоденькая медсестра дядю от входа. Арита встретился с ней взглядом, и она, улыбнувшись, опустила голову, подошла к дядиной постели, толкая перед собой инвалидную коляску. — Вижу, у вас посетитель. Уже почти время осмотра, — добавила с сожалением.       — Уже пора? О, вы правы, — посмотрел на часы рядом с кроватью. — Манабу, я прошу прощения, что тебе пришлось проделать такой путь сюда сегодня. Это, должно быть, заняло много времени. Передавай привет нии-сану.       — Хорошо.       С помощью медсестры пересел в кресло.       — Мита-сан, на улице всё ещё идёт дождь? В последнее время я плохо вижу.       Медсестричка лет двадцати с чем-то отроду выглянула в окно, улыбнулась:        — Как раз перестал. Кажется, что и не было той невероятной грозы. Словно, она была зрительной иллюзией.       — Вот и хорошо, Манабу. Будь осторожен по пути домой.       Он посмотрел в окно в конце коридора, как и сказала медсестра — ни намёка на дождь. Чистое голубое небо, казалось, абсолютно невинным и отрицало любой намёк на сильнейший ливень, бушевавший ещё несколько мгновений назад.       С сияющей глянцем листвы капала вода, но, не будь очевидцев, никто бы не смог поверить в творившийся погодный беспредел. Когда мимо прошёл кто-то с зонтом, Арита вспомнил о своём собственном и вернулся к стойке с зонтами.       Он вышел на крыльцо.       Белая машина на парковке никуда не делась. И всё так же стояла в одиночестве. Прошло больше двух часов с того момента, как он вошёл в двери госпиталя. Хиросе его ждал, как и обещал. Иногда во время разговора с дядей в его голове мелькали мысли о Хиросе, и Арита надеялся, что он уехал, но также где-то в глубине души блуждала надежда, что нет.       Может, проигнорировать машину, поехать до станции на такси? Но так Хиросе не узнает, что он уже ушёл, и не известно, сколько часов будет ждать. Тогда Арита будет чувствовать себя ещё более виноватым. Если же скажет ему, то Хиросе определённо предложит отвезти его домой, а отказываясь — Арита снова выйдет из себя. Но другого выхода нет. Он направился к машине.       В которой, как показалось, никого не было. Устал ждать и пошёл бродить по округе? Так даже лучше. Можно просто оставить записку на окне. Вздохнул с облегчением, что сможет уладить всё без Хиросе, достал блокнот и, приложив его к окну, только начал писать, как заметил… сердце Ариты упало.       Хиросе был в машине. Он просто откинул назад сиденье. Разворот журнала прикрывал его лицо. Вероятно, читал, пока ждал, а потом уснул.       Он передвинулся, и журнал спланировал на пол. Медленно открыл глаза. Сонные, они сфокусировались на лице Ариты. Губы зашевелились, но он не услышал слов. Хиросе медленно сел и опустил окно.       — Вы закончили?       — …Да.       — Тогда мы можем вернуться? Садитесь.       Арита ничего не ответил. Не в состоянии выдавить слова отказа. Кохай, видя его неуверенность, склонил голову.       — У вас есть ещё дела? Я подожду.       — Я всё сделал.       — Тогда поехали назад. Пожалуйста, садитесь.       От его улыбки Арите стало неловко.       «Если ты не простишь…»       Вспомнились вдруг дядины слова. Если они расстанутся здесь и он поедет домой сам, то будет чувствовать себя куда хуже, чем если поедет с Хиросе. Хиросе в любом случае поедет домой и… надо бы ему принести извинения. Арита кивнул и пошёл к пассажирскому к сидению.       Открыл дверь.