Love Times (novel) / Время любви (новелла)

      Они устроились в самом углу одного из заведений, сеть которых была известна по всей стране. Заказали ужин, Арита сделал глоток воды и только потом обратился к нему:       — Много работы?       — Приближается выставка, и всё начинает сваливаться в одну большую, путаную кучу.       Арита, пробормотав нечто невразумительное, опустил ногу.       — Девушка только что… Как её зовут? — последовал новый вопрос. Подцепил пальцем узел галстука, ослабляя.       — Вы говорите об Исогаи-сан? — неохотно ответил: говорить о ней не хотелось.       Арита тихо засмеялся.       — Кажется, она влюблена в тебя.       — Эм.       — Вовсе не «эм». Ты заставил её преследовать тебя довольно… порывисто, — потянувшись через стол, пихнул его в плечо. — Будь я на твоём месте, ни за что бы не захотел упустить такую красотку…       — Арита-сан! — жёстко оборвал он, не желая уводить разговор в эту сторону. — Вы — единственный, кого я люблю, Арита-сан.       — Спасибо за ожидание, — молоденькая девушка в кимоно с тремя туго затянутыми косами поставила на стол пиво и заказанные блюда.       — Кампай? — поднял стакан Арита. Не уточняя, за что собственно пьют, они чокнулись. Сделав глоток, Хиросе опустил стакан, а Арита одним глотком ополовинил его. На губах осталась пена, и он вытер её тыльной стороной ладони. — Я хочу тебе кое-что сказать.       — Ч-что.       — Я нашёл себе девушку. И подумываю жениться на ней, — с более чем серьёзным лицом заявил Арита, и Хиросе не стал переспрашивать. — Поэтому мне будет затруднительно встречаться с тобой, как раньше. Я бы хотел остаться друзьями, но если для тебя это будет чересчур сложно, то давай вообще не будем больше видеться.       Не в состоянии шевельнуться он только застывшим взглядом вглядывался в лицо Ариты.       — В конце концов, быть вместе двум мужчинам — ненормально. Ты должен забыть о старике, вроде меня, и побыстрее найти себе миленькую девушку. Как её имя? Исогаи? Она прелестна, правда?       «Он просто ужасен», — Хиросе сомкнул губы, зная, что собеседник пристально изучает его лицо, но у него не было ни унции душевных сил, чтобы думать ещё и о чувствах Ариты и попытаться скрыть боль за наигранной весёлостью.       — Ну, не важно. Ты же взял с собой в Токио фотоаппарат, да? Ездил куда-нибудь? Фотографировал? — должно быть, Арита беспокоился, раз так резко сменил тему. Как он может говорить о камере в такой ситуации?.. От нахлынувшей беспричинной ярости у Хиросе даже голос задрожал:       — У меня был завал на работе, я работал все выходные, и у меня совсем не было времени на фотосъёмку. Я перегнал машину в Токио, но это оказалось пустой тратой денег на оплату чеков со стоянки. Я так и не смог поездить по окрестностям.       Арита засмеялся:       — Ну ладно, бывает. Ты же приехал учиться, поэтому, думаю, было очевидно, что времени на прогулки и веселье может не найтись, — его смех затих, и их окружила какофония гомонящих за другими столиками посетителей. — Кстати, я… потерял фотографии, которые ты мне дал в последний раз, когда убирался в доме. Думаю… я случайно выбросил их вместе с мусором.       — Вот… как.       — Я такой болван иногда, — усмехнулся Арита.       «Ничего он не терял, — подумалось неожиданно. — Скорее всего, специально выкинул. У него появилась девушка, и он не захотел хранить у себя фото, которые дал влюблённый в него парень. Возможно, они раздражали, поэтому он взял и просто выкинул их. И если всё так, то необязательно было говорить об этом мне».       Хиросе бы не пошёл к Арите домой смотреть те фотографии. И пока Арита не сказал бы, ничего бы не знал.       — Ты не собираешься есть?       — Ах да, итадакимас.       Достал палочки из упаковки, разломал их на две. Надо есть, но руки, державшие палочки, были как онемевшие. Он не… чувствовал себя в состоянии съесть хоть что-нибудь.       — Хиросе?       Положил палочки рядом с блюдом. Поставил локти на стол, взялся обеими руками за голову.       — Простите.       — За что ты извиняешься?       Он замер, не двигаясь, но голова раскалывалась, как если бы её прошил своими крупинками град. Много-много раз. Многократно повторяющейся волной под общим названием «конец».       — Прошу прощения, что говорю это сейчас, когда вы побеспокоились и пригласили меня, но… могу я уйти домой сейчас? — единственное, что он сумел выдавить.       Хиросе широкими шагами шёл вперёд, натыкаясь на людей и не обращая на них никакого внимания, но чувствовал себя так, словно остался сидеть рядом с Аритой. Будто какая-то невидимая сила двигала его ногами.       — Хиросе.       Зов остановил его напротив станции. Пространство вокруг неожиданно обрело яркость.       «Вероятно, из-за множества фонарей вокруг», — подумалось отстранённо.       Арита слегка вздохнул и, выбрав светящийся фонтан напротив станции, присел на бортик. Хиросе, помявшись, присел рядом.       — Прости за сегодня. Я неожиданно сказал такое.       — Нет…       Буря в его голове отказывалась утихать. К станции, гремя, подъехал поезд, и Хиросе чуть передёрнул плечами от неожиданности.       — Ты, должно быть, потрясён.       — …       Из метро хлынула толпа людей, растекаясь ручьями по дорогам и исчезая.       — Ты тоже должен найти себе девушку. Уверен, ты её найдёшь. Сто процентов. Ты говорил, что тебе она не нравится, но Исогаи-сан действительно очень симпатичная.       Почему Арита так внезапно подталкивает его к девушке?.. Хочет освободиться от испытываемого чувства дискомфорта из-за влюблённого в него мужчины и таким образом избавиться от него?       — Каваками — единственный, кто в неё влюблён.       Арита широко распахнул глаза, словно удивился.       — Ах… если подумать, то ты прав.       Раздался щелчок, затем потянуло сигаретным дымом. Арита закурил. Сегодня дым как-то особенно сильно разъедал глаза.       «Хорошо, что всё случилось, пока я в Токио, — подумалось смутно, — Было бы ещё болезненнее наблюдать за влюблённым в кого-то другого Аритой».       Арита вытянул манжеты рубашки из рукавов пиджака, и они накрыли кончики его пальцев.       — Мне нужно возвращаться. Если поспешу, то успею на последний синкансен.       — Эм…       Арита оглянулся и склонил голову.       — Эм, той ночью… — Какого дьявола он несёт? Но уже не получится взять выскочившие слова обратно. Было очень трусливо с его стороны поднимать такого рода шутку в такой момент. Продолжить не вышло. Его перебил, бросаясь наперерез его неуклюжести, Арита:       — Прошу прощения за последний раз. Я был пьян, и мне очень стыдно, но я перепутал тебя со своей девушкой.       Шок пробил сквозную дыру в его грудной клетке, вышибая все силы и оставляя после себя бесконечное изнурение. Он не мог и пальцем пошевелить. Ни с места сдвинуться. Застыл, как восковая фигура. Арита встал, и его слова падали кохаю прямо на макушку.       — Ну ладно, тогда доброй ночи.       Хиросе был не в состоянии больше смотреть в его лицо.       — Береги себя.       — Ты тоже. Будь осторожен по пути домой.       Шаги удалялись от него. Когда перестал их слышать, Хиросе обнял руками колени и заплакал. Слёзы лились не останавливаясь. Он больше часа плакал возле фонтана. Всхлипывая, вернулся в общежитие. Какое, должно быть, странное зрелище он представлял собой: по улице бредёт высокий мужчина и плачет. Его провожали любопытные взгляды окружающих.       На следующий день он безнадёжно опоздал, и его позвал начальник, но почти не ругал. Хиросе пошёл в туалет, умылся, взглянул в зеркало и вяло удивился: он так много плакал вчера, что теперь походил на кролика. Опухшие глаза сверкали красным.       В перерыв Каваками поплёлся за ним, как привязанный, и Хиросе, будто его силком тащили, пошёл в ужасную чайную, в которую ни в жизнь не хотел бы вернуться и заказал блюдо дня.       — По твоему лицу… видно, что что-то случилось. Сегодня можешь лажать на работе — я тебя прикрою. Но за выходные успей воскреснуть, окей? С понедельника, чтоб сверкал, как свежеотчеканенная монетка, — похлопал его по плечу Каваками. Чужая доброта глубоко трогала ставшее чрезмерно чувствительным сердце. Хиросе поспешно зажал переносицу.       Блюдо дня оказалось практически сожжённым вчистую мясным рулетом. Каваками потыкал в него кончиками палочек, как в игрушку.       — Ты знаешь, вчера… — пробормотал, — когда я повёл Исогаи домой… я силой её удерживал. Кровь ударила в голову, и я взял её силой. Сейчас она не только ненавидит меня, но и называет совершенным извращенцем, — Каваками, по-видимому, не решился использовать палочки и взял вилку. — Я больше ничего не мог сделать. И я не жалею.       …Она отказала и в конце концов, он изнасиловал её. Как Каваками может оставаться таким спокойным после этого?       — Я уже сделал то, за что нет прощения. Она говорила: «Нет», но я брал её снова и снова. До тех пор, пока она не осознала, что в постели с ней именно я.       — И ты всё ещё в порядке? — спросил Хиросе, удивляясь тому, что, похоже, Каваками не ощущал опустошённости после поступка, который вряд ли показал девушке его чувства к ней. Каваками, выглядевший разозлённым, вонзил свою вилку в мясной рулет Хиросе.       — Ты последний, от кого я желаю выслушивать нотации. Из-за тебя Исогаи была в невменяемом состоянии. Ты весь из себя эдакий мальчик-одуванчик, лошок бессловесный, но распускаешь феромоны, от которых женщины тают. И мне чертовски интересно, каким образом ты это делаешь, — яростно выдрал вилку из мяса, оставляя в нём огромную дыру. — Я и так всё знаю. Я знаю, что поступил ужасно, но мне так надоело ждать в сторонке, ничего не делая… Так что с тобой стряслось? Тебя бросили? — спросил он в лоб, без обиняков, напоминая о вчерашней «правде».       — У Ариты-сана есть любимый человек.       Каваками широко распахнул глаза, его плечи опустились, и он спросил, понижая голос:       — Мужчина?       — Это невозможно. Девушка. Он сказал, что встречается с ней и хочет жениться.       — Как странно. Ты говорил в прошлый раз, что вы, парни, делали… всякое-разное.       У Хиросе перед глазами всё расплывалось от грубоватой прямолинейности Каваками.       — Он сказал, что перепутал меня с ней…       — И для тебя это не звучит нисколечко ни странно? — самоуверенный взгляд Каваками скользнул над спинкой стула. — Понятия не имею, как далеко вы зашли, но кто может перепутать мужчину с женщиной?       Он вспомнил, как его касался Арита. Он не колебался, когда касался его плоской груди и той детали, которой у женщины быть не может по определению. И удивлённым не казался, кстати.       — Арита-сан был пьян в хлам.       — Это было в тот день, когда мы вместе пили, да? Он, конечно, должен был быть пьян, но не похоже, чтоб до степени «прости, но я ничего не помню». Разве он не врёт, что перепутал тебя с женщиной?       — Зачем ему врать?       — То есть ты просто принял такое объяснение? Для меня, например, звучит чертовски странно.       Когда Каваками высказал вслух его мысли, объяснение Ариты и вовсе показалось притянутым за уши Тогда… получается, он знал, к кому настолько близко поддался? Почему касался Хиросе и прочее, если он ему даже не нравится?..       Может ли быть… Надежда была призрачной, как недостижимая мечта. Но если всё обстояло именно так, то Арита мог бы и признаться. У него не было проблем в выражении чувств, поэтому, если бы только Арита признался ему... А Арита сказал о «возлюбленной». Если ему нравится Хиросе, то это странная линия поведения. Но в последний раз… Что было первым: курица или яйцо? Сколько бы он ни думал, всё равно ходил по кругу снова и снова. И снова.       Хиросе опустил голову, ничего не говоря.       — Возможно, ты тоже нравишься Арите-сану, - осторожно предположил Каваками.       — Это не…       — Тогда он терпеть тебя не может сейчас после всего. Сдайся уже.       Проблема не была его, и мнение Каваками скакало из крайности в крайность. У Ариты есть любимая девушка. Он обещал, что будет удовлетворён встречами с Аритой, пока тот не найдёт себе любимого человека, но всё равно.       «Смогу ли я сдаться? — спросил он себя. — Смогу ли сдаться и отпустить этого человека? Если он, этот человек, испытывает хоть малейшую симпатию к тупому мужчине моложе его. Даже маленького места в его сердце хватило бы. Даже этого было бы достаточно».       Он хотел увидеть его. Больше ничего не было нужно. Прямо сейчас, сию секунду. Донести до него свои чувства. Подавить это желание не получалось, поэтому посреди обеда Хиросе выхватил бумажник. Завтра зарплата, оттого нашлось в нем всего несколько бумажек по десять долларов. Посмотрел ещё раз внутрь, затем на Каваками, поколебался, но всё-таки спросил:       — Каваками… прости, но не мог бы ты занять мне?       — Всё нормально, не парься, я заплачу, — отмахнулся.       — Я не о том… Не мог бы ты дать мне в долг триста-четыреста долларов?       Уголки рта Каваками дёрнулись, и губы свернулись в трубочку:       — Погоди, завтра зарплата. У меня наличка не болтается вот так просто по карманам.       — Я верну тебе почти сразу, поэтому, пожалуйста?.. — Хиросе склонился, едва не упираясь лбом в столешницу.       — И что ты собираешься с ними делать?       — Мне нужно в Асахина. Я хочу поехать сегодня во что бы то ни стало. Поэтому, пожалуйста.       Каваками крепко сжал губы. Остервенело почесал шею, пробормотал:       — Твою дивизию, ты совершенно безнадёжный случай.       Как только закончился рабочий день, Хиросе плюнул на незаконченную работу и бросился вон из офиса. До станции было полчаса. Вызвать такси в голову не пришло, и он бежал. Быстро купил билет и помчался к синкансену, и только в узком проходе вагона позволил себе отдышаться. Так быстро он не бегал с выпуска из старшей школы. Выровняв дыхание, нашёл своё место. Мокрая от пота рубашка холодила спину. Немного пришёл в себя и подумал, что нужно было сесть в поезд сегодняшним утром и что, если ему захочется остаться в Асахина, с собой нет никаких вещей, ничего. Только взятые у Каваками триста долларов. Их едва хватило на билеты туда и обратно, и снять номер в отеле он не сможет.       А вдруг он проедет всю дорогу, а Ариты там не окажется? Что если он уехал в командировку и ещё не вернулся? Хиросе рисовал в своём воображении пессимистические перспективы и постепенно начинал жалеть о своём безрассудстве.       Он считал себя более предусмотрительным.       Если сойти на следующей станции и сесть на местный поезд, он успеет вернуться в общежитие. План вернуться, преследовать Ариту станет всего лишь «попыткой» в конце концов. Всё закончится, не начавшись, и он даже не узнает результат…       Но к тому моменту, когда Хиросе всё же принял решение, синкансен прибыл на станцию. Со своей медлительностью за время в пути он не успел сделать выводы. От торопливости не осталось ни следа. Хиросе медленно вышел из здания железнодорожной станции. К девяти вечера добрался до квартиры Ариты. Посмотрел в окно, что выходило на дорогу, но ни единого огонька не светилось в комнате Ариты.       Может, он ещё не вернулся или уже спит. Дверь в подъезде была автоматической, и открыть мог жилец либо по звонку, либо введя код. Он позвонил, но Арита не ответил.       Ничего не оставалось, кроме как выйти к дороге и присесть в стороне. Можно подождать, пока Арита не вернётся. Похожее уже случалось. Весной, накануне его отъезда в Токио. Хиросе хотелось увидеть лицо Ариты в последний раз, и он ждал здесь же. В то время… он даже не смел позвать его, поэтому ждал, когда Арита покажется. Ждал и ждал. Но не прошло и получаса, как окно открылось, и Арита посмотрел на него, как будто узнал о его желании. Интересно, когда было больнее? Тогда или сейчас? Выглядел ли он жалко? Раболепный, заискивающий. Нелепо поступает? Смехотворно? Не лучше ли уйти сейчас, сохранив остатки гордости?       Посмотрел вверх. Тёмная несколько минут назад комната Ариты осветилась. Когда он вернулся? Хиросе поспешил к домофону, но…       Он знал номер комнаты. Он звонил только что. Но сейчас первоначальная решимость пропала, и его слабодушная натура сомневалась, стоит ли звонить.       Может, просто вернуться? Должно быть, он всё-таки идиот. Проделать сюда такой путь и вернуться ни с чем . И, даже если он вернётся, ничего не разрешится.       Дверь открылась, и кто-то вышел. Он подумал, что в него врежутся, и торопливо прижался к стене. Человек прошёл мимо, но обернулся, будто узнавая. Склонил голову, его глаза потрясённо расширились.       — Что?.. Хиросе?..       Он даже ответить не мог. Арита, одетый в джинсы и футболку, раскрыв рот, глазел на него: то на макушку, то на туфли.       — Что случилось? Что ты тут делаешь? У вас что-то произошло?       Он не мог сказать: «Я хотел увидеть тебя и занял денег и бежал всю дорогу до поезда».       — Да…       В ожидании продолжения Арита склонил голову к плечу.       — Ты, должно быть, в самом деле, спешил. Филиал не оповещали, что кто-то приедет. Ну ладно, думаю, у тебя не было выбора из-за выставки. Так ты сделал работу?       — Да.       — Тебе есть куда пойти?       В первый раз Хиросе опустил голову:       — …Простите меня за то, что прошу слишком многого, но не могли бы вы позволить мне остаться на одну ночь?       Арита сжал подбородок, раздумывая. Он ответил не сразу.       — Последний автобус уже ушёл… Ничего не поделаешь. Если бы я знал заранее, что ты приедешь, то убрался бы немного в комнате. Если ты не против беспорядка — заходи.       — Простите за беспокойство.       Последовал за Аритой внутрь. Тут до него неожиданно дошло:       — Арита-сан, вы выходили на улицу…       — Ахм, за сигаретами, но не важно.       — Я подожду. Сходите. Или хотите — я схожу?       — Всё нормально. Я вполне могу один день не курить. Ты же не куришь, — небрежно ответил Арита.       Странно.       Откуда Арита знает, что он не курит? Хиросе не припоминал, чтобы говорил ему. Наверное, потому, что они проводили много времени вместе, а Хиросе никогда не курил.       Но этот простой ответ очень нескоро пришёл Хиросе в голову.