A Little Death

Я, признаться, никогда не понимал зачем людям встречаться. Зачем вешать друг на друга ярлыки? Кроме как напоказ, я в этом ничего не видел. Я не видел химии в футбольных квотербеках и их девушках, симпатичных болельщиц. Они шли за руку, целовались на стоянке…А потом расставались, и находили себе новых тупых качков или новых блондинистых сучек. Ничего не менялось. Ведь дело в том, что когда ты рядом с человеком, которого любишь, главное в твоей жизни, это не то, что ты становишься статуснее в глазах чужих людей, а то, что твой человек — он просто рядом. Неважно, целуетесь ли вы на стоянке (а целоваться очень приятно, как выяснилось), если между вами что-то большее, именуемое любовью, то вам на все плевать. И если это не любовь, что я чувствую с каждым прикосновением к Курту, то любви нет совсем. Жизнь превратилась в сказку. То, о чем ты так долго мечтал и грезил, вдруг стало явью. У меня шикарный парень, уже вторую неделю никто не умирал и не болел, у меня хорошо буквально все, но я чувствую, что это затишье перед бурей. Что стоит мне хоть на секунду расслабиться и дать волю чувствам, как жизнь со спины ударит меня монтировкой. Это не дает мне спать по ночам, и я уже несколько раз вскакивал в ночи в холодном поту и со страшными мыслями в голове. Но он всегда был рядом. Перебирался из своей постели, и сразу становилось легче. Не то, чтобы все страхи сметало, как рукой, это не скоро произойдет, а лишь то, что тепло Курта и само его присутствие, заполняет весь мой мозг и я не могу думать ни о чем другом. Не могу перестать думать, какие у него мягкие волосы, какой у него бархатистый голос, и самое большая проблема, что я никак не могу перестать целовать эти алые губы. В общем, хотел бы я сказать, что жизнь налаживается, но что-то мне мешает. Что-то, внутри меня самого, и я не знаю, как с этим справляться. — Я чувствую себя среди вас крайне одиноко. Но я рад за вас, ребята, — говорит как-то Финн, на одном из наших ежедневных просмотров фильмов, которые, да-да, именно так, нескончаемые! Сантана сказала, что если бы раньше взяла нас под свою опеку, то мы бы уже на первых днях стали бы парой, потому что, как она сказала, ей смотреть на нас рядом было страшно, воздух накалялся юношеской влюбленностью и раздражал ее. — Мой третий мексиканский глаз никогда не подводил меня, мальчики, — щелкнула она пальцем перед нашими лицами, а мы с Куртом всего лишь счастливо переглянулись. Я до сих пор не знаю, какая у него болезнь, и если раньше меня это беспокоило, то теперь совершенно нет. Он рядом со мной, он мой, и если это не то, чем он готов поделиться, то пусть так. Я первый раз в отношениях, я хочу сделать их идеальными, иначе смысла в этом не было никакого, и пусть я буду глупым сентиментальным мальчишкой, но иногда я строю воздушные замки такой высоты, что смотреть на них смешно. Я хотел бы купить дом, где мы будем жить с Куртом, хотел бы завести большую и добрую собаку, и завести дружбу с соседями. Но прежде, это все должно закончиться. В жизни не бывает белых и черных полос. Кто-то проживает всю жизнь в несчастье и нищете, а кто-то беззаботно начинает жить и с такой же легкостью закачивает, имея все. Но это еще не все. Есть люди, которые спотыкаются, трудятся, и в конце концов…добиваются своей цели. Если бы моя дорожка была из легких, я бы не попал сюда, я бы не встретил любовь всей моей жизни, и никогда бы и не мечтал думать о чем-то, что было дальше моего носа. Нужно расширять границы, нужно идти по новым направлениям! И если вкратце, то именно это, и теплая рука Курта в моей, спасали меня от увечий. За обедом, когда ничто не предвещало беды произошло грустное событие. — Сан, давай им скажем, — внезапно заявляет Бриттани, и Сантана с уверенностью кивает. Мы настораживаемся, потому что любые секреты тут очень ценны и опасны, и за пару секунд в голове пролетает сотни версий. — Мы с Бриттани…- начинает Сантана, делая долгую паузу, и хочется пихнуть ее локтем, мол, давай побыстрее! — уезжаем из больницы. По столовой разносятся шумные вздохи и никто не может сказать, то ли он рад тому, что они освободятся от постоянного страха, то ли очень жаль, что их здесь не будет, потому что место станет на порядок тусклее. Хорошо, что у меня есть Курт. — Мы будем скучать по вам, — говорит Куинн, и мы все согласно киваем. Когда обед закончен мы расходимся по комнатам, и мы с Куртом, лежа уютно на кровати, обсуждаем произошедшее. — Сантана классная. Я любил обсуждать с ней разные вещи, и даже то, как она меня осуждала все время, было так по-дружески, что обижаться было бы ни к месту, — говорит он, и я соглашаюсь с ним. Сантана отличается острым языком, но мы любим ее такой, какая она есть, со всеми заморочками. Такая уж у нас политика. — А я больше буду скучать по Бритт. Самый светлый человек, которого я знаю. Бриттани единорог, наивная и милая девчушка. Помнишь, как она однажды сказала не садиться мне рядом с ней, потому что там, видите ли, сидела Сью Сильвестр. Она верит в то, что хочет верить. Было бы здорово, не будь это ее диагнозом, — вздыхаю я, и Курт пожимает плечами. — Если она видит призраков, это немного пугающе, — отвечает он. — Да, она как-то пыталась познакомить меня с женщиной, по имени Терри, но естественно, рядом с ней была лишь пустота. Позже я выяснил, что раньше тут и правда работал такая женщина, как Терри. Она была то ли поварихой, то ли уборщицей, и умерла от пневмонии. Это все жутко. Может Бритт не больная, а одаренная? — выдвигаю я предположение, а Курт удобнее устраивается на моей груди. — Это иногда и помогает людям слететь с катушек, — заканчивает Курт, и по всей лечебнице раздается ужасный, отчаянный и продолжительный визг. Мы сразу догадываемся, что принадлежит он Бриттани, и соскакиваем с постели. Легка на помине, думаю я, с бешено колотящимся сердцем выбегая из комнаты. Мы устремляемся на этаж, ниже нашего, и застаем Бриттани, стоящую у двери, которая ведет в ее комнату. Бритт застыла, и только визжит и мотает головой. Подойдя ближе, Курт тоже негромко вскрикивает, и я приобнимаю Бритт за плечи, которая сдерживает истерику, лишь негромко всхлипывая. Ее грудь почти не вздымается, и я понимаю, насколько ей страшно…дышать. На крик прибегают ребята и Холли с Эммой, и все так же ужасаются и начинают рвано хватать воздух и сдерживать рыдания. В палате Бриттани и Сантаны, тело Лопез весит под потолком на люстре, ее тело оголено и на животе выведена буква «К». Все стоят, будто в оцепенении, потому что такого никто не ждал. — А где Карофски? — подает голос Финн, и Куинн отвечает: — Там же, где и всегда. В своей одиночной камере. Что может означать «К»? Можно было бы предположить, что, например, «кухонный нож», но это бред. Это очевидное клеймо, но вот кто его представлял… Куинн? Курт? Карофски? Курт все время был со мной, да и подумать, что он мог кого-то убить, для меня является абсурдом, я не должен допускать и мысли. Куинн? Она и мухи не обидит. Анорексия убила в ней все силы, и это также абсурдно, полагать, что хрупкая девушка убила Сантану и подвесила ее тело над потолком. Я поражаюсь, какие ужасные мысли могут посетить мою голову в момент страха. Нет, это точно не они. Меня самого пробирает до дрожи тот факт, что пару минут назад мы говорили о том, какая классная Сантана, а теперь ее нет. Я наверное ужасный человек, но я будто свыкся. Я так долго ждал чего-то ужасного, и вот, когда это наступило, я будто бы смирился с этим заранее. Я не бездушен. Или же…? — Мне это так чертовски надоело! — с глазами, полными слез, Себастиан вырывается из объятий Хантера, с которым он пришел, и бежит ниже, чем первый этаж. Мы следуем за ним, и Себастиан с грохотом открывает дверь, в которой такая же палата, как и наши, но намного меньше, и свет более тусклый. Там находится пожилая женщина. Она складывает Какие-то одеяла в кучу, поправляет скатерть на маленьком столе, запихивает подальше какие-то книги. Она прибирается, и увидев нас, застывает на месте. — Я просто уборщица, это не ко мне, прошу, — она поднимает руки в сдающемся жесте, и мы в непонимании переглядываемся. Себастиану, кажется, плевать, и он резко спрашивает у напуганной женщины: — Где Дейв Карофски? — Пухлый мальчик? — уточняет женщина, и Финн усмехается.- Его забрали отсюда не так давно, час, может больше, поэтому я тут и прибираюсь. Так велено. Я ничего не знаю, честно. Она очень странная. Сама того не подозревая, она выдает нам тот факт, что владеет информацией. С этим обязательно нужно позже разобраться, а пока что мы возвращаемся к комнате Бритт. Тело вывозят, всюду уже полицейские. У двери на коленях сидит Бриттани, и сложив руки вместе, она склонила голову, закрыв глаза. Все обходят ее, и будто не замечают, но даже дураку понятно, что Бриттани молится. Такая девушка, как Спирс, может молиться или сырному Иисусу, или богу радужных пегасов, но…она молится. Ее губы шевелятся, а по щекам больше не течет слез. Смешно подумать, что бог дал ей сил сохранять самообладание, но честное слово, я был бы рад сейчас любой религии, что дала бы нам всем покой. Мы с полнейшим затуманенным мозгом разбегаемся по комнатам, и встречаемся все на крыше вечером, чтобы скорбить. Себастиан принес пару бутылок вина. Сантана была его близкой подругой, и я предполагаю, что он может винить себя в смерти Сантаны. Во всяком случае, тут нет ничьей вины. Бритт лишь ушла к родителям, в полной безмятежности оставив свою девушку в номере собирать вещи, а когда вернулась…Однако сейчас слезы иссохли, чувства притупились, и мы выпиваем за Сантану, за то, что она была классной. Бриттани сидит в сторонке, жуя хлеб, и смотрит на заходящее солнце, на уплывающий закат. Она улыбается, кивает, кидает хлеб прилетающим к нам на крышу голубям. Я решаю присоединиться к ней, и сажусь напротив Бриттани у самого края крыши. — Привет, Бритт, — тихо говорю я, и она кивает. — Здравствуй, Кудряшка, — отвечает она, и заливисто смеется. — Что смешного? — хмурюсь я, а блондинка отмахивается. — Дело не в тебе. — А в ком же? — мне становится искренне интересно. — В Сантане, — отвечает та, и закидывает в рот кусочек хлеба. — Тебе, должно быть, тяжело переживать это? — Спирс серьезно кивает, но взгляд ее ничуть не грустнеет.- Тогда почему ты улыбаешь, Бритт? — Сантана не умерла, глупышка. Она сидит рядом со мной, и говорит, какой же ты дурак, что бросил своего фарфорового сидеть среди пьянствующих людей. Я бросаю взгляд через плечо, и вижу, как грустный взгляд Курта утыкается мне в спину. Я тепло улыбаюсь ему, и он отвечает тем же. — Я подумал, что тебе одиноко, — говорю я, ничуть не удивляясь тому, что Сантана сидит рядом с нами. Я знал, что у них была особая связь. Может, это и свихнуло их, но что-то нереальное между ними отрицать нельзя. Ничего не стало им преградой, даже смерть. От такого расклада событий даже слезы наворачиваются. — Подожди. А Сантана помнит, кто ее убил? — меня вдруг осиняет. Бриттани же может узнать, кто убийца! Прямо сейчас мы можем это выяснить, из уст жертвы. И пусть другие не считают это бредом, девчушка Спирс вряд-ли стала бы лгать. — Она сказала, что ее вырубили, а затем подвесили. Она умирала долго и мучительно, и ей было не до ее убийцы. Что за глупые вопросы, Кудряшка? — хмурится Бриттани, и я лишь убеждаюсь, что это действительно сказала Лопез. Это так необычно, что она сейчас может мне улыбнуться, затронуть мое плечо…На душе разливается невероятное тепло. Сантана и вправду не умерла. Она прямо здесь. Помимо, конечно, наших сердец. Я улыбаюсь пустоте, и готов поклясться, что совсем на минуточку, даже секунду, я увидел черные, как смоль волосы, развивающиеся на ветру. Как бы хотелось последний раз обнять Сантану и уткнуться в них, вдохнув запах корицы. — Я буду скучать, — шепчу я, утирая слезу. — Она по тебе тоже, — улыбается Бриттани, и я оставляю их наедине, отправляясь к своему грустному Прекрасному Принцу.