A Little Death

POV Блейн. Когда я шел из комнаты Себастиана к себе, заметил у нашей двери несколько странных людей в больничных масках, натянутых на нос, это при том, что лечат тут психиатрические заболевания, не передающиеся воздушно-капельным путем. Это, кажется, были те самые ребята, что отводили Рейчел в изолятор. Они грубо пихнули Курта в комнату и скрылись. Немного подождав, я вошел в комнату и заметил Курта, сидящего на моей кровати. Он поджал колени под себя, и пялился в точку перед собой. — Почему тебя притащили те парни? — спросил я Курта и сел рядом с ним. Почему он на моей кровати я спрашивать не стал, пусть сидит, мне не жалко. — Я под литием сейчас, — тихо отвечает он, и я замечаю, какой у него затуманенный взгляд, будто стеклянный. Какого хрена? — Я просто... — я решил не трогать его, так что попытался уйти от темы. — Я был у Себастиана, и кстати, ты знал, что они с Хантером встречаются? Ну так вот, сегодня бал на тему летнего Хеллоуина. Ты пойдешь? — Не знаю, если отпустит, — пожимает плечами Курт, и я встаю с кровати. — Ладно, тогда... поможешь мне? В школе был бал один раз, но я не пошел, потому что слишком много девушек пригласили меня, — говорю я, и Курт ухмыляется. — Это нормально. Ты слишком не похож на гея, я понимаю их, — ответил Хаммел, заставляя меня немного смутиться. Пауза затянулась, и Курт хлопнул в ладоши. — Ладно, я помогу тебе, Блейн Андерсон, в становлении самым страшным на этой вечеринке. Но ты промахнешься, если я все-таки пойду, ты же понимаешь это? — смеется Курт, доставая из своей тумбочки краски. — О, еще как. Это что, гуашь? — показываю я пальцем на разноцветные баночки, и Курт согласно кивает. — Но это не все. Тебе нужно сходить к девочкам и взять косметику, — заключает он, а я недовольно стону. — Ну не-ет, Курт. Стой, это как-нибудь связно с тем, что я не похож на гея? — сомнительно уточняю я, а Курт заливается хохотом. — Что за бред? Ты уже постучался в дверь к Курту-визажисту, так что тащи косметику, и приступаем. Когда я принес какие-то баночки, скляночки и кисточки, Курт улыбнулся, словно Чешир, а мне стало страшно за себя. — Ну же, Блейн, ты же доверяешь мне? — Курт посадил меня не кровать, копаясь в косметике, и беря в руки кисть. — Надеюсь, — сглотнул я, и Хаммел начал эксплуатировать мое лицо. Спустя примерно час, Курт прекратил действовать, и произнес долгожданную фразу: — Я закончил. Я боялся подойти к зеркалу, но Курт, показав два больших пальца, подтолкнул меня прямо к отражению. Я ахнул от увиденного. Я прямо как из тех ток-шоу, где из обычных девушек делают супер девушек. Мои кудряшки были как-то по особому уложены, и пара прядей эффектно спадали на лоб. Курт долго орудовал гелем и лаком, и ему удалось из этого беспорядка сделать что-то стоящее. Мои глаза были подведены сверху и снизу, и признаться, это немного странно, но подчеркивало глаза, должен признать. Мою бровь украшал рисунок в виде пирсинга, и я подумал над тем, что настоящий мне очень бы даже пошел. На губах была «кровь», берущая свое начало от нижней губы и заканчивающаяся у подбородка. Выглядело довольно реалистично, дотронувшись рукой, я понял, что выполнено это было гуашью. — Вау, Курт, это... Это потрясающе. Спасибо, — повернулся я к Курту, который разглядывал плоды своих трудов. — Да ладно, я не сделал ничего особенного. Я просто смотрю на тебя и думаю, как бы мне превзойти самого себя на собственном теле. Посмотри на себя, Блейн. Ты выглядишь... более раскрепощенным. Не бойся быть собой, не бойся быть другим. Ты можешь делать вещи, которых от тебя не ожидают, ты можешь творить безумные поступки. Каждый новый день – это возможность найти себя. Ничего не бойся, делай, что тебе вздумается. Ну, и если это соответствует законам, ты же понимаешь, — произносит он, и мы смеемся. Я задумался над его словами. Я всегда делал то, чего хотел от меня отец. Я был хорошим сыном, делал уроки, не возвращался поздно домой, собирался стать врачом, несмотря на то, что мне этого никогда не хотелось. Я мечтаю о безумных поступках, уехать со ста долларами в другой город и зарабатывать на жизнь пением под гитару. Я хочу путешествовать, не утратить свою молодость, я хочу любить того, кого хочу любить. И вряд-ли что-то сможет меня остановить. — Спасибо, Курт, — тихо выдыхаю я, и Курт кивает. —Так ты пойдешь на бал? Курт усмехается. — Да, твоя мордашка благотворно на меня действует. А теперь прости, но я выгоняю тебя из твоей собственной комнаты, потому что я не хочу, чтобы кто-то видел меня до начала мероприятия, — говорит Курт и, взяв меня за плечи, выпихивает за дверь. Я совсем забыл спросить, кто я в этом облике, но значения это не имеет. Я классный. — Привет, ребята, — захожу я в комнату Себастиана и Финна, которые тоже заняты раскраской своего лица. Финн, кажется, Франкенштейн, а Себастиан вампир. У него очень хорошо получается, лицо бледное, но кровь у меня сделана более качественно. — Вау, Блейн, ты кто? — говорит Себастиан, поворачиваясь ко мне, и мы взаимно разглядываем костюмы друг друга. К слову, я не знаю, как мне лучше одеться под этот образ. — Без понятия. Мне нравится твой образ вампира, — я падаю на кровать, ногами задевая сидящего на краю Баса. — Я не знаю, как мне одеться, — говорю я, а Бас усмехается. — А какая разница? Неужели хочешь кого-то впечатлить? — Финн тоже усмехается, и я закрываю руками лицо. — Ну, не-е-ет, — отвечаю я, и Себастиан фыркает. — Тебе же нравится Курт, признайся. — Что я о нем знаю? Что ему 17, у него есть проблемы, как и у всех нас, он красивый и забавный. Он симпатизирует мне, как и любой другой тоже милашка. Мы слишком... плохо знаем друг друга, — заканчиваю я и слышу, как Финн роняет баночку с гуашью. — Ты серьезно? Будешь так говорить, у тебя никогда не будет парня, — Бас подходит к шкафу с одеждой и начинает там рыться. — Ну, пусть так. В любом случае у меня его еще никогда не было, и я не хочу все испортить, сделав что-нибудь не так. Я уже оступился один раз, в последствии оказавшись в психушке, где убивают людей, — пожимаю я плечами, и в меня летит какая-то одежда. — Ты же знаешь, что если к человеку тянет — это неизбежно, — садится рядом со мной Смайт. — А как у тебя было с Хантером? — я разглядываю одежду, которую мне дал Себастиан. Белая рубашка без рукавов и черная кожаная куртка. — Все было так, как я рассказываю тебе. Позволь себе поверить в то, что люди предназначены друг для друга, — закончил он, и я вспомнил слова Курта о том, что я должен делать то, что мне хочется. Безумные вещи. — А теперь одевайся уже наконец, и веселье начинается! На удивление, эти вещи подошли мне, и выглядел я... опасно. — Выглядишь очень горячо, — подходит ко мне Баст, и кладет руку на плечо. Я жутко скалюсь, и выгляжу, как вампир. — Сегодня вампир я, парень. Ты будешь демоном. А еще смотри, — он снимает с меня куртку, и я смотрю на свои голые руки. — Черт, выглядишь так, будто если я притронусь, то обожгусь. Сними куртку в разгар вечеринки, типа очень крутой, и все будут пялиться на твои сильные руки, — я засмеялся, и поблагодарил Смайта. Финн наконец-то закончил, и я даже присвистнул его работе. Его лицо было зеленым, покрытым как бы грязью и кровью, а на шее нарисованы болты. Довольно реалистично. — Ну, пойдём уже, — говорит он, довольный нашей реакцией, и Себастиан, кинув последний взгляд в зеркало, вышел из комнаты, а я за ним. Когда мы зашли в актовый зал, по залу разносилась “It Must Have Been Love”. В зале было довольно темно, световые прожекторы отбрасывали повсюду разноцветные блики, а по всему танцполу танцевали русалки, феи, готы... Девочки очень здорово потрудились, да и парни тоже. Мы подошли к столу с пуншем и закусками, где стоял Хантер. Себастиан достал из-за спины бутылку водки, и начал выливать в пунш. Я рассмеялся, видя, как он вздрогнул, когда на его плечо опустилась рука. — Нарушаем, Себастиан Смайт, — грозно произнес Хантер и Баст поставил бутылку за стол. — Накажешь меня? — Бас провел рукой по груди Хантера, а тот закатил глаза, и произнеся что-то типа «он опять», скрылся в зале. Музыка сменилась на более веселую. Себастиан взял в руки бутылку, сделав залпом глоток. — У вас проблемы? — спрашиваю я, и Бас медленно кивает. — Я сексуально непривлекателен, — отвечает он, и я фыркаю. — Не дави на него, вы слишком мало встречаетесь. — Я не привык, чтобы все было... — Себастиан машет рукой в воздухе, подбирая нужное слово, и я ему подсказываю: — Чтобы тебя любили, Смайт. Не торопи его, у вас настоящие отношения, тебе стоит привыкнуть к этому. Ты не сексуально зависим, потерпишь. — Ты прав. Мне стоит извиниться? Спасибо, Блейн, теперь я чувствую себя говнюком, — стонет Бас, и я усмехаюсь. — Это мое любимое занятие, заставлять людей чувствовать себя отстойно. Да, иди и извинись. Скажи, что не будешь на него давить. Ему неловко, поверь, — Бас пробубнил что-то типа «динамщик динамщика видит издалека» и пошел к Хантеру, который был за диджейским пультом. Они о чем то разговаривали, а потом поцеловались. Миссия выполнена. Я выпивал стакан пунша, когда ко мне подошел... Курт?! — О. Мой. Бог, — все, что я успел выговорить, а на его лице расплылась довольная улыбка. Его челка была красиво уложена и покрашена в розовый цвет. С виска стекала кровь, на губе была, очевидно, клипса, которая придавала еще большую сексуальность. Он был в рваных черных джинсах, которые подчеркивали его стройные и тонкие ноги, и в длинной черной майке с надписью «whatever». — У меня нет слов. Это будто ты и не ты одновременно. Это очень... проклятие, я должен признаться, что это горячо, Курт, — я произношу это, все еще во все глаза разглядывая его образ и с трудом отводя глаза от его шикарных ног. — Ты тоже ничего, кудряшка, но это ведь я поработал. Стой здесь и наблюдай за мной, — Курт выпил пунш, и отправился на сцену к Хантеру, с трудом отлепив от него Себастиана. Они о чем-то поговорили, и Курт, взяв в руки микрофон, вышел на сцену. — Дорогие гости бала Летнего Хеллоуина, — обратился он в зал, и я засмеялся. По телу прошел какой-то возбужденный холод, от того, что сейчас я услышу, как Курт поет. Я должен запомнить это, каждую секунду. — Сегодня я, Курт Хаммел, исполню для вас потрясающую песню. Просто наслаждайтесь, — Курт кивает Хантеру и начинает играть музыка. — Rows of houses all bearing down on me /Эти здания вгоняют меня в депрессию. Офигеть. Я очень люблю эту песню, и это невероятно, что Курт решли спеть именно ее. Она описывает чувства, а выражать чувства через песню это так... правильно. От голоса Курта буквально мурашки по телу, он переживает каждое слово на себе, со всей болью бытия исполняя эти строки. — I can feel their blue hands touching me/ Я чувствую касание их холодных рук, All these things into position/ Теперь это повсюду. All these things we'll one day swallow whole/ Однажды мы целиком поглотим всё это, And fade out again and fade out/ А затем медленно исчезнем... This machine will not communicate/ Этот механизм не станет передавать These thoughts and the strain I am under/ Те мысли и страх, что давят на меня. Be a world child, form a circle/ Будь ребенком этого мира, сделай круг, Before we all go under/ Пока мы все не погибли And fade out again and fade out again/ И не исчезли в который раз. Cracked eggs, dead birds/ Треснувшие яйца, полумертвые птенцы Scream as they fight for life/ Кричат, цепляясь за жизнь. I can feel death, can see its beady eyes/ Я чувствую смерть и вижу ее глаза-бусинки, All these things into position/ Теперь это повсюду. All these things we'll one day swallow whole/ Однажды мы целиком поглотим всё это, And fade out again and fade out again/ А затем медленно исчезнем... Immerse your soul in love/ Окунись душой в любовь, Immerse your soul in love/ Окунись душой в любовь. Курт заканчивает петь, а у меня не хаватает слов, чтобы выразить все то, что я испытал. Это просто поражает сознание. Все захлопали, и Курт удалился со сцены. Он быстро добежал до меня, и прежде, чем я начал восхвалять его голос, он спросил: — Где Тина? — я оглянулся, но в зале нигде ее не заметил. Мы подошли к Куинн, Сантане и Бриттани, спрашивая, не видел ли кто-нибудь Тину Коэнг-Ченг. Тогда-то и поднялась настоящая паника, музыку выключили, мы разделились и пошли по этажам. Мы с Куртом должны были обходить второй этаж, так что там мы решили не разделяться. Это слишком опасно сейчас, ходить в одиночку. — Девочки сказали, что она шла с ними на бал, а потом ее исчезновения просто никто не заметил. Ну, знаешь, я понимаю, что Тина вся такая не заметная, но чтобы потерять ее! — ругался Курт, заглядыая за каждый угол и распахивая каждую дверь. — Блейн, мне очень-очень страшно, не за себя, не за нас. Что, если пока мы тут, Тину расчленяют? — почти шепотом произнес Курт, и продолжил заглядывать в каждый проем. — Может на нее накатила грусть и она плачет где-нибудь в уголочке, — предположил я, но это никак не подействовало, мы оба знаем, что все куда хуже. — Блейн, Курт! —по лестнице на наш этаж забежала Куинн, и поволокла за собой. — Мы нашли ее, — оповестила нас Фабрей и, пересекая пространство психушки, мы дошли до столовой. Ребята столпились около подсобки и внимательно изучали дверь. — Как вы узнали, что она там? — спрашивает Курт, и Финн отвечает: — Ну, мы еще и экстрасенсы, — не время для тупых шуток, на самом деле. Себастиан появляется из ниоткуда с топором руке и действует умнее, чем Рейчел пару недель назад. Он отрубает ручку двери, и она открывается сама. Это обычное помещение для склада продуктов, на полу лежит Тина, ее руки и ноги связаны, рот перевязан веревкой. В нос бросается резкий запах и мы замечаем плиту, у которой включен газ. Мы выволакиваем Тину, перед этим выключив плиту, и Сантана бьет ее по щекам, пытаясь привести в чувство. Прибегают врачи, приезжает скорая, сообщают, что у Тины есть пульс, но нужно отвозить ее в больницу. Никто не может вымолвить ни слова, кроме того, что… — Это война с завязанными глазами. Мы отбиваемся в пустоту, принимая поражения, — говорю я, ловя согласные взгляды. Тина жива, а значит не все так плохо. Как действовать теперь? Не отходить друг от друга ни на шаг? Не выходить из комнат? Сантана билась в истерике, сидя на полу и рыдая. — Нас всех заберут. У нас есть родители, и нас всех заберут, черт возьми, — произнес Финн ударяя кулаком по стене. — Я так не думаю, — выдыхает Курт и тоже садится на пол. Во что же мы невольно ввязались?