23

Детектив Альварес смотрит на Харви исподлобья. Он не рад возвращению к делу, которое уже закрыл, да никто не будет рад на его месте – одной бумажной волокиты сколько, и его личное время, его нервы. Альварес уже не любит Джеймса Гордона. Возмутительно и то, каким тоном с ним разговаривает этот новенький выскочка. Будто он, Альварес, тут не коп, а подозреваемый. Сонный департамент наполнен дымом и трелью телефонных звонков, Гордон листает файлы и уточняет каждый факт. – Надпись была сделана кровью? – Может быть. Чем-то темным, – отмахивается Альварес. – Там на стенах много всякой жути было понаписано, мы не… – Понятно. Но вы все же обратили на нее внимание. – Слова странно знакомые, где-то я их уже видел, вот и запомнил, а так – там сам черт не разберется. Эти бомжи все сплошь безумцы. Бормочут о нечисти и правительственных заговорах. Всем им кто-то виноват. Я как считаю: хочешь жить как человек – так живи, но существовать как поганое насекомое – это, конечно, некоторым проще. Гордон хмурится. Он явно не согласен. – Эти люди заслуживают сострадания и защиты, а не осуждения. От вас требовалось выполнить свою работу. – И мы выполнили, – огрызается Альварес. Буллок молчит. – Давайте сначала, – предлагает Гордон. – Фрэнк Барнетт, белый мужчина шестидесяти трех лет, бездомный, выбросился в окно пятого этажа заброшенной текстильной фабрики и сломал себе шею. Гордон смотрит поверх документов на Харви. – И ты думаешь, это наш клиент? – Ребята поговорили с его соседями, ну, с тем, кто ошивался неподалеку: Барнетт бредил несколько дней перед смертью. Он свихнулся, говорил о демонах, что за ним следят. Слышал детский смех и лязг цепей или типа того. Что там они обычно слышат?.. Потом выбросился в окно. Только вот… – Окна там закрыты, – вмешивается Альварес. – Тонкая гнилая фанера, конечно, но нужно быть абсолютно в ужасе, чтобы пробить чертово заколоченное окно и выброситься, как в мультике. – Тело кремировали? – Да. Гордон вытаскивает снимки и смотрит на то, что осталось от Фрэнка. Седые волосы в луже крови, неестественно вывернутые конечности. – «Иди и смотри» там точно было, я запомнил, – повторяет Альварес. – До боли ведь знакомая фразочка. Гордон сообщает, что забирает файлы себе, и Альварес щелкает челюстью в бессильном раздражении. – Сначала снова опросим приятелей Барнетта, а потом пойдем к капитану, – говорит Гордон. Буллок кивает, в глубине души ему любопытно, какой глубины будет яма, которую новичок себе выкопает.

***

Детектив Джеймс Гордон чувствует себя препаршиво. Он искоса поглядывает на Буллока, ведущего машину, и пытается подобрать правильные слова. На самом деле, если Фрэнк тот, кто им нужен, то Буллок молодец. Выцепил информацию, сопоставил факты и решил действовать. Он мог бы спустить все на тормозах, заартачиться, но поступил иначе. Надо будет выпить с ним, когда все закончится, решает Гордон. Буллок паркуется. Сегодня по прогнозу погоды - туман, дождь ожидается ближе к вечеру. В целом, осень теплая, в заливе спокойно, в парках только начала облетать листва. И этим тихим днем заброшенная фабрика не смотрится как антураж для фильма ужасов. Атмосфера скорее меланхоличная, нежели пугающая. Полицейские пробираются внутрь, их появление вносит хаос в застывшее во времени пристанище. Слышатся шорохи – это бездомные прячутся в тень, не желая иметь с ними дела. – GСPD, – громко объявляет Гордон, направляясь к шаткой лестнице, – нужно поговорить. И прячутся даже крысы. Их здесь не ждали, им не желают ничего хорошего, это ощущается даже в воздухе. Гордон уверенно поднимается наверх. По обрывкам желтой ленты они быстро находят нужное помещение. Оно просторно, но захламлено. Свет пробивается через щели в заколоченных окнах. Буллок морщится от неприятного запаха и старается не дышать, Гордон, напротив, вдыхает с видом дегустатора. – Все еще пахнет серой, – замечает он. ИДИ И СМОТРИ красуется на дальней стене, над ворохом одеял. Гордон соскабливает образец в специальный пакет. – Вы здесь поосторожнее, – слабо говорит незнакомый голос. Детективы оборачиваются и видят в проеме женщину. Она закутана в несколько слоев одежды и держится так, словно хочет сбежать. Гордон демонстрирует значок и пытается ее успокоить. Более опытный Буллок медленно тянется рукой к оружию. – Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов, только и всего. – Зря. – Женщина прячет руки в карманы верхней куртки и шмыгает носом. –Оставьте беднягу Фрэнки в покое, он достаточно исстрадался при жизни, а теперь он мучается в Аду. Незавидная участь, но справедливая. – Значит, вы были знакомы, – констатирует Гордон. – Кто-нибудь видел, как он выпрыгнул из окна? – Давайте поговорим у меня, – предлагает бездомная. – Не могу я здесь. Никто не может. Гордон обходит помещение, выглядывает на улицу из разбитого окна и идет вслед за женщиной. Буллок плетется позади него. – Меня зовут Агнесс, – сообщает бездомная, приглашая их в свою каморку. Ее жилище больше похоже на гнездо, куда она притащила все, что плохо лежало на улицах. Она ставит маленький чайник на газовую горелку и потирает друг о друга свои озябшие ладони. – Агнесс, – повторяет Гордон, – спасибо, что откликнулись. – Кому-то нужно рассказать. Не могу больше держать это в себе. Страшно. Она ежится, заползает дальше в тень, свет от голубого огня под чайником едва касается ее лица. – Мы говорили Фрэнку убираться отсюда, прогоняли, дети его боялись. Но он был упрямым, возвращался, всегда огрызался, и разве ж с ним поспоришь? Никто долго разговаривать с ним не хотел, не то, что подходить. – Агнесс понижает голос до шепота. – Он был проклят. И осеняет себя крестом. – Почему вы так считаете, – спрашивает Буллок. – Он сам это говорил. Да и видно было. Он постоянно болел, нет, мы все здесь не пышем здоровьем, это верно, но Фрэнки,.. Он гнил. Вонял. Ничего отвратительнее я в жизни своей не видела, а когда он стал бормотать все эти ужасы, так стал еще невыносимее. Мы старались держаться от него подальше. Хотите чаю? – Ну уж нет, – кривится Буллок, а Джим, чтобы поддержать свидетеля, соглашается с вежливой улыбкой. Он получает в руки жестяную чашку и аккуратно держит ее навесу, не спеша пробовать напиток, который едва можно назвать даже травяным настоем, не то, что чаем. – Фрэнк чего-то боялся? – Ада. Как и все мы. Говорил, что его преследуют черти. Маленькие черные демоны с глазами, как у бешеных собак. В свои последние дни он стал еще невыносимее. То носился по всему зданию, изрыгая свои жуткие предсказания, то запирался у себя наверху и вопил, что не впустит ни одну душу. Но у демонов нет души. Глупо, да? – Он всегда был верующим? Агнесс хрипло смеется. – Мы отбросы Готэма, господин коп. Мы ненавидим Бога, но все еще надеемся на него. – Говорил ли он когда-нибудь о человеке по имени Гарольд Стоун? Агнесс качает головой. – А вам это имя знакомо? Вновь отрицание. – Ты знаешь, откуда появилась надпись на стене? «Иди и смотри»? Это вы ее сделали? – спрашивает Буллок, его голос резче и настойчивее. – Это демоны, – уверенно говорит женщина. Больше Гордону и Буллоку здесь делать нечего. Спустя несколько минут они сидят в машине и греются при включенной печке. Снаружи тепло, но люди все равно мерзнут. Это Готэм. Буллок начинает рассуждать: – Выглядит не очень-то похоже. Фрэнк начал бояться задолго до своей гибели, Стоун – нет, Фрэнк бредил чертями, а Стоуна все считали бесстрашным. Буллок держит руки на руле, словно ему не терпится убраться отсюда как можно дальше. Гордон замечает под воротом его рубашки блеск цепочки. Носит ли он крест? Боится ли он? – Фрэнк первый, а Стоун – второй. Все сходится, если предположить, что Фрэнк был репетицией. – У нас есть только надпись. Только она заставляет тебя думать, что все это – преднамеренные убийства, – морщится Буллок. – Твоя правда. Они не были знакомы, но я доверяю своей интуиции. – Знаешь, о чем говорит моя? – Догадываюсь. – Все это пахнет огромной кучей дерьма. Нет ничего хуже хаотичного выбора жертв и копа, который делает предположения. – Хаотичный выбор свидетельствует о сильной мотивации, не привязанной к повседневным дрязгам. Кто бы не оставил эту надпись, он ждет от нас каких-то действий. Ждет внимания. И я не делаю преждевременных предположений – сверкает глазами Гордон. Буллок громко фыркает.

***

– Детективы, – вкрадчиво приветствует Эдвард Нигма, подходя к их столам. – Что у тебя? – спрашивает Джим. – Ответьте на вопрос, – сверкает улыбкой Эд. – Кто не боится меча? – Не тяни, будь добр. – И не может стоять при звуках трубы? От нетерпения Нигма покачивается с пятки на носок. – Лошадь? – пытается Гордон, понимая, что будет быстрее, если этот странный малый получит свой ответ. Нигма кивает, широко улыбаясь – «Иди и смотри» – это цитата из Нового Завета. Относится к появлению Всадников апокалипсиса. – Да твою же,.. – ругается Буллок, потирая виски. – И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри, –зачитывает Нигма из своего блокнота. –Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник. – Бредни про демонов, а теперь еще и это, – стонет Буллок. – Первый конь белый, второй рыжий, а всадники… – Мор и Война, – вспоминает Гордон. – Фрэнка считали прокаженным, Стоун был бойцом на ринге. Хорошая работа, Эдвард. Нигма кивает, даже не пытаясь скрыть детскую польщенную улыбку. – Просто еще одно предположение, – ворчит Буллок. – Ты веришь в совпадения такого рода? – Хочешь сказать, что мы имеем дело с религиозным фанатиком? – Буллок все еще не смирился, он готов протестовать и дальше, но Гордон поднимает руку в успокаивающем жесте. – Этих мужчин в чем-то обвинили, и, учитывая, что всадников всего четверо, нам лучше быстрее узнать, в чем. Неплохо бы заручиться мнением специалиста, как думаешь? – Думаю, ты все уже решил, – отвечает Буллок.