A Little Death

POV Себастиан. Я сидел в кабинете Хантера на столе и болтал ногами, дожидаясь владельца сего места. Запасной ключ я украл еще пару месяцев назад, так что проблем с этим не было. Навсегда запомню то удивленное лицо, когда он застал меня в этой же позе посреди кабинета. Марафон моих ежедневных карамельно-розовых мыслей не кончался ни на минуту, и сидя в кабинете Хантера, я мог думать лишь о том, что ни за что бы не променял этот момент. Я бы ни за что не променял момент, когда мама, положив руку на плечо, грустно улыбнулась и сказала «Себастиан, ты псих». И в тот самый момент, когда я думаю, что как же жизнь улыбнулась мне и подослала Хантера, как вдруг вижу обратную сторону медали. Я потерял друзей. Нет, не так. Моя семья распадалась навсегда, и все, что я мог сделать, это бояться и ждать. Ужасная беспомощность, но ничего с этим поделать никто не мог. Выход есть всегда, сказал бы кто-нибудь сейчас, но не в этот раз. Не тогда, когда речь идет о психах. " 2 года назад. Далтон. — Заскочим в Лайма Бин после школы? — подходит ко мне Джефф, когда я направляюсь в кабинет математики. Джефф — мой лучший друг. Он милый и общительный, он нравится людям, и у него дурацкая прическа. — Конечно. Ник, как всегда, с нами? — спрашиваю я, а Джефф смущенно качает головой, и щеки наливаются румянцем. — Парни, выпейте кофе вдвоем уже наконец, — говорю я, когда мы почти доходим до кабинета. В этот момент в меня резко врезается чье-то плечо, и я потираю ушибленное место, смотря на обидчика. Это был Гордон, спешащий к своему другу, и сметающий все вокруг. — Господи, Гордон, смотри, куда прешь, — произношу я, а Гордон гогочет в ответ. — Я не виноват, что вы, педики, кроме себя ничего не видите, и не даете нормальным людям пройти, — он вальяжно разворачивается и идет прямо по коридору, а во мне закипает ярость. Я был настолько зол, что клянусь, если бы нигде не было света, от меня бы исходил гневный ярко-красный цвет. Ярость течет по венам, заполняет меня всего. Там, где раньше была пустота или радость, отныне только злость. Отныне только ненависть, и мне хочется убить Гордона за его слова. Кто он, мать твою, такой? — Эй, Гордон, — ярость добирается до моих легких, и цепко стискивает горло, так, что я не могу сопротивляться. Я себя совершенно не контролирую. Далекая часть мозга кричит и умоляет остановиться, но я, настоящий я, который до безумия зол резкими словами в свой адрес, жаждет крови. Жаждет выплеснуть свою ярость, которая так или иначе выйдет из меня. И исчезнет она только с болью. Скользкий придурок оборачивается, и пересекая пару шагов, я точно бью ему в челюсть. У нас одинаковое телосложение, но Гордон из тех слизняков, что предпочитают выжидать. Что предпочитают обвинения, а не споры. Мудак. — Себастиан, прекрати! — кричит он, и ударив в стену кулаком, я чувствую волну боли, и ярость отступает. Хотя, особой боли я тоже не ощущаю, потому что болевой порог при приступах ярости повышается запредельно. Потом меня, естественно, выгнали из Далтона. Драки, видите-ли, запрещены. И справка от психиатра лишь усугубила все своей прямолинейностью. — Справку от психиатра показывайте в психушке, — усмехнулся директор, а мама, кажется, серьезно восприняла эти слова." Тогда-то и наступил момент осознания. Я понял, что шансы полюбить человека, который при приступах ярости может убить или серьезно покалечить себя, практически несущественны. Невозможно принять меня таким. Со всеми заморочками, слабостями, шутками и глупыми родинками на всем теле. Но вдруг… От мыслей меня отвлек вошедший Хантер и я бросился ему на шею, вдыхая приятный аромат пряностей, которым обладал парфюм Кларингтона. Я уселся обратно на стол, потому что на нем жутко удобно, и в голову закрадываются сотни мыслей, включающихся в себя, выдержит ли стол двоих. И сидеть мы на нем не будем. — Как дела, милый, — говорит Хантер, садясь за стол, и доставая какие-то бумаги. — Не называй меня так, мы не старая супружеская пара. Хотя, если у стариков иногда случается секс, то я согласен… Хантер смеется. — Да, уверен, иногда случается, — он начинает что-то писать, игнорируя мой прожигающий взгляд, и я слезаю со стола. — Нет, верни свой зад на место, — говорит Хантер, не поднимая взгляда, и я усмехаюсь. Вот же засранец. — Ладно, дела как всегда. Предаюсь каким-то дебильным и никому не понятным рассуждениям, плачу ночами и скучаю по Сантане, — пожимаю я плечами. — Вы же разговариваете с ней, — отмечает Хантер. Да, это правда. Мы все верим Бриттани. Она особый проводник с потусторонним миром, и иногда мы правда можем поговорить с Сантаной через нее. Только если Лопез не скажет, что от вас дурно пахнет, и не пошлет. Что еще раз доказывает, что Сантана действительно здесь. — Это не то, ты же понимаешь, — вздыхаю я, и падаю на стол, приземляясь головой рядом с руками Хантера. Кларингтон, увидев это, улыбнулся, и поцеловал меня в губы. Скорее, чмокнул. Я скучаю по редким страстным поцелуям. — Хантер, все уволились. Все новички. Если ты хочешь уйти, то я понимаю, — вдруг вспоминаю я то, что так беспокоило меня все это время. Не хочу стать преградой к счастливой жизни Хантера. — Ты так быстро посылаешь меня? Я думал, мы любим друг друга, Себастиан, — ухмыляется Хантер, а я наконец соскакиваю со стола. — Нет, я не об этом, правда! Просто, тут вроде как шастает маньяк, и я не хочу стать… Преградой к твоей счастливой жизни без всего этого дерьма, — развожу я руками, а Хантер подносит руку ко лбу, и качает головой. — Какой же ты мудак, Себ. Иди ко мне, — Хантер раскрывает руки, и обойдя стол, я усаживаюсь к нему на колени. — Я подумал, что было бы неплохо, если бы я правда уволился, — говорит Хантер, а я тяжело сглатываю, и в горле появляется ком. Нет, он только что не сказал это. Нет-нет-нет, он не уйдет. Вдох-выдох. Никакой агрессии. Все нормально. Так будет лучше. — Но ты уходишь со мной, — шепчет мне на ухо Хантер и легонько прикусывает мочку, что хочется визжать от накатившего желания и радости. — Меня не желают видеть в родном доме, — вспоминаю я, и Хантер кивает. — Зато в моей квартире еще как желают, — я знал, что Хантер жил один в Вестервилле, но и подумать не мог, что он когда-нибудь меня туда увезет. — Мы будем вести себя как старая супружеская пара? — уточняю я, а Хантер поднимает брови в полном недоумении. — Я, черт возьми, хочу тебя, — мы встречаемся уже почти пять месяцев. Сейчас конец августа, а дальше шеи Хантер ни разу не заходил. Хантер ничего не стал отвечать. Он издал какой-то нечеловеческий рык, и подхватив меня со своих коленей, бросил на стол. Он остановился напротив моих губ и прошептал: — Ты сейчас точно уверен? — Трахни меня уже, — я впиваюсь в его губы с бешеной скоростью, и он отвечает на поцелуй, сплетая наши языки воедино, заставляя меня стонать от предвкушения. Three Days Grase – Let It Die Я расстегиваю свою рубашку непослушными пальцами, в то время как Хантер оставляет пятнышки на моей шее. Он проводит по ней языком, вновь и вновь заставляя меня сходить с ума от новых ощущений. Я, пальцами задевая его грудь, потянулся к его плечам, но он, резкими движениями своих сильных рук обхватывает мои кисти и прижимает к столу. Хантер исследует мое тело ртом, а я уже изнываю от желания. Мои руки в бездействии, потому что мой парень полностью взял надо мной контроль. И я не могу сказать, что мне это не нравится. — У меня от тебя крышу сносит, — хрипло говорит Хантер, отпуская мои руки и расстегивая джинсы. Хантер стягивает через голову футболку, и откидывая ее куда-то в сторону, стоя передо мной во всем своем великолепии. И, как не странно, я не чувствую себя как-то хуже рядом с ним, или что-то такое. Я всегда знал и буду знать, что не достоин такого мужчины, как Хантер. У него тело, как у греческого бога. А у меня…как у восемнадцатилетнего парня. Когда мы оба остаемся в одних боксерах, я чувствую между нами будто электрическое напряжение. Хантер подхватывает меня и на руках доносит до дивана, через секунду с силой впечатывая меня в него. Наши зубы вновь и вновь сталкиваются, тела трутся друг о друга, и непреодолимое желание и страсть бурлит где-то внутри нас. Хантер перегнулся через меня, и дотянувшись до тумбочки, он одной рукой достает смазку, и я спрашиваю: — Только не говори, что она там всегда стояла. — С твоей первой шутки про секс, — ухмыльнулся Кларингтон, стянув с меня боксеры и выдавив на палец немного смазки. Мой член уже пульсировал от нехватки разряда, и Хантер попросил встать на четвереньки. Хотя, как попросил. — На четвереньки, — прозвучал суровый и сосредоточенный голос, и я, исполнив команду, выжидающе прогнулся в спине, тогда как Хантер начал медленно вводить в меня первый палец. Я ощущал некий дискомфорт поначалу, но когда Хантер стал прибавлять пальцы, и затрагивать мою простату, я даже позволил себе на секунду представить, как, наверное, нелепо я сейчас выгляжу. Но мне было совершенно плевать, потому что я доверял Хантеру, и я любил его. Так что в этом не было ничего нелепого или неловкого. Все так, как и должно быть. В очередной раз, задев простату, я негромко вскрикнул. — Сейчас, — тяжело дыша, выговорил я, и Кларингтон, раскатав по своему члену презерватив, начал медленно входить в меня, свободной рукой обхватив мой член. Ощущения такие, словно этого и правда стоило ждать не то, что пять месяцев, этого стоило ждать всю жизнь. Занятие любовью с любимым человеком, что может быть лучше? Мы издаем пошлые и откровенные звуки, и Хантер набирает темп, входя в меня быстрее, сжимая мои ягодицы до синяков, и заставляя меня кричать так, что клянусь, слышала вся больница. Поэтому он затыкает мне рот, и после нескольких толчков, я бурно кончаю, обессиленно падая на локти. Хантера настигает оргазм чуть позже, и я понимаю, что кожаный диван в сперме. Хорошо, что он белый. Когда позже я курю прямо в комнате, сидя на столе, а Хантер лежит на диване, откинув голову, я вдруг произношу: — Это было необыкновенно, — в комнате таиться абсолютна тишина, и слышно, как я выпускаю дым. — Ты необыкновенный, — отвечает Хантер, и уголок его губ чуть дергается. Я скидываю сигарету в урну, и залезаю верхом на Хантера, поежившись на его члене, потому что сейчас я могу это сделать. Хантер произносит долгое «мммм», и я понимаю, что ступил на скользкую дорожку. — Повторим? — играю я бровями, а глаза Хантера уже наполнены похотью. И мы повторяем. Three Days Grace – Over And Over ****** POV Блейн. После ужина я решил навестить Рейчел. О ней уже который месяц ничего не слышно. Я знаю, что ее время от времени навещают Куинн с Финном, и это все. Ей, должно быть, одиноко, так что я предупредил Курта и всех остальных, что пойду к Берри. Дойдя до ее изолятора, я постучал в дверь. Когда мне никто не ответил, я вошел, и увидел спящую Рейчел на кровати. — Привет, Рейч, — произнес я, садясь рядом с ней. Она поднялась и зевнула. — Рада видеть тебя, — говорит Рейчел, и обнимает меня за шею. Не вижу в ней никаких изменений сейчас. Обычная Рейчел, со своим блеском в глазах и желанием стремиться к чему-то светлому. — Когда тебя выпустят? — спрашиваю я, и она скрещевает ноги, садясь напротив меня. — Честно, не знаю. Мне тут даже лучше. Я не вижу этой ежедневной боли, — она горько улыбается, и я не до конца понимаю, о чем она. О своих заморочках касательно Финна или смертей? Но уточнить не решаюсь, вдруг могу ее спровоцировать. — Мы скучаем по тебе. — Я по вам тоже. Хорошо, что Карофски уехал. Я жила с ним в палате, представляешь! — жалуется Рейчел, и я ужасаюсь. Я бы опасался спать с ним в одном месте. — Он же отмороженный, Рейчел, — удивляюсь я, а она отмахивается. — Он просто скромный и закомплексованный. Вы напридумывали какую-то чушь, он даже из палаты-то не выходил, — отвечает та, и ставит меня в недоумение. — Ты знаешь про Сантану? Про букву «к»? — Это не Карофски, — уверяет меня Рейчел, и я даже не знаю, верить ей или нет. Вернее, хочется ли мне ей верить? — Ладно, Рейчел, я заскочу позже, ты вроде-бы спала, — она кивнула, и я удалился. Идя по темному коридору нулевого этажа, невольно задумываешься, что за всеми этими дверьми и для чего был предназначен этот этаж. Становиться жутко, и я слышу какие-то шаги. Сперва я думаю, что мне показалось, но они становятся все громче, и вот уже передо мной появляются санитары, волочащие Курта. Курт смотрит только в пол, и его буквально тащат по полу. Меня обходят, и заходят в самый крайний кабинет. Я больше не намерен терпеть это дерьмо, поэтому вбегаю в кабинет, и вижу там восседающего за креслом Фиггинса. — Какого черта тут происходит? — я оглядываю серое помещение, в котором пахнет сыростью и витает какой-то необозримый страх. — Что ж, Блейн Андерсон. Для начала, здравствуй. ****** POV Себастиан. — Уйдите с прохода! — Что с ним? — Пропустите! Ото всюду доносились разные голоса, когда я шел к кабинету Хантера вечером, и я увидел кучу людей в белых халатах, которые что-то кричали друг-другу, а вокруг столпились Куинн, Бриттани, Финн и Холли с Эммой. Почему все эти люди здесь? Что произошло? Я распихиваю всех локтями, и вижу как Хантера увозят на каталке. Его тело не имеет повреждений, и он, кажется дышит, но я не понимаю, что с ним. Что происходит? В висках начинает нещадно стучать, и я кричу и паникую, чувствуя, как за мою рубашку схватились цепкие руки Финна, который не дает мне идти за Хантером. Это не правда. Это не может быть правдой. — Это не он. С ним все в порядке, — шепчу я, и впервые за долгое время чувствую это. Я чувствую злость. Злость к самому себе. Я ушел тогда. Я поцеловал его на прощание, и ушел, оставив его одного. И мне плевать, что тут нет моей вины, что никто не знал такого исхода. Я потерял его, а значит, потерял и себя. Какой же я мудак. — Себастиан..-Куинн касается моей руки, но я выдергиваю ее, злобно шипя. — Не трогай меня, — кидаю я, и убегаю на крышу. Я вижу, как отъезжает машина скорой и понимаю, что это конец. Вот он. Я позволяю себе расплакаться, и чтобы хоть как-то убить в себе поглощающую боль начинаю раздирать ногтями кожу на тыльной стороне запястья в крови, захлебываясь в истерике и собственной беспомощности. Я знаю, что если вымещу боль, оставлю в том месте, где когда-то был Хантер, то есть во всем мне — огромную дыру пустоты. И не желаю ее заполнять. Вот он, этот момент. Спасибо Иисус, я никогда в тебя не верил. Спасибо, что дал мне почувствовать себя человеком, а потом скинул меня с лестницы, по которой я шел. Лучше бы подписывал чертовые бумаги свидетелей Иеговы, может быть такого бы не произошло. Поверить не могу, что Хантера нет. Нет, я буду верить. Никто мне ничего не сказал, но выжить после нападения маньяка удалось лишь Тине. А Хантера никто не спас. Он уже был в отключке. Вдох выдох. Горло сдавливает тугая нить, невидимая рука Бога, что так меня ненавидит, и я не могу дышать. Хотя какая нелепость, Хантер Кларингтон, что я не могу дышать без тебя. Странно. Я до сих пор чувствую его касания на своем теле. Везде. На губах, на плечах. Мой воротник все еще пахнет его духами. Не уходи. Я люблю тебя. И вечно буду любить.