Шчасце

Ночью не было таких жутких пробок, как часов в девять утра, когда все едут на работу, и часов в семь вечера, когда все спешат вернуться домой. Как бы быстро мы не доехали домой, Рома успел заснуть, свернувшись в три погибели и уложив тяжелую голову мне на колени. Любой бы позавидовал его умению уснуть где-угодно и при любых обстоятельствах. Несмотря на гнев я аккуратно поправил его челку за ухо, начиная поглаживать Рому по светлым волосам. Его довольная улыбка во сне, это тихое посапывание. Будить этого спящего ангела мне совершенно не хотелось. Аккуратно встал, вышел из машины и зашел с его стороны, отстегивая любимого алкоголика и вытаскивая его, облокачивая о себя. При таком освещении я не мог налюбоваться Ромой. Он был довольно легким, но я-то не самый крепкий, поэтому с трудом донес Романа до лифта, там опять облокотил о себя, делая передышку. Дома я уложил его на кровать и вздохнул. Меня колотило от холода, но не обращая на это внимания я стал стягивать одежду с мирно спящего Ромы, который так вальяжно развалился на постели. Силы были на исходе, я ненадолго приостановился, закрыл глаза, уложил звенящую от головной боли голову на его грудь и сам не заметил, как уснул. *** С утра пораньше я проснулся от чувства, что меня сейчас вывернет наизнанку. В животе творился какой-то ад. Будто бы по стенкам желудка сползали воины, которых высадили из Троянского коня. Слишком нездоровая фантазия. Но что я увидел, направив взгляд чуть ниже? Стас уложил голову мне на грудь и тихо сопел, улыбаясь. Крепко спал. Я усмехнулся, увидев, что я полураздет, а у него просто приспущены штаны. Бедняжка. Так устал, стал раздевать меня, моргнул, и видимо, моргнул до утра. Аккуратно отстранив его от себя, пытаясь не разбудить, я дополз до ванной, где наконец стал потихоньку избавляться от токсинов, которых вчера мой организм получил слишком много. Как же было стыдно за вчерашнее… Это же надо было так сильно напиться, чтобы пойти в незнакомый район и потеряться, а потом вытащить из дома больного Стаса и заставить искать себя? Последнее, что я помнил из вчерашнего вечера, так это то, как сильно прижал меня к себе Стас, а я ревел, ревел и не мог успокоиться. То ли от стыда, то ли от безысходности, то ли от счастья, что меня нашли. Я прекрасно помню, как в детстве потерялся в большом супермаркете, ненадолго задержавшись у какой-то полки. Мамы нигде не было, я там прорыдал весь день, а потом встретил ее заплаканную у выхода из этого злосчастного супермаркета. Много эмоций тогда было. Кое-как дополз до кровати и развалился рядом со Стасом, снова прижимаясь. Благо, аптечка была близко, я достал оттуда таблетки от головы и глотнул три-четыре, чтоб наверняка. Больше не получалось уснуть. Стас недовольно забурчал и заворочался, прижимаясь ко мне своим большим теплым телом. Я запустил прохладные руки под его рубашку, надеясь согреться. Он просто пылал. И видимо, своим физическим холодом, но душевной любвеобильностью, я разбудил его. Мытник грозно глянул на меня, а я мысленно проклял себя за неумение вовремя останавливаться и ограничивать себя в количестве выпитого. Он сжал пальцами мои ребра, мне даже показалось, что они сейчас хрустнут и сломаются. Он сжимал до боли, не зная меры. Молча протянул Стасу градусник и ждал, пока он померяет температуру, так же безмолвно. Ему явно стало хуже, тридцать восемь и девять. Всего трусило. - Рома,- он хрипло прошептал. Прекрасно, голос сел. Я лишил его одного из главных инструментов,- ты – баран. Ты без меня, а то и со мной, если «повезет» и глотка чего-то алкогольного не сделаешь. Ты меня понял? Он был слишком строг. Я хмыкнул и повернулся на бок, отстраняясь от него. Да, я вел себя, как свинья, да и как баран тоже запатентовал себя. Стас схватил меня за бедро мертвой хваткой и сжал до боли, как и мои ребра, страдали многие части тела. Ему нужно было выплеснуть злость, я понимал. Но у меня тоже есть болевой порог, у меня есть чувства. И есть здравый смысл, который заложен внутри, чего сейчас я бы не сказал про Стаса. *** Рома совсем обнаглел. А я просто выплескивал скопившуюся злость внутри довольно грубыми касаниями. Порой слова могут ранить сильнее, чем физическая боль. Поэтому я молчал. Он не оценил этого и грубо отстранил меня. Что мне оставалось делать? Я сорвался. Все самые обидные слова словно сами вырвались из моих уст, и я не мог остановиться. Сколько же я наговорил ему гадостей? Хотя, Рома сам виноват. Но вот только его действия меня совсем не радовали. Он собирал вещи, кусая губы до крови и пытаясь не заплакать. Думаю, ему понадобилась немалая сила. Я бездействовал ровно до того момента, когда Рома обулся, оставил его ключи на полке и потащил чемодан на лестничную площадку. Резко вскочив с постели, я быстро пошел за ним и схватил Рому за запястье, сжимая до боли. Все бы кончилось слишком плохо. Мне было бы неуютно одному, да и болеть в одиночестве как-то совсем туго, как бы это эгоистично не звучало. Я пытался удержать его всеми силами. Притянул к себе и страстно поцеловал. Почувствовав, насколько неприятно, когда тебя отталкивает любимый человек, всем видом давая понять, что этот поцелуй был нежеланным, у меня что-то кольнуло в сердце. Неужели и правда из-за такого пустяка оборвались наши отношения? Я видел, как он колебался, отвечать мне на поцелуй или нет. Но его гордость была выше. - Возвращайся. Ты мне нужен,- тихо бросил ему вслед, провожая взглядом. Детский сад, ясельная группа. Жигарев затащил чемодан в лифт и поехал на первый этаж, даже не оглянувшись на меня. *** Кто бы принял к себе посреди рабочей недели мужчину, хотя какой из меня мужчина, они не бегут от проблем, мальчишку с похмельем, которому негде жить, и он даже не думает возвращаться? Только человек, который может войти в мое положение, понять, что такое не до конца сжечь все мосты и жить надеждой на то, что все наладится. Вика – барабанщица с красивыми накаченными руками. Практически мужскими, мышц больше, чем на моих руках, это точно. Но это не мешает ей быть девушкой, которая понимает, что же все-таки значит не до конца расстаться. Всегда тошнило от того, когда друзья мне говорили о своих тщетных попытках вернуть былое тепло, склеить разбитую вазу, восстановить отношения. А сейчас я понимал их, как никто другой. Была еще тонкая красная нить надежды между нами. Я сжимал ее руку и просто не знал, что сказать. Мы сидели на светлой и чистой кухне. Сразу было видно, что тут живет женщина, еще и перфекционистка. Не знаю, как ее и отблагодарить за поддержку. Хотелось реветь навзрыд, но я не мог себе этого позволить, пока не встал под струи горячего душа. «Да я тебя вытягивал из всех передряг чуть ли не с первого дня нашего знакомства! Ты был сплошной проблемой, сплошной занозой в заднице!» - эти колкие слова действительно делали больно. Справлялись с этим они лучше побаливающих синяков на ребрах. Единственный вопрос, который звучал в голове так громко и так навязчиво – почему же он тогда помогал мне с этим? Почему вытаскивал из запоев, отговаривал от того, чтобы я скурил косячок и расслабился, почему подпускал к себе так близко? Неужели я вызывал жалость? Вот поэтому я и ушел. Сполз по стенке на пол душевой кабинки и закрыл рукой рот, чтобы не было слышно плача. *** За эти три дня все мои мысли и чувства стали на свои места. Словно бы я расставил по полочкам все баночки с мыслями в своем мозгу. Без Ромы в квартире было совсем тихо и пусто. Я лежал в постели, пил таблетки и играл на гитаре до глубокой ночи, пока соседи не стучали по батарее. Его активность, вечное желание куда-нибудь сходить, резкое пробуждение по ночам и тихое бормотание. Так он записывал стихи на диктофон. Его немой восторг от какой-нибудь классной майки и сразу же заказ с доставкой на дом. Его бережные прикосновения, его ласка. Ромино «чего стоя ешь, больше влезет?», его «не засиживайся допоздна» созвучное с «я тебя люблю». Само его присутствие просто дополняло меня, а я же дополнял его своим спокойствием. Не представляю, что он вытворял в первый день. Эмоции, наверняка, заполняли тонкую душу до краев. Я был уверен. Я тоже терзал себя, только не выплескивал эмоции, как это делал Рома. Я не рыдал. Но вот алкоголь пошел в ход. Коньяк, виски, пиво, водка. Ничего не было лишним. Когда я уже хорошенько подвыпил и голос был чуть мягче, но чуть ниже обычного, зазвонил телефон. Я глянул на номер абонента. Кто еще мог звонить мне так поздно? Рома. И я должен был ответить. Почему он говорил шепотом? Может, боялся разбудить того, у кого жил. Он был пьяненьким. Ставлю на то, что выпил пару бокалов вина. Я не злился, потому что и сам был подвыпившим. - Стас, срочно приезжай. К Вике. И захвати с собой гитару, ладно? – я хмыкнул. Он сделал первый шаг, ладно. Но зачем в глубокую ночь репетировать? Я еще не настолько опьянел, чтобы тащиться на репетицию в свой законный выходной в два часа ночи. Рома продолжал. - Стас, господи, у меня есть текст. С этим нельзя ждать! – он сорвался на крик и бросил трубку. Мне ничего не оставалось. На всякий случай я поехал на такси. Недалеко, но я неплохо так выпил. Я вышел из машины и огляделся. Во дворе никого не было. А нет, вот, моя любимая невзрачная худощавая фигурка курила, скорее всего, сигарету пятую, высматривая меня. Медленно подошел, даже чуть ли не подкрался к Роме. Он выглядел измотанно. Как бы мы сильно не поссорились, он снова возвратился в мои объятия, я прижимал Рому к себе так сильно, как мог, целуя его в макушку. - Ты ужасно выглядишь. Стоит больше спать,- я тихо шептал этому родному человеку на ушко. - Не надо так шептать, мы потрахаемся раньше времени, но мы все еще в ссоре,- Роман игриво меня оттолкнул, сведя бровки к переносице,- не переходи черту, пока я не разрешу. – пьяный, а еще остался здравый смысл и мировосприятие сучки. Учится на ошибках? Это что-то новое. Я подошел настолько близко, насколько смог. Я различал легкое дуновение ветра и дыхание Жигарева. Как же быстро бились наши сердца. Наши кончики носа касались друг друга, я легонько дул ему в губы. Запах легкого вина смешивался с запахом тяжелого алкоголя, а затем смешались и вкусы. Но Рома снова отстранил меня. - Признай, ты бы жалел сейчас, не был бы я занозой в заднице для тебя. – и правда, я бы жалел. Но Рома не спешил меня притягивать к себе и целовать. Он достал телефон из кармана и включил запись на диктофоне с текстом песни. Стих с легкой мелодией в общей сумме с напеванием проигрышей длился минут семь. Ускорить, подкорректировать – привычные три с половиной или четыре минуты. Мы отошли подальше от домов. Он достал из чехла свою акустическую гитару, я достал из чехла свою. Из-за опьянения пальцы еле попадали по струнам, про лады я просто промолчу. Но иногда из-за того, что я промахивался, зарождались новые оттенки мелодии. Рома внимательно наблюдал, подстраиваясь голосом. Кто бы сомневался, что это так кончится? Мы возвратились стилем обратно. Стилем музыки, текста, и поведения. Такие же агрессивные мальчишки-панки, как и раньше. Текст песни настраивал на то, что остается только бухать и ожидать просветления на небе. Занесем эту безымянную песню в наш небольшой и скромный список песен, которые никогда не войдут ни в какой альбом. Наш личный маленький сад алых увядших роз.