Шчасце

Мы быстро спускались по лестнице. Шаги были такими громкими, что те, кто курил на лестничной площадке, вздрагивали, когда мы пробегали мимо. На улице я по привычке засунул руку в карман Стаса, как бы греясь. Я так делал даже в летнюю жару, а в кармане он держал меня за руку. Прохожим это казалось немного странным способом согреться, но мы лишь держались за руки. А в зимнюю пору и грелись. Проезжают машины, проходят и пробегают люди. Стас нервно смотрит на часы, я смотрю на светофор. Загорается зеленый, и мы быстро идем по зебре, в который раз замечая, как быстро она стирается с дороги. Минчане и минчанки практически задавили нас в своем потоке еще до того, как мы вошли в прохладное метро. Поток людей никогда не кончался, казалось. Мы почти у поезда, и вот я хватаю Стаса за запястье, и мы кое-как протискиваемся в тесный и душный вагон, где пахнет потом и - рядом с некоторыми дамами - духами. Я взялся за поручень, а сзади стал мишка. Было предельно мало места, а мы же еще с гитарами. Он прижался ко мне всем телом и чуть не сбил меня с ног своей тяжелой тушкой на резкой остановке. Стас терся о меня, а я сильно краснел и пытался отстраниться. Вскоре вышло несколько человек, и я уселся на нагретое местечко. Стас отдал мне свою гитару и, наконец, встал поудобнее. Порой мы переглядывались, я внимательно разглядывал не только Стаса, но и остальных пассажиров. Мы вышли на Малиновке, и я стал искать взглядом Вику, совершенно случайно сжав руку Стаса. Она быстро шла к нам и сверлила нервным и злым взглядом. Затем мы направились в студию. *** Я быстро шел за Ромой и глядел то на него, то на барабанщицу. Ее тонкие ноги обтягивали светлые джинсы, а голени Ромы, которые выглядывали из-под бриджей, обдувал прохладный весенний ветерок. Я поправил на себе рубашку и ускорил шаг, так как довольно-таки сильно отстал от них. Перешли дорогу, высокое здание. Мы поднимаемся на лифте. Вика стоит у дверей, Рома за Викой, а я - за Ромой. Я крепко обнимаю его за талию и еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать. Первая из лифта выходит барабанщица, легко виляя бедрами, Рома меня осторожно, или не очень, отталкивает, и я иду за группой. Рома открывает дверь в студию. В глаза сразу же бросилось то, что шторы не были раздвинуты и свет тщетно пытался пробиться через них. Я раздвинул темные шторы, достал гитару из чехла и стал ее подключать. Рома виновато глядел на Вику и очень даже зло - на меня. Вика вертела барабанные палочки, а потом резко стукнула по тарелке, и по ушам ударил характерный звук. Я глянул на Рому, который внимательно смотрел на меня. А потом смущенно отвел взгляд и стал настраивать уже, каким-то чудом, подключенную гитару. Я усмехнулся и заиграл громкое вступление. Затем ритмичный стук барабанов и легкая игра на бас-гитаре поддержали мою игру и мой голос. Звуки были такими ритмичными, что захотелось затанцевать. Но я мог лишь покачивать бедрами в такт. А Рома во время проигрыша во всю подтанцовывал и даже подпевал. Мы немного разыгрались, а затем мне пришла в голову идея. Я поставил гитару и стал быстро записывать на листе небольшую гаммку ля-мажор. Звуки, аккорды - мы все это соединили, а текст оставили на следующий раз. Все разошлись по домам. Вот и наша станция метро. Я взял за руку Рому и коротко поцеловал его в губы, когда мы подходили к дому. Его это не обрадовало, он оттолкнул меня и зло глянул в глаза. Ну да, конечно, мы же на людях. Сколько же он раз мне повторял, что на людях мы - лишь друзья? Рома пошел к дому, а я только заметил недоуменные взгляды соседей. Ехали мы в лифте молча. *** Стас слишком сильно обнаглел в последнее время. Мало того, что каждый раз, когда мы едем в метро, он так неустанно об меня трется, вызывая этим странные взгляды окружающих, так еще и при соседях целует. Ему не стыдно? Так же и слухи могут нехорошие распустить, впрочем, это не столь важно, но за гомосексуальность у нас практически расстреливают. Ну, не расстреливают, но относятся хуже и выгоняют отовсюду. Это сто процентов. Стас закрыл дверь, и мы оказались наедине. За сегодняшний день он меня выводит уже во второй раз. Я не проронил ни слова и удалился в ванную. Он шел за мной хвостиком. Я невозмутимо вымыл руки, отстранил его от себя и ушел на кухню. Конечно, все интимности на сегодня отменяются, он даже пусть не надеется. Да, надежда умирает последней, но у нас все не как у людей. Последним умирает желание. Стас ходил за мной хвостом весь вечер. Он даже не дал мне спокойно приготовить что-то поесть. Я же просто стоял у плиты и пытался жарить мясо, нет, ему надо подойти сзади и продолжить выцеловывать мою шею, плечи и даже претендовать на ответные ласки. - Отъебись, дорогой мой, - кинул я практически шутливо, а он недовольно что-то буркнул и шлепнул меня. Схватил за талию, повернул к себе и стал целовать. Нет, так совершенно не по правилам. Я прикусил его язык, который Стас так нагло запустил мне в рот, и продолжил готовить, не обращая внимания на такие ласки. Но последнее его действие было последней каплей. Когда Стас начал стягивать с меня штаны и подстраиваться сзади, он меня вывел окончательно. Я так давно не орал. Ярость, злость. Внутри меня все это закипало. Я выключил плиту и вышел из комнаты. Мне не хотелось опять всего этого - ссоры, крики, а потом синяки. У двоих. В самых интересных местах. Я пытался успокоиться, поэтому потихоньку разгребал вещи, мы же их еще не разобрали после въезда в квартиру. В комнату вошел Стас и сел рядом со мной. Подлиза. Он стал целовать меня и отвлекать, из-за чего получил довольно сильную пощечину. - Я тебя как человека прошу, не трогай ты меня, я пытаюсь успокоиться, а ты опять меня выводишь! Ты не знаешь, когда ко мне стоит приставать? - У меня тряслись руки. Стас грозно на меня глянул и, наконец, хотя бы попытался сказать что-то умное за последний час. - Знаешь ли, мы практически замужем друг за другом, ты не выполняешь супружеских обязанностей уже практически три дня! - тоже вспыхнул он. - У нас вчера вечером секс был, склеротик! - Я нахмурил брови: - А с кем это ты три дня назад трахался, а? Нашел кого-то получше меня, кто дает когда тебе вздумается? Надо, блять, заслужить секс! Или хотя бы дождаться согласия! - В стенку полетел журнал. А подушка, которую я сжимал со всей силы в руках, полетела в Стаса. Он притянул меня к себе и прошептал то, от чего мне стало очень противно. - Какого хрена ты мне не даешь? Ждешь того момента, пока я постарею и стану импотентом? Хотя да, ты же вполне сможешь найти себе молоденького красивого любовничка, который будет с радостью жарить твою костлявую тушку! Когда мы в последний раз имели что-то особенное в постели? А, ну да, минет же противно, можно только по праздникам! - Стас сжал в руках мои волосы и резко отстранил от себя. В задницу все - любовь, нежность, романтический ужин и сон в обнимочку. Я раскидал все, что только что разложил по местам, снял с себя одежду и улегся в постель, цепляясь за подушку.