A Little Death

Сумасшедшим. Это самое сумасшедшее утро. Как я и предполагал, на завтрак мы с Куртом не успели, потому что когда я открыл глаза и посмотрел время на наручных часах, было уже больше девяти утра. Хаммел лежал рядом со мной, но не касаясь меня. Солнце, все так же старательно пробивающееся через наши плотные шторы отбрасывало на его лицо свои лучи. Курт, очевидно, почувствовал мой взгляд, отчего его веки затрепетали. — Доброе утро, — прошептал я, а лицо Курта расплылось в глуповатой улыбке. — Не поверишь, но я не помню, как ты вообще тут оказался, — усмехнулся тот, поворачиваясь ко мне. Нас все еще разделяло не так уж и много сантиметров и я тоже невольно улыбнулся. — Может, это и к лучшему, — пожал я плечами, и встал с кровати. Я потянулся и опустился на пол для отжиманий. Спустя пару минут я встал, чувствуя себя проснувшимся и умиленно уставился на шатена, вновь мирно посапывающего на своей кровати. Одна его нога торчала из-под одеяла, волосы выбились из прически. Он выглядел так забавно, что мне совершенно не хотелось его будить, но, что поделать, мы не будем пропускать еще и терапию. — Ку-урт, просыпайся, — я легонько потрепал его по плечу, и тот недовольно заворчал. — Нет! Еще пять минут, — умоляюще простонал сосед, но я был неумолим. Взяв свое одеяло я поднес его над головой шатена, и еще раз потрепав его по плечу, прокричал: — Курт! Потолок падает! — и бросил одеяло на Хаммела. Тот возмущенно вскрикнул «Блейн! Потолок!», а когда до него дошел весь смысл ситуации, он, сидя на кровати, злобно уставился на меня и прохрипел: — Блейн Андерсон! — я согнулся напополам от смеха, но быстро среагировал, когда Курт, схватив подушку, слез со своей кровати. Я побежал в другую часть комнаты, все еще смеясь. — Курт, пожалуйста, не делай этого, мы могли бы стать друзьями! — удалось произнести мне все еще хохоча. Когда я понял, что в нашей комнате он так или иначе загонит меня в угол, я выбежал в как обычно пустой коридор, и побежал от Курта под наш общий дружный смех. Мы наматывали круги, и Курту почти удалось поймать меня, но Курта так легко провести вокруг пальца. — Курт, смотри, кто-то оставил рубашку от МакКуина! — я указал пальцем за спину слишком близко подошедшего Курта, и когда тот наивно посмотрел за направлением моей руки, я разразился еще большим смехом, и скрылся в нашей комнате. — Хорошо-хорошо, я весь твой, — я раскрыл руки ожидая ударов, даже не понимая, как это слегка (хотя почему это слегка?!) двусмысленно прозвучало. Но Курта долго просить не пришлось и он начал дубасить меня подушкой, пока я делал вид, что мне больно, не прекращая ни на минуту смеяться: — Боже милостивый, останови этого изверга, прошу! -я посмотрел время на часах, и понял, что осталось всего десять минут. — Черт, Курт, мы опаздываем! — сказал я, и тот разочарованно прекратил свои нападки. Мы быстро оделись, отвернувшись друг от друга. Мы в тишине вышли из комнаты, и быстро добрались до кабинета терапии, где все, не менее сонные чем мы, уже сидели на своих местах. — О, ребята, вас-то мы и ждали, — сказал мистер Шустер, и мы сели на свободные места. Я заметил, что рядом с Шустером стоит молодой парень. Безумно красивый. Точеные скулы, серьезный взгляд, серые глаза, тонкая рубашка выгодно обтягивала его мышцы. На вид ему было лет двадцать, не больше. — Я уезжаю в медовое путешествие, — счастливо оповестил нас мистер Шустер, а ребята захлопали. — С Эммой? — уточнила Берри, на что получила положительный кивок. — Поэтому целый месяц меня будет заменять Хантер Кларингтон. Он интерн, и надеюсь, со своей работой справится не хуже меня. Советую не смотреть на его возраст, и уж тем более не рассматривать его больше, чем психиатра…- сам Хантер закатил на это глаза, а кажется, Себастиан, усмехнулся. — В общем, я покидаю вас уже сейчас, так что…кхм? Повеселитесь? Наверное…- махнул нам Шустер и скрылся за дверью. Да уж, повеселиться-то мы повеселимся. Хантер выглядел уверенным в себе, и взяв какие-то бумаги со своего стола, надел очки. — Он думает, что от этого будет казаться серьезней? — чересчур громко прошептал Финн, и все тихо засмеялись. Хантер прокашлялся. — У меня есть вся необходимая о вас информация, — оповестил он нас, а Сантана посчитала нужным ответить. — Звучит угрожающе. Мы о вас не знаем ничего, — сказала она. — А вам и не нужно. Меня зовут Хантер Кларингтон, мне 20 лет и я ваш психиатр. Предлагаю сегодня побеседовать, — ответил Хантер, и мы дружно кивнули. — О чем хотите поговорить? Мы переглянулись. Тем было много, на самом деле. Революции? Дискриминации? Куча всего. Но Бриттани первой подняла руку. — О любви, — хихикнула блондинка, а Хантер понимающе ей кивнул. — Понимаю, у вас сейчас такой возраст…- начал было он, но Сантана его перебила: — Парень, ты рехнулся? У нас разница в два года! Хантер выглядел раздраженным. — Ну я в роль вживаюсь, ну можно было бы и подыграть хоть разок! — якобы обидчивым голосом сказал он, и все усмехнулись. Все, кроме Себастиана. Он задумчиво не отводил изучающего взгляда от Хантера. — На самом деле, давайте поговорим о любви. Почему бы нет? Что для вас любовь? — задал он вопрос, но каждый, как мне кажется, хоть и знал ответ на этот вопрос, молчал, задумавшись. Хантер свел брови к переносице. — Бриттани, что такое любовь? — обратился он к блондинке, которая ничуть не удивилась, что тот знает ее имя. — Ну, начнем с того, что любви постигают только единороги, — начала рассуждать она, — собственно, чтобы стать единорогом, нужно совершать добрые поступки. И тогда любовь постигнет твою душу. Но если ты не единорог, а какой-нибудь злобный тролль, который портит всем настроение, то любовь лишь обойдет его стороной. Любовь может обижаться и делать выводы, поэтому с этим нужно быть осторожней. — Хм…То есть, ты считаешь, что плохой человек любви недостоин и любовь его не постигнет? Тут в спор вступила Шугар, самая младшая из нас забавная девчушка с двумя милыми хвостиками. — Я не согласна с Бритт. Любовь не обойдет человека стороной, потому что небесами люди предназначены друг для друга. Конечно, если человек плохой, то любовь, как Бритт и сказала, может обидится и сделать какие-то свои выводы на этот счет, но это не значит, что ее не было, нет, и не будет. — Родственные души? Неплохо. Кто-нибудь хочет еще что-нибудь вставить? — спросил Хантер, и спор насчет любви начал разгораться. — Кто-то ведь и не нуждается в любви, — внезапно произнес Пакерман, — не смотрите на меня так, но я считаю это вполне разумным. Любовь — это вечные интриги, ругань и выяснение чья-же все-таки машина после развода. Ну и к тому же, зачем брать одну конфету, когда можно съесть всю коробку? Я решил вставить свое слово. — Ну, или любви может не быть. Вы знаете ее из разных романов и по собственному подростковому опыту, но что, если любви нет? Это может быть чем угодно, сексуальным влечением, какой-то другой заинтересованностью, да неважно чем, если честно. Любовь легко можно перепутать с банальной влюбленностью и это пугает больше всего. Я не отвергаю любовь на корню, так как и сам этого еще не постиг, но и в любовь до гроба не верю точно. — Почему же? — спросил меня Хантер. — Люди тщеславны. Люди эгоистичны и презренны, и в этом ничего такого нет. Это даже почти незаметно, пока люди не вступают в союз, но стоит им хоть на минуту обрести друг друга, как спустя какое-то время их счетчик истекает. Даже не счетчик какой-то верности, нет, а повторюсь, мы не знаем, что такое любовь. Я не указываю на нашу юность, я просто говорю, что никто этого точно знать не может. Для кого-то любовь — это скандалы и слезы, для кого-то равнодушие и бесстрастность, для кого-то страсть и желание. Для каждого она своя, и ведь вывод в том, что она у нас вызывает. Как мы делаем вывод, что любовь именно любовь, вы не задумывались над этим? Бриттани прервала меня. — Сердце бешено стучит при каждом виде этого человека. Ладони потеют, разум затуманивается. Он приходит тебе во снах, и если вы разлучаетесь дольше, чем на день, твое сердце уже скучает и болит, как бы твой мозг не сопротивлялся. — Но и разум без сердца работать не может, — ответил я. — А с чего ты взял, что любовь имеет срок годности? — поинтересовался Хантер, внимательно за мной наблюдая. — Пара становится одним целым. Слаженным механизмом со сложной конструкцией. Они отдают друг другу себя без остатка и это естественно, что в конце кто-нибудь выдыхается. Если о любви пишут, если о любви поют, рисуют, конструируют…Это не значит, что любовь — правильна, и является порождением всего. Курт покачал головой. — Ты не прав. Любовь как раз таки является порождением всего и неправильной быть уж точно не может. Тьма, свет, ночь и утро, всем этим правит любовь. А знаешь почему? Потому что любовь правит миром. — Не только она, — начал отрицать я. — Не только. Но она — начало. Все, что дальше — плоды безумия, порожденного только любовью, как же ты не понимаешь. Нами движет любовь, даже если нам она чужда. Я улыбнулся Курту, потому что он был прав. Совершенно точно прав. — У любви нет границ, — подхватила Рейчел позитивную ноту, — у нее нет конца и начала, форм, возрастов и величин. Она живет в тебе, когда ты даже сам этого не замечаешь. Или сопротивляешься, — она обратила свой взгляд на Куинн, которая как-то грустно смотрела на свои руки, сложенные на коленях. — Кричать «люблю» не стоит, — подала голос Фабре, — не стоит, даже думаю, никогда. Потому что она как пламя. Костер. А костры не вечны. Курт тихо застонал. — Почему у вас все сводится к тому, что любовь умирает? Костер можно зажечь заново, поймите же вы. Костер может заново гореть, любовь может снова любить. И хоть и говорить слова любви спешить не стоит, но и откладывать тоже нельзя. Костер бывает негде разжечь, — выдохнул Хаммел и все замолчали, очевидно, обдумывая что-то для себя. — Похвально, — отметил Хантер, —, а что насчет того, что любовь между двумя одинаковыми полами — неправильна? Курт фыркнул. — Чушь. Бриттани фыркнула в ответ. — Абсурд. Рейчел и вовсе выкрикнула: — Дискриминация! — Горжусь вами. То, что вы выговорились помогло вам? — спросил Хантер, а мы еще раз переглянулись, но Бриттани всегда всех опережает: — Лучше бы посмотрели «В поисках Немо».