A Little Death

— Мне скучно, — протянул Пакерман, сидя на койке и кидая в стену мяч. Мы собрались все в комнате Финна с Себастианом примерно час назад, чтобы посмотреть фильм, но как-то не пошло. Себастиан и Финн заинтересованно смотрели фильм, Бриттани и Сантана делали друг другу маникюр, в то время как Рейчел и Куинн листали какие-то журналы. Я, Тина и Пакерман наблюдали, как Курт плетет какой-то браслет из мулине. — Мне, в общем-то, тоже, — выдохнул Курт, откладывая свое творение. — Мы целыми днями только и делаем, что едим, спим и смотрим какие-то дебильные фильмы, — сказал я. Это было чистой правдой. Шла вторая неделя моего пребывания в психушке, и ничего с первого дня ни разу не изменилось. Ну, кроме смерти Шугар, конечно. — Эй, нормальные у нас фильмы, — подсел ко мне Себастиан, ударив по руке. Он, наверное, единственный, кого тут все устраивало. Ходит везде радостный, с глуповатой улыбкой на лице. Если бы я не видел его постоянных переглядок с Хантером, так и не понял бы, что эта улыбка — признак влюбленности, которую я для себя закрыл на все замки. Я и забыл уже, какого это, быть влюбленным. Чувствовать бабочек в своем животе, жить так, словно каждый день становится для тебя началом новой жизни, лишь потому, что ты начинаешь его не один и с новыми мыслями. — Ну а чего ты хотел? Ты так и не привыкнешь, что это психушка? — подытожил Себастиан, и все замолкли. Сантана поднялась с кровати, и встала в центр комнаты, скрестив руки на груди. — У меня есть идея. Встречаемся в 22:00 в нашей с Бритт-Бритт комнате. Хотите повеселиться? Приходите. Только умоляю, хватит ныть, — с этими словами Сантана вышла из комнаты, а за ней и остальные девочки. — Что она хочет сделать? — спросил в воздух Курт, но мы лишь пожали плечами. Кто ее знает, это же Сантана. — Чем займем целый час? — произносит Финн, и падает на свою кровать, подложив руки под голову. — А у нас большой выбор? — отвечает Курт, а Финн вздыхает. — Знаете что, — предлагает Пак, — давайте устроим вечер ужасов, — как только он произнес это, послышались недовольные возгласы. — Вы боитесь что ли? Как девчонки? — засмеялся Пак. — А давай. С каждого по истории, — заканчивает Себастиан и наступает тишина. — Я на самом деле не много знаю страшных историй, я их вообще не люблю. Они созданы, чтобы напугать читателя, но не несут ни малейшего смысла, не поддаются логике. Поэтому я, наверное, расскажу действительно самое страшное, что когда-либо случалось со мной в жизни, — начал Курт. — Я расскажу о своей матери Элизабет, у которой была мания преследования. Это такое психическое расстройство, когда тебе кажется, что за тобой постоянно шпионят и пытаются причинить вред. Мне было тогда лет десять, или около того, когда бред преследования у мамы обострялся с каждым днем. Однажды мы были вдвоем дома, отец был на работе, несмотря на выходной, а мы с мамой просто смотрели какой-то фильм. На кухне что-то упало. Кажется, это был нож, всего лишь не аккуратно лежащий на самом краю, но маме это объяснять было бесполезно. Она как действительно сумасшедшая начала закрывать все окна, двери, ее буквально трясло, она плакала и постоянно кричала, чтобы они ушли и оставили ее в покое. Это очень и очень страшно. Она схватила меня за руку и повела в подвал, там мы просидели до следующего утра. Она сидела у стены, обхватив колени, рыдала, шептала что-то, а я даже не до конца понимал происходящее. Я помню только, что мне очень хотелось к папе, сбежать от мамы, от ее приступов, ее пугающих людей, якобы преследующих нас. Мамы не стало через неделю. Всю неделю я обходил ее стороной, обрывал попытки разговора. Я был ребенком, я был напуган, я знаю, но все равно виню себя в этом. Все равно виню себя в том, что нашел ее подвешенной в собственной ванной. Конец истории. Повисло напряженное молчание. У всех округлились глаза и возникло неприятное ощущение. Не могу поверить, что Курт пережил такое. Могло ли это послужить причиной его нахождения тут? Крыша, может, от увиденного поехала, или еще что. Это… жутко. Не представляю, как сам Курт с этим справился. — Мне после такого нечего рассказать, чувак. Как ты это пережил? — наконец разрушил тишину Финн, а Курт пожал плечами. — Ну, мне было не весело. Пакерман посмотрел на часы, а затем взглянул на нас. — Что касается веселья, то мы уже должны идти, — сказал Пак, и мы пошли в комнату к Сантане и Бритт. Курт заметно помрачнел, и я потрепал его по плечу. — Все хорошо, Курт, — произнес я, и он кивнул. — Мы хотели уже начинать без вас, — воскликнула Сантана, когда мы только вошли. В комнате был дым, и раздался дикий смех Куинн. — Ну, или уже начали, — пожала плечами Сантана, а я помахал рукой перед лицом, закашлявшись. — Это ж травка, мать твою, — восхищенно сказал Пакерман, принимая из рук Лопез косяк. Я пробовал марихуанну на какой-то вечеринке, но это было так давно и не весело, что впечатлений у меня никаких не осталось. Я был в замешательстве, казалось бы, нечего терять, мы уже в психушке, а, с другой стороны, оказаться еще и в наркодиспансере не хотелось. — Боже, кудряшка, это всего лишь травка, не ломайся ты так! — донеслось бурчание Бриттани, и я решил спросить мнение Курта. Он стоял рядом со мной, но когда я обернулся, его там не было. — Курт? — крикнул я, а потом заметил его, сидящем на окне, и мирно курящим косяк. Ладно, косяк, так косяк. Я сел рядом с Хаммелом, затягиваясь. — Ты же не первый раз куришь? — внезапно спрашивает Курт, внимательно глядя за мной. Я отвожу взгляд в окно, прислонившись к нему. На улице уже темно. Вдалеке, кажется, виднеется молния. Из-за обильного количества дыма в комнате я едва вижу происходящее, но среди какой-то сумасшедшей суматохи, на меня, не отводя взгляда, смотрят два голубых глаза. Словно океан, в котором хочется утопиться. Словно единственное, что есть на этой чертовой планете гнета, зла и боли, это бесконечный океан двух сине-голубых глаз. Будь это айсбергом, я бы разбился. Будь это небом, я бы смог взлететь. Будь это так близко… Протягиваю руку, и опускаю ее на скулу Курта, нежно поглаживая большим пальцем. Громкий непрекращающийся смех на заднем фоне блекнет с каждой секундой, а меня переполняют чувства. Разные, на самом деле. Я чувствую обиду, злость, разочарование. Чувствую, как по моим венам течет похоть, и как она завладевает моим телом. Голова заметно тяжелеет, а голубые глаза превращаются в синий лед ночного неба. Я пытаюсь сделать хоть один полный вздох, но дым от марихуанны, если это вообще была она, оседает даже на языке неприятным горьковатым привкусом. Хочется упасть куда-нибудь. Очень жарко, безумно жарко, хочется под ледяной душ или в самый холодный сугроб снега. Кудряшки прилипают ко лбу, и я запрокидываю голову, чувствуя, как нечто незнакомое завладевает моим разумом. Я расстегиваю рубашку, хватаю Курта за руку, и мы выходим из комнаты. В полнейшем молчании добираемся до крыши, Пак однажды рассказывал, как туда пройти, и забираемся наверх. Рука Курта такая холодная по сравнению с моей, и это действует на меня, словно спасательный круг. Спасательный круг из места, в котором я хотел бы утонуть. Мы стоим на крыше трехэтажного здания, но мне кажется, что всего-лишь встав на носочки я смогу дотянуться до неба. Я смогу дотянуться до звезд и луны. Над нашими головами раздается жуткий грохот, словно что-то размером с дом упало, сверкают молнии, и через несколько секунд на землю опускается дождь. Я чувствую, как мое тело охлаждается, но мой мозг все еще затуманен настолько, что я будто чувствую дыхание демона на своем плече. Я давно мокрый до нитки, как и Курт, но мы все еще молчим, лишь беззвучно глядя друг другу в глаза. «— Ты слышишь меня? — дождь лишь усиливался, но я не чувствовал холод. Я был переполнен мыслями и в то же время был пуст изнутри.» «— Я слышу, — и вновь на небе раздался гром.» Я нахожусь в до боли знакомом коридоре МакКинли. Не успеваю я сделать и шагу, как звенит звонок, и коридор заполняется толпой снующих учеников. Я привычно стою у шкафчика Сэма, словно жду его, чтобы пойти на ланч, чтобы снова томно вздохнуть, при взгляде на его сильные руки и пухлые губы. Но, на удивление, рядом со мной оказывается Азимио, парень из футбольной команды. Он толкает плечом шкаф, и из него вылетает письмо. То самое письмо, что я туда положил. Мое письмо. Я пытаюсь забрать его из рук Азимио, кричу, но меня будто не существует для него, руки натыкаются на пустоту, а голос утопает в других звуках. По лицу вора расплылась ехидная ухмылочка, и я понял, какой же я безграничный идиот. Хотелось забиться в какой-нибудь маленький уголочек и плакать, но я со всей злости сжал кулаки и попытался взять себя в руки. Почему я вообще здесь? Вокруг темнота. Я не понимаю на чем я стою, потому что и пол и стены — черные, впереди – бесконечная черная пустота. Вдруг, передо мной появляется Сэм и компания его дружков. Они о чем-то разговаривают, но до меня не доносится ни звука, словно это находится за каким-то стеклом, а затем кулак одного из парней заносится над Сэмом, и попадает прямо в челюсть. Следующие удары наносятся по всему телу. Сэма бьют в живот, избивают ногами. Он один, а их пятеро. Я рвусь к нему, но барьер, сковывающий мое тело, не дает мне это сделать. Мои крики долгим монотонным эхом вылетают из моего рта, не отбиваясь ни о какие поверхности — их просто нет. Я прошу прекратить, закрываю глаза, но ничего не выходит. Сэм смотрит на меня, смотрит, будто видит, что я бесполезен и всегда был. Всегда был бесполезным утырком и им и останусь. Когда Сэм без чувств падает на землю, будто сотни петель отпускают мое тело, и теперь я чувствую непреодолимый холод. Я, кажется, в Арктике, потому что стоит жуткий мороз. Вьюга колет щеки и сбивает с ног. — Эй! Тут есть кто-нибудь? — кричу я, что есть мочи, но ответа, конечно, не последовало. Я попытался передвинуться хоть на пару метров, но мне это мало что дало, потому что ноги отказывались двигаться. На мне была рубашка и джинсы, пальцы на руках и ногах я не чувствовал вовсе. Стараясь идти против ветра, мне удалось немного пройти, и я заметил неподалеку дерево. Самое обычное дерево, широкий дуб, без листьев и с сухой корой. В таких местах не растут растения, но главной целью сейчас было не разбираться в ботанике, а добраться до чертового дерева, который посчитал маяком спасения. У дерева кто-то сидел, свернувшись в клубок настолько, что даже не понятно, что это вообще человек. Пройдя с неимоверным усилием еще немного, я заметил, что под деревом был Курт. Я попытался, насколько смог, побежать, но упал на колени прямо около Курта. Я потрепал его по плечу, и ужаснулся, когда увидел его обмороженное лицо. — Я замерзаю, Блейн... — прохрипел он, а я прижал его к своей груди, не зная, как спастись от столь беспощадного холода. — Блейн! Я здесь, Блейн! — я обернулся и увидел одетого во все зимнее и жизнерадостно улыбающегося мне Курта, который звал меня за собой. В этот же момент Курт в моих руках пропал, Курт за моей спиной тоже, а меня забрал холод, отключая мой разум надолго… или насовсем.