A Little Death

В комнату проникла, топая каблучками, мисс Пилсберри, которая недавно вернулась со своего медового месяца. Правильнее будет назвать ее миссис Шустер, но все просто напросто привыкли, да и вообще лучше называть ее просто Эммой. Она с каким-то смятением на лице оглядела всех нас, играющих в «Монополию» и тяжело вздохнула. — И это то, чем вы занимаетесь, когда по больнице орудует убийца? Играете в «Монополию»? — недовольно спрашивает она, а спрашивается, что мы должны делать? Переорганизовать бюро по поиску убийцы в неопытную консультацию, а если уж совсем научнее, то нам стоит из каждого выпытывать хоть какую-то крупицу знаний? Допытывать у каждого где и когда он был, что делал, с кем разговаривал? Это не наша работа, так что я покупаю железнодорожную станцию у Финна. — Да, Эмма, это то, что мы делаем, — говорит Сантана, кидая кубики. — Мистер Кларингтон сказал, что это поможет нам отвлечься. И что больше он не даст нам выйти за пределы комнаты. Я уже час хочу в туалет, Эмма..- пропищала Бриттани, и Эмма указала той на дверь. Пирс рывком встала и выбежала в туалет, а мы все так-же увлеченно играли. — Мистер Кларингтон, — насмешливо пародирует Себастиан, и я усмехаюсь. Ох уж эти любовные омуты. — Да, Эмма, это единственное безопасное развлечение, что я смог придумать. Недвижимость всегда занимала в людских умах слишком много места, согласитесь, — задумчиво говорит Хантер, после чего встает сделав выгодную покупку. — Хантер, выйди на минуту пожалуйста, — Эмма довольно укоризненно посмотрела на него, но Хантера это, кажется, ничуть не смутило, и они удалились за дверь. Спустя пару минут, Хантер, с видом ребенка, пойманного за просмотром чего-то неприличного, входит обратно. — Себастиан, нам придется расстаться. Не пиши же мне больше, не звони, и не смотри на меня! — Хантер ввел нас всех в какой-то странный ступор. Кларингтон посмотрел на Эмму, и та кивнула, очевидно, довольная проделанной работой. — Ладно, — отвечает, пожимая плечами Бас, и берет доллары из банка. Хантер громко кашляет, и косится на Себастиана. Тот закатывает глаза, но решает, очевидно, продолжить этот спектакль. — О боже, нет! Как же так! За что так со мной? — Себастиан опускает лицо в ладони, и Эмма выглядит смущенной и виноватой, когда Хантер кидает на нее злой взгляд. Мол, посмотри, бездушная, что ты натворила. Финн с полным ужаса лицом наблюдает за этим, а Курт, сидящий рядом со мной, пытается во всю не засмеяться. — Да-да, Себастиан, так решили небеса, — качает головой Хантер, и Эмма, почувствовав себя совершенно лишней и надеюсь, виноватой, удалилась. Как только она выходит, все начинают смеются, а заметив абсолютно ничего не понимающего Финна, мы смеемся еще больше. Хантер нагибается, и нежно целует Себастиана в губы, и мы дружно изображаем рвотные позывы. — Какие же вы все-таки дети, — упрекает нас Хантер, садясь на свое место. — Тебе нужно было не в медицинский идти, а на актерское мастерство, Хант, — говорит Себастиан, уже вовлеченный в «Монополию». — Там не водятся очаровательные психопаты, — отвечает тот, и Сантана выкрикивает «Да хватит уже!» и мы в тишине продолжаем играть. — Между прочим, Эмма не за этим приходила, — вдруг вспоминает Хантер, и мы поднимаем головы. — Да? А что ей нужно? — говорит Себастиан, и Хантер поясняет: — Приедут копы, и будут искать всякие улики и что они там еще делают. Поставят на каждом шагу камеры, а потом каждого из вас будут лично допрашивать. — А Тину уже допросили? Она что-нибудь сказала? — спрашивает Куинн, но Хантер разочарованно качает головой. — Я слышал, что она говорила, что не может сказать, представляете! Насколько же ее запугали…Но мы будем всеми силами пытаться. Но веду я к тому, что нам с вами нужно выбраться на природу и погулять по лесу. — Но…-начала было Бриттани, но Хантер перебил ее: — Не бойтесь, я свяжу вас с друг другом, и вы не потеряетесь, и никто вас не похитит, — говорит на полном серьезе Хантер, и когда Бриттани со спокойной душой кивает, мы прыскаем со смеху. «Монополия» определенно помогает пережить невзгоды. Когда мы с Куртом вернулись в комнату, меня переполняло волнующее предвкушение от предстоящего похода. Я достал рюкзак и начал складывать туда вещи, а Курт, без какого-либо энтузиазма повалился на кровать и устало прикрыл глаза. — Как же мне все это надоело, — протянул он жалостливым тоном и я, повернувшись, вздохнул. С этим нужно что-то решать, не могу позволить отстаивать Курту в стороне даже во время нашей вылазки. Это ведь настоящее приключение! С настоящими, пока еще живыми, насколько бы это ущербно ни звучало, друзьями. Я впервые почувствовал чью-то поддержку, чье-то плечо, готовое оказаться рядом за долгое время. И пусть мы все здесь по разным причинам, пусть мы сумасшедшие, но мы лишь сломаны —, а не сломлены. Нас можно и нужно восстановить. — Всем надоело, Курт. Но я не позволю тебе вот так вот грустить все время. Отвлекись, ради бога, отвлекись. Позволь себе хотя бы на день представить, что мы все просто компания друзей, выбравшаяся на природу. Что за нашими плечами нет смертей, болезней и тревог, — заканчиваю я свой монолог, а Курт поднимает свои грустные глаза, и горько улыбается. — Я не грущу все время, Блейн. Я, к сожалению, грущу всю жизнь. Она у меня совсем не сладкая. Но знаешь что? Сегодня я позволю себе отвлечься. Сегодня позволю себе улыбаться и жарить маршмеллоу. Спасибо, Блейн, — и Курт улыбается. По-настоящему улыбается, а не той фальшивой недо улыбкой, которую он обычно горазд из себя выдавить. И мы отправились в лес. Мы действительно отправились на поиски приключений, и я чувствую себя пятиклассником, уехавшим без родителей. За нашими спинами тяжелые рюкзаки с едой, грамотно «позаимствованной», как просил выражаться Бас, из столовой. Темнело быстро. Небо расплескивало в себе синюю акварель, с каждой минутой понемногу окуная кисть в черный цвет. Хантер зажег костер, мы сели вокруг него на бревна, и начали петь все подряд. Песни, которые напоминают об упущенных моментах. Песни, которые вдохновляют на будущие дела, и песни, которые бы просто можно было слушать бесконечно. И вот сейчас, подпевая куплет riptide, я замечаю, что Курта нигде нет. Я всю прогулку не сводил с него глаза, ходил рядом, соприкасаясь руками. Я веселил его, и в момент, когда его улыбка хоть на немного блекла, я рассказывал что-нибудь, на мой, конечно, взгляд, смешное и Курт вновь улыбался мне, новому дню и ребятам. А сейчас я понимаю, что его нигде нет. Я решаю не поднимать паники, хотя адреналин во мне заиграл насколько это вообще возможно, и встав и отряхнувшись, я сказал, что мне нужно отойти в туалет, и прошел внутрь такого пугающего ночью леса. Ветки над головой сплетались, и просачивая между собой луну, создавали восхитительный обзор, давая волю воображению. Мне бы хотелось представить, будто все это сон. Будто я очарован, опьянен этой ночной магией, и все, произошедшее со мной лишь дурной сон. Но нет. Сердце бешено стучало, уходя в пятки каждый раз, как я слышал какой-нибудь шорох за своей спиной. — Ку-урт, — отчаянно я звал светловолосого юношу, так внезапно пропавшего из моей опеки. Ничего. Одна тишина и лес, шуршащий и насмехающийся надо мной. В голове я уже придумал массу кровавых последствий сегодняшнего дня. Слезы уже текли из моих глаз, и я чувствовал, что если не найду сейчас Курта, то до конца своих дней буду винить себя в его пропаже. Я вот-вот нашел в этом мире что-то хорошее, что-то, разливающее по моему телу тепло, как какая-то ночная тьма смогла ее у меня отобрать? Ни за что. Я ни за что не сдамся, и где бы Курт не был, я отыщу его, чего бы мне это не стоило. Смейтесь-смейтесь, ночные духи, я найду его. Я блуждал еще около часа. Я заглядывал под каждый куст, меня трясло от истерики, я понял, что не только потерял Курта, но и удачно заблудился сам. Вот так мне и суждено умереть, промелькнула в моей голове мысль. Но как только мне хотелось все бросить и развернуться на поиски костра, я находил в себе новый прилив сил и мною двигал страх. Страх за потерю Курта. Совершенно обессилев, я вышел из леса, оказавшись на богом забытой поляне, на краю которой был крутой обрыв. Я повалился около дерева, и начал молиться богам, в которых не верю, чтобы Курт был жив. — И все-таки, тут очень красиво, — послышалось откуда-то по мою правую руку. Сперва это показалось иллюзией или каким-то миражом. Чьей-нибудь злой шуткой, как если поманить конфетой перед носом, а потом ее тут же забрать. Но нет, этот мелодичный голос, что казалось бы, в такую минуту отчаяния кажется самым прекрасным на земле, вновь молвит что-то, что заставляет мое сердце биться чаще, но ровнее. От облегчения. Я нашел этого придурка. — Я не буду тебя больше искать, если ты когда-нибудь так же убежишь, — поднимаю я голову, и вижу Курта, стоящего на самом краю поляны и смотрящего куда-то вдаль. — Что? Я не убегал. Я просто отошел, а когда увидел это место, не смог уйти обратно, не полюбовавшись. А ты меня искал? Боже правый, Блейни, прости. Я ведь совсем недалеко… — Ты шел три с половиной часа, — говорю я, с какой-то стальной нотой в голосе. — Я…совсем не помню этого. Прости, что заставил волноваться, я и не думал, что…- начинает оправдываться Курт, но я перебивая его: — Сейчас самое главное, что я нашел тебя, потому что ты не представляешь, насколько ужасные мысли лезли в мою голову. Курт понимающе кивает, и опускается на землю рядом со мной. — Посмотри на все это, — Курт окидывает рукой абсолютно черное небо, утес, я едва улавливаю почти неразличимые вдали огоньки. — Посмотри насколько ненастоящая наша жизнь. Мы день за днем говорим друг другу одни и те же вещи, день за днем дарим друг другу одни и те же эмоции, по сути, не влияя на друг друга никоим образом. Так нельзя, Блейн. Я хочу, чтобы кто-нибудь создал мне плохую репутацию. Я хочу, чтобы весь чертов мир, весь Нью-Йорк, что я так мечтаю покорить, обязательно услышал, как я пою. Я так хочу, Блейн…Я хочу кого-то рядом. Жениться после тридцати, завести ребенка, работать, и быть лучшим в мире отцом и мужем. А теперь подними голову, и взгляни на этот поистине бренный мир. Лишь в такие моменты я в нем разочаровываюсь, лишь в такие моменты до меня, как никогда доходит, что бога нет. Иначе, почему я здесь. Иначе, почему именно я? — Курт говорит это с голосом полного отчаяния, а я обещал, что в этот день он не будет грустить. — Жизнь не выбирает лучших и худших. Она вообще никого не выбирает. Но я знаю, что-то, что ты видишь, — я указываю на вид перед нами, — не единственный горизонт. Их кучи, Курт Хаммел, и я докажу тебе это. Отбросив все посторонние мысли, я делаю то, чего мне так хотелось на протяжении долгих недель, как только я впервые увидел эти губы. Я целую Курта. Мои губы нежно ласкают его, пока моя рука покоится на его скуле, нежно поглаживая кожу. Наши языки сплетаются, танцуя танго, возрождая во мне как-будто когда-то умершее умение любить. Курт дарит мне ураган, вихрь, наводнение. Все, чего не было в моей протекающей жизни с одним лишь ежедневно не сменяющимся видом из окна. Курт запускает руку в мои волосы, и я стону, когда он оттягивает их, проводя языком по моей нижней губе. Не знаю, девственник ли он, но целуется он головокружительно, заставляя мое тело податливо стонать и извиваться под весом Хаммела. Курт, нежно приникнув к моей шее, посасывает ее какое-то время, а затем возвращается к моим губам, терзая их, одновременно давая свободу, и отбирая ее. Во мне бурлило столько желания, что выхода было лишь два: или остановиться, или зайти настолько далеко, насколько я никогда не заходил. Даже эти поцелуи с парнем у меня первые, о каком сексе может идти речь? Однако, Курт действовал настойчиво, но когда у моего бедра замер его стояк, Курт оторвался от жарких поцелуев, и прошептал мне на ухо: — Я так долго ждал, — пауза, — Тебя, Блейн Андерсон.