Love Times (novel) / Время любви (новелла)

      В пятницу Хиросе, как правило, возвращался после работы в общежитие пораньше. Вот и сегодня он пришёл домой, поужинал, принял ванну и после одиннадцати всё закончил.       Ближе к концу мая он обвыкся на новом месте до той степени, что не приходилось брать работу с собой на выходные и теперь у него, наконец, было целых два абсолютно свободных дня.        Завтра он планировал размяться немного и прокатиться в пригород. Иначе смысл было перегонять машину в Токио, если по пальцам можно пересчитать, сколько раз он садился здесь за руль. Но и ей нужно иногда двигатель прорабатывать.       Сумка с фотоаппаратом хранилась в шкафу, в котором из-за тонких стен всего здания при плохой погоде всё могло отсыреть и мог завестись грибок, поэтому следовало внимательно следить за содержимым. Хиросе достал фотоаппарат, снял объектив, посмотрел на него сквозь свет.       У него было несколько камер, но именно эту, старую, которой пользовался несколько лет и к которой очень привык, чаще всего брал с собой в однодневные поездки с Аритой. Арита множество раз крутил её в руках, повторяя, как она ему нравится.       Кто-то постучал в дверь, и Хиросе положил объектив на чехол для него. Теряясь в догадках, кто бы это мог быть, открыл дверь. За ней изображал статую Каваками. Похоже, тоже после ванны — с влажными волосами.       — Что? — спросил он, оторопев, бессознательно «опуская щиты», прячась в свою уютную «ракушку». Нельзя сказать, что у Каваками было сильно довольное лицо. Он стоял на цыпочках, тайком оглядывая комнату поверх плеча Хиросе.       — Мне надо поговорить с тобой… Я войду.       Отпихнув Хиросе плечом в сторону, нагло шагнул в комнату. Кинул мимолётный взгляд на большую камеру, на объективы, лежащие на столе, небрежно сдвинув их в сторону, шлёпнулся рядом. Каваками был сантиметров на десять ниже, с похожим телосложением, но почему-то казался выше, чем Хиросе.       — Скажи-ка мне, что ты по-настоящему чувствуешь, — заговорил он, пока хозяин рылся в холодильнике в поисках каких-нибудь напитков.       — Что?       Протянул банку кофе Каваками, тот, даже из вежливости не отказавшись, тут же её вскрыл.       — Я об Исогаи Марико.       Вдруг прозвучавшее имя привело в ещё большее смятение, и Хиросе склонил голову. Почему-то он предположил, что Каваками пришёл поговорить о работе. Например, о том, что он подал запрос на смену напарника, а руководитель согласился.       — Тебе она нравится?       Стоять с серьёзной миной было странно, и Хиросе улыбнулся, тут же сообразив, что не стоило — в нахмуренном лице Каваками агрессии ощутимо прибавилось.       — Я никогда не задумывался, нравится она мне или нет, — ответил честно. И почти въяве услышал зубовный скрежет человека напротив.       — Нечего мне лапшу на уши вешать! Вы ужинали вместе. У тебя есть чувства к Исогаи, да? Скажи мне правду! — судя по последовавшей словесной атаке, в которой читалось неприкрытое желание растерзать Хиросе, ответ не показался ему сколько-нибудь приемлемым.       — Да, мы ужинали вместе, но это всего лишь совпадение, мы случайно столкнулись после работы…       Каваками со всей дури стукнул по столу. Хиросе, испугавшись грохота, широко распахнул глаза. От толчка объективы перевернулись на бок и, попадав на татами, раскатились в разные стороны.       — СЛУЧАЙНОСТЬ? Ты что, издеваешься надо мной? Ты всегда возвращаешься домой в восемь-девять часов, кто работает так долго? Исогаи ждала тебя.       Хиросе подняв объективы, держал их в руках. Затем медленно начал:       — …Когда ей было плохо из-за анемии и она едва могла двигаться, я проводил её до компании. Возможно, она запомнила. Исогаи-сан сказала, что будет чувствовать себя неловко, если не отблагодарит меня за тот раз.       — Ну, серьёзно, долго ты мне гадить будешь, — проговорил он тихо, но угрожающе.       Это пугало ещё больше, чем крики, и Хиросе вообще дара речи лишился.       Глядя на притихшего коллегу, Каваками яростно чеканил каждое слово:       — Исогаи увлечена тобой! Как тебе такой поворот событий? Ты счастлив? — Каваками хохотнул. — Только о тебе и говорит. Я говорил ей несколько раз забыть о тебе, но она меня не слушает.       Он откровенно провоцировал Хиросе каждым ядовито-злобным словом, но все они превращались в трескающийся морозный узор, покрывающий Хиросе изнутри замысловатой вязью. Не пытаясь отразить враждебные нападки, Хиросе крепко сжал пальцы на гладкой поверхности объективов.       — Если ты не собираешься начинать с ней отношения, то почему принял её приглашение? Тебе не жалко было давать ей ложную надежду? Или ты собирался сохранить статус эдакого джентльмена, который не может отказать женщине? Или планировал позабавиться с ней? Хотел переспать с ней пару раз, а?       Хиросе понятия не имел о чувствах к нему у Исогаи Марико. Он решил, что она просто дружелюбная девушка, чьё хорошее отношение продиктовано признательностью за недавнюю помощь.       Он и в своей-то «любви» сомневался очень долго, где уж тут говорить ещё о чужой. Ему недоставало наблюдательности замечать чувства других людей. Впрочем, Хиросе ими не интересовался.       — Я люблю Исогаи. Я знаю, что её это вообще не колышет, всё равно люблю её. Я не могу взять и перестать любить. На этот раз её перевели в главный офис, и я надоедал вышестоящему начальству до тех пор, пока меня не прислали сюда. Она сказала, что я не должен, но я каждый свободный вечер провожаю её домой. А когда приглашаю её поужинать со мной или сходить куда-нибудь, где будет весело, Исогаи всегда отказывает.       Хиросе, угнетённый его бурной вспышкой, почувствовал лёгкое головокружение от представленного описания любовных коллизий Каваками.       На мгновение показалось, что Каваками сказал всё, что хотел, но, сделав глоток кофе, тот продолжил:       — Если ты серьёзно настроен и хочешь встречаться с Исогаи, всё в порядке. Я сдамся, сказав, что ничего больше не могу сделать. Но если свои претензии ко мне ты вымещаешь, используя чувства Исогаи, я не прощу тебе. Если она тебе неинтересна, держи себя и свои руки подальше от неё. Ты меня бесишь.       Хоть он и говорил: «Держи свои руки подальше», Хиросе никогда не нападал на Исогаи.       — И всё-таки что Исогаи нашла в тебе такого? Девушек трудно понять.       Каваками, совершенно лишённый всякого смущения, поносил его, и к середине их разговора Хиросе, оскорблённый до глубины души, уставился в пол не в силах поднять глаз на Каваками. В какой-то момент его пальцы перестали дрожать. Гнев уже достиг той степени, за которой всепоглощающая, обжигающая ярость казалась настолько странной, что вызывала почти непреодолимое желание рассмеяться над ней, тогда как сердце, наоборот, сводило холодом.       Его могли осуждать, одобрять – не важно, Хиросе – и он сам об этом знал - всегда был очень впечатлительным и чересчур остро реагировал на такие ситуации. Ярким примером одной из которых могла послужить эта, когда Каваками снисходительно оскорблял его прямо в лицо.       Каваками улыбался, удовлетворённый его продолжительным молчанием. На словах он заявлял, что пришёл сюда защитить любимую женщину, но Хиросе чувствовал, что виной всему уязвлённая гордость и нежелание позволить, чтобы любимую вещь забрал человек, на которого он смотрит свысока.       Хиросе тихо вдохнул и выдохнул несколько раз: стоит неосторожно открыть рот, и оттуда в конечном итоге может вылететь полнейшая нелепость. Прямо сейчас Каваками абсолютно потерял самообладание, и не важно, что скажет Хиросе: слушать его никто не станет. Нет никакого смысла спорить с ним.       Нельзя сказать, что Каваками стопроцентно не прав. Хиросе тоже виноват в своей неосведомлённости и безразличии к окружающим его людям. Но… как же Хиросе разъярило обвинение, будто он «подцепил» Исогаи в отместку Каваками, выяснив, что тот в неё влюбился. Просто так, ни с того ни с сего возомнил подобную дикость и накинулся на него с попрёками.       — Выгравируй мои слова на обратной стороне своей черепушки. Впредь, если будешь вертеться вокруг Исогаи без уважительной причины, я тебе этого никогда не прощу.       Завершив свой напыщенный громогласный монолог, Каваками поднялся. В дверь осторожно постучали:       — Господин Хиросе, — раздался голос коменданта общежития. — Вам звонят. Господин Арита из филиала Асахина. Вы возьмёте трубку? У меня в комнате.       — Ох! Я приду через секунду.       При упоминании имени Ариты Хиросе инстинктивно поднялся и торопливо шагнул к двери. Даже не заметил, что задел плечом по носу Каваками.       — Не так быстро.       Когда его схватили за правую руку и дёрнули так, что пришлось остановиться, Хиросе всерьёз подумал, что присутствие Каваками раздражающе.       — Хочешь уйти, даже не извинившись, что ударил кого-то по носу, да?       Ну вот чего он цепляется по мелочам? Хиросе уже подумывал о том, чтобы стряхнуть его со своей руки и уйти. Но у них и так ужасные взаимоотношения, и не хотелось бы делать их ещё хуже, поэтому, отпихнув Каваками в сторону, он извинился:       — Я спешу… прости.       — Серьёзно, ты совсем невменяемый?       «Ты безнадёжно тупой кусок дерьма», — говорили глаза Каваками.       — Я действительно сожалею, так что…       — Хорошо-хорошо, ладно. Поспеши.       Каваками отпустил его, неожиданно оттолкнув, и Хиросе, потеряв равновесие, ударился спиной об дверь.       — Ой, как я виноват, вот блин.       Неискреннее поведение. Слова. Хиросе чувствовал его злость, которая, немного остыв, снова разбушевалась во всю мощь.       — Каваками.       — Что? Иди уже быстрее, — дёрнул уголками губ, ухмыляясь. Хиросе не смог сдержать слов, рвущихся с губ:       — Я понятия не имел, что ты влюблён в Исогаи-сан или что я ей нравлюсь.       — Что на этот раз? Решил сыграть карту «невинность»?       С непонятным выражением лица Каваками крепко сжал губы.       — Я не такой низкий человек, чтобы заигрывать с Исогаи-сан в надежде увести её у тебя и довести тебя до бешенства. Я ненавижу грязные игры, и поэтому раз я знаю, что она тебе нравится, то даже разговаривать с ней не буду. Но, быть может, всё же подумаешь головой? Ты думаешь, мне есть дело до твоей личной жизни? Я же настолько тупой. Или вообразил, что я владею информацией о твоих любовных отношениях?       — Что ты пытаешься сказать? — надулся Каваками.       — Я пытаюсь сказать, что понятия не имею ни о чём, а ты уже кидаешься на меня с руганью, кричишь, чтобы я держал руки подальше от Исогаи-сан, и рассказываешь, как я тебя оскорбил. Ты буйствуешь, предположив невесть что, и слышишь только себя. Тебе не стыдно за своё грубое и неприличное поведение?       Каваками вспыхнул, как спичка:       — Не пори чушь! — заорал.       Хиросе посмотрел на него сверху вниз:       — ТЫ перестань пороть чушь. Ты набросился на меня из-за одних догадок. Я ничего не отвечал и не отвечаю, и тебе, должно быть, было очень удобно кричать на меня, но у твоего гнева нет никаких оснований.       Он знал, как выглядит сейчас, когда смотрит прямо на Каваками. Знал своё выражение лица. Ледяные глаза. Не ожидав такой атаки от безобидной мыши, Каваками, будучи не в силах произнести ни слова в свою защиту, застыл, не сводя глаз с Хиросе.       — Ты думаешь только о себе, начисто игнорируя чувства других людей, — не обращая больше на Каваками, который тщетно пытался что-то сказать, никакого внимания, побежал в комнату к коменданту.       Владевшая им бескрайняя ярость не исчезла после того, как он схватил трубку, оттого он не мог говорить ещё несколько секунд.       — Алло.       — Хиросе?       Его холодный, равнодушный голос, в который он, как в ледяную воду, окунул Каваками, отчитывая, продолжал отдаваться в ушах. Хиросе уже раскаивался в том, что загнал Каваками в угол без малейших сомнений. Он чувствовал себя так ужасно из-за этого, что даже голос Ариты звучал где-то вдали не в состоянии пробиться сквозь плотное марево тумана, застилавшего всё пространство вокруг Хиросе и с особой настойчивостью забивавшегося в уши.       — Я знаю, это неожиданно, но ты свободен вечером в эту пятницу?       — В пятницу? — переспросил эхом.       — У меня дела в головном. Мы давно не виделись, поэтому я подумал, что мы могли бы поужинать. Как ты?       — …Да, я понял.       Он не сообразил, когда человек на другом конце провода замолчал. Просто тупо сжимал трубку.       — …Я не хочу принуждать тебя или ещё что-то. Ты, должно быть, занят. Тогда встретимся в другой раз?       — Всё в порядке. Я закончил работу, поэтому давайте встретимся. Пожалуйста, — ответил поспешно. Услышал вздох Ариты, смешанный с улыбкой.       — Ты совсем неживой. Устал?       — …То да сё…       — Работа?       — И другое. Немного.       Прижимая трубку к уху, скользнул на сиденье рядом с телефоном. По телефону коменданта нельзя говорить долго. Впрочем, если тот попросит прекратить разговор прямо сейчас, то он вытянет шнур, схватит аппарат и убежит вместе с ним. Он так сильно тосковал по этому голосу.       Управляющий посмотрел на Хиросе, слегка зевнул, сказал, что сходит купить сигарет, и вышел.       — Если не работа, значит, что-то, связанное с другими людьми?       — Что-то вроде того.       «У меня мнительный, грубый коллега…»       — Начальник задаёт?       — Я плох в работе, так что… мой темп настолько медленный, что я подвожу всех…       «Здесь не очень много людей, терпеливо ожидающих, как вы, Арита-сан, пока я закончу».       — Не волнуйся слишком сильно. Кроме того, медленный темп работы — одна из твоих милых сторон.       — Милых сторон?       Не то определение, которое он часто слышал.       — Высокий, классный парень, который ещё и работает быстро? Да все бы умерли от зависти. Должен же быть какой-то уравновешивающий недостаток.       Хиросе невольно разразился смехом. Почувствовав, как уголки губ расслабляются, неожиданно понял, что последнее время совсем не смеялся.       — Ва-а-а-а, но, даже если вы меня так хвалите, мне нечем вас отблагодарить в ответ¹.       — Твоего смеха вполне достаточно, — уловил он негромкое бормотание Ариты, словно тот говорил сам себе. — Если проблема связана с работой, я могу тебе посоветовать что-то.       — Моя работа… не так уж плоха. Я просто запоминаю список покупателей заказчиков класса C.       — Чт-то? — короткое восклицание. — С-класс? Там где-то…около ста компаний перечислено.       — Да, думаю, где-то так.       В трубке повисла тишина.       — Арита-сан? — переспросил снова, беспокоясь, что ничего не слышно.       — Ах, прошу прощения. Просто задумался, как мне тебя дальше продвигать в главном офисе. Ой, неужели уже так поздно? Ты говорил, что не можешь долго разговаривать, да? Тогда в пятницу, окей?       — Да.       — Тогда в пятницу, в семь, в холле, напротив входа в компанию. Подходит?       — Конечно.       — Не волнуйся так из-за мелочей! Если тебе нужно поговорить с кем-то, то я всегда готов выслушать.       — Я прошу прощения, что заставил вас волноваться.       — Не глупи. Это лучше, чем нагромождать тоннами стресс внутри и заработать в конце концов язву.       — Простите.       — Ты весь как одно сплошное извинение. Спокойной ночи.       — Хороших снов.       Трубку положили. Он слушал повторяющиеся гудки, но заставить себя оторвать её от уха Хиросе был не в состоянии. ***       После той отвратительной ссоры в его комнате отношения с Каваками стали хуже некуда. Он заметно избегал Хиросе.       Хиросе тогда сказал несколько неприятных вещей и хотел извиниться, но протянутую руку Каваками демонстративно проигнорировал.       Они не в детском саду. Можно сколько угодно извиняться, но их отношения не восстановятся до прежнего уровня. Конфликты между взрослыми не заканчиваются после «извини». Взрослые не так легко прощают, как дети.       Хиросе ясно дал понять Исогаи Марико, что у него есть кое-кто, кто ему нравится, когда она вновь позвала его поужинать. У него уже был кое-кто, по кому он с ума от любви сходил. Он не желал давать ей ложных надежд. ***       В то утро он снова нашёл на своём столе записку. Каваками делил их задание пополам с такой точностью, что она прямо-таки вызывала раздражение.       «Да уж, Каваками очень честный» ².       Их столы разделяло всего несколько шагов. Сидящий в профиль человек откровенно отказывался смотреть в его сторону, вызывая неловкость, отчего у Хиросе руки опускались, наливались беспричинной тяжестью.       — Ну и кто из вас Хиросе? — громко вопросили где-то позади.       Он оглянулся: огромный мужчина спрашивал одну из сотрудниц, остановив её в дверях комнаты, придержав за руку. Проследил за указывающим пальцем и их глаза встретились.       — Ты — Хиросе?       Мужчина подошёл к нему. Высокий здоровяк, года на три-четыре старше Хиросе, уставился на него оценивающим, бесцеремонным взглядом, словно прикидывая, какой ценник присвоить лоту. Они не были знакомы, и, несколько ошеломлённый его наружностью, Хиросе забыл сесть, продолжая тупо стоять.       — Имел я всё в виду! Ты выглядишь как распоследний ботаник. Такой себе лошок.       Хиросе бездумно коснулся своего лица. Мужчине показалось это невероятно забавным, и он резко хохотнул. Есть такие люди, при одном взгляде на которых становится ясно, что общаться с ними очень легко, и не важно, в какую словесную форму они облекают свои мысли. Этот мужчина определённо был из таких.       — Ты сегодня работаешь со мной на выездах.       Коллеги поблизости начали перешёптываться между собой.       — Простите, я ничего об этом не слышал…       Мужчина скрестил руки на груди и слегка склонил голову к плечу:       — Я уже проинформировал начальство.       Хиросе кинул беспомощный взгляд на груду документов на своём столе, мужчина подгрёб её к себе, мельком просмотрел первый и сбросил всё обратно на стол.       — Вы работаете вдвоём и ни разу не менялись парами с кем-то? Какой неэффективный метод работы. Оставь свою работу напарнику и пошли, — похоже, характер у него был порывистый и неугомонный, всё это он протараторил уже на полпути к выходу. — Не беспокойся об этих пустяках. Просто бросай всё и двигай за мной.       Их непосредственный начальник сидел со скрещёнными руками и с расслабленным видом наблюдал за происходящим. Хиросе торопливо подхватил дипломат и пиджак и вышел, ощущая, как поднимается настроение.       — Пошевеливайся, слоупок! Чего ты ждёшь? — загремело сердито. Его схватили за руку и потащили вперёд к выходу из здания. Почти бегом выволокли через чёрный ход и затолкали на переднее сиденье служебной машины. — Парни, которые приезжают сюда на один год, обычно понемногу работают на выездах, начиная с августа, но я слышал, что ты уже запомнил весь С-список.       — Да, но…       Каким загадочным образом мужчина узнал об этом?       — Арита сказал, что ты очень мужественный, и я беспокоился, что ты круче меня, но ты — мелочь пузатая. Ты просто безнадёжно-высокая шпала-новобранец, — мужчина широко ухмыльнулся, глядя в лицо Хиросе. — Меня зовут Мията. Я пришёл в компанию тогда же, когда и Арита, и какое-то время мы с ним работали в одной связке. Он не контачил со мной довольно долго, аж с тех пор, как меня перевели сюда, но недавно позвонил. Сказал, что у него есть один растерянно взирающий на этот огромный прекрасный мир кохай, и спросил, не могу ли я ему помочь. Я подумал, что ты без моей помощи никуда, и, как хороший мальчик, решил сразу тебе её предложить.       — Я прошу прощения за доставленные вам неудобства, — склонил голову, крепко сжимая кулаки на коленях. — Пусть вы и предложили работать вместе, но думаю, я просто перестану доставлять вам излишнее беспокойство. Спасибо за предложение, но для вас ведь не имеет значения, если я вернусь в офис, верно? — спросил серьёзно Хиросе, на что Мията глухо хлопнул его по спине.       — Я пошутил. Охо-хонюшки, ну ты и скромняжка. Арита ничего такого не упоминал. Он выразился в том духе, что у нас сейчас в офисе есть перспективный работник, поэтому я должен воспользоваться его способностями на всю катушку. Если ты запомнил С-список, значит, должен был хорошо разобраться в нашей сети продаж. Я собираюсь проверить тебя и посмотреть, насколько ты хорош. Сегодня ты будешь вкрай занят. Не свались на полпути.       И Мията хрипло рассмеялся, словно находил в этом что-то смешное.