Не оставляй надежду

Чернота уносила, словно волны, куда-то вдаль, мелено и уверенно, но всему блаженному приходит конец. И этот конец оказался очень разочаровывающим. Сначала, пропало некое чувство защищенности, словно мягкие волны резко взбунтовались и превратились в бушующий шторм, потом нахлынула боль, ноющая боль во всем теле, а потом вернулись краски. Темноту прорезали лучи света, непривыкшие глаза словно охватил огонь, а безжалостное солнце все продолжало палить по беззащитной сетчатке. Стайлз ощущал себя абсолютно потерянным и разбитым, когда глаза привыкли, а боль поутихла, что благодаря ускоренной регенерации, к счастью, произошло довольно быстро, он понял что находится на той поляне, что окружала здание, и лежит не на каменной плите, а на мягкой траве. Видимо стая вынесла его на улицу. Какая забота. Стилински приподнялся и поморщился от неприятного ощущения в теле, словно он лежал пару лет, а потом резко решил встать. — Черт, — громко буркнул он, поднявшись до конца. На самом деле он надеялся, что стая оставила его здесь одного, но на его удивления все собрались буквально в шаге и занимались каждый своим делом, один только Айзек злобно наблюдал за каждым его действием. Стайлз тихо хмыкнул. — Наш великомученик очнулся, — Айзек всеми силами показывал свою нелюбовь к его персоне, и это начинало раздражать. Надо было оставить его на растерзание охотникам. На слова Айзека повернулись все, но лишь Скотт сумел что-то сказать. — Как ты? Все в норме? — имел ли он в виду душевное состояние после смерти брата, который по неприятному факту унес с собой частичку его и так порядком потрепанной души, или о том, что он был буквально в шаге от того что бы самому умереть. Он, пожалуй, был обязан своей жизнью только Скотту. — Я в норме, на мне все заживает, как на собаке, — хмыкнул Стайлз, поднимаясь на ноги, пару секунд казалось, что они просто отказываются его слушать, чуть подкашиваясь, но потом все стабилизировалось. Тогда то к Стайлзу и вернулось осознание того что происходит. — Где Лидия? — он потер шею, пытаясь казаться не заинтересованным, получилось из ряда вон плохо. — Она не совсем в себе, вроде как в сознание, а вроде нет, — Скотт поморщился, словно слова принесли ему физическую боль. Стайлз даже не нашел что сказать. Лидия сидела на траве, смотря куда-то в пустоту, словно не замечая ничего вокруг, ее голова покоилась на плече у Киры, которая гладила подругу по волосам и что-то, шептала очень тихо, никто и не старался прислушиваться к словам. Стайлз замер, смотря на эту картину. Сложно было сказать, какое из чувств он ощущал больше. Радость за то, что она хотя бы жива или боль, отдававшая где-то в области сердца, за то во что ее превратили по его вине. — Она же банши, ведь так. Сильно существо. Она точно справится! К тому же Лидия не привыкла быть поверженной, — Скотт нахмурил брови, толи сомневаясь в правдивости слов, толи представляя себе обратный эффект. — Она справится, только если не останется одна, — Стайлз сделал уверенный шаг и присел на корточки чтобы поравняться с ее лицом. — Мы не оставим тебя одну, Лидия, — Стилински провел по ее волосам рукой и на секунду ему даже показалось, что кончики ее губ приподнялись в полуулыбке

***

Убивать кого-то непростительное деяние, особенно, если этот кто-то не сделал тебе ничего плохого. Лидия не могла себе представить того, что она может простить человека легко убивающего других. Даже если он не человек. Даже если она что-то к нему чувствует. А может все-таки может? Блуждая по лабиринту своего же сознания, Лидия порой сталкивалась с такими воспоминаниями, которые казались ей и вовсе не ее. Громкоголосая? Так, кажется, выразился тот парень, что держал ее взаперти, в помещение без окон или хотя бы лампочек. Это казалось полным бредом в начале. Привыкшая быть белой вороной в стае сверхъестественных существ, Лидия никогда и не могла предположить того факта, что она сама может быть не просто человеком, а чем-то большим. Банши Произнося этот термин, люди, державшие ее в плену, думали, что это откроет ей глаза на мир. Но нет, глупое слово не значило для нее ровным счетом ничего. Пришлось объяснять. Банши, если коротко, предвестница скорой смерти. Что может порадовать девушку больше, чем ее причастие к смерти, было не понятно. Спустя день в замкнутом пространстве к ней стали возвращаться более поздние воспоминания Почему на душе было настолько не спокойно, невозможно было даже предположить. Обычная драка стаи, в которой она участвовала лишь косвенно, вылилась для нее в настоящую истерию. Каждая секунда растягивалась в целую минуту, а в голове, словно звонарь на колокольне, предчувствие било тревогу. Через полчаса заболела голова, потом стало невозможно сидеть на одном месте, потом в голову полезли очень плохие мысли. Очень плохие. От них хотелось рвать волосы на голове и убегать куда подальше. Но Лидия упорно сидела и ждала своего момента. Ровно в 10 вечера ей предстояло приехать на место, где стая начала нападение, и закончить начатое. Так она и сделала. Отогнав навязчивые образы, она поспешила на помощь друзьям, позабыв о страхе и сомнениях. Картины были расплывчатыми и не полными, но всего один момент из всего того дня она запомнила слишком четко, чтобы его забыть, словно он произошел буквально пару часов назад. Сердце будто остановилось, когда до боли знакомая картинка всплыла у нее в голове Бежать сквозь длинный коридор на каблуках было сложно, и каждый шаг давался с большим трудом, но бежать было надо. Ради своей жизни и ради жизни своих друзей. На секунду что-то в воздухе изменилось, заставило Лидию отвлечься. Она остановилась посреди узкого тоннеля и уперла руки в обе стены. Голоса в голове привели в некое удивление. Они кричали. Сначала это просто был еле отчетливый шум, она, было даже, подумала, что он идет с другого конца туннеля, с поля битвы, но потом он усилился. Медленно нарастая, он перерос в отчетливый продолжительный крик сотни невидимых людей или существ. Они кричали и кричали, воздух вокруг словно заледенел. Не зная как, не зная, почему Лидия в секунду поняла, что происходит. Это было не здесь, не в туннеле, а там где все ее друзья. Она открыла рот, чтобы прошептать ее имя, но из него вырвался пронзительный крик. — Эллисон! Воспоминание оборвалось резко, но она и так знала, что будет дальше. Громкоголосая. Она предвещала смерть. Она знала, когда кто-то находился на грани жизни и смерти. Именно она десятки раз была той, кто находил трупы. Совершенно неожиданно, возможно вообще не подозревая о том, что она ищет, она находила бездыханное тело в местах, в которые не собиралась приходить. Осознание пришло к Лидии моментально. Похитители не врали. Она банши После этого время словно поменяло свой бег. Блуждая по лабиринту своей памяти, она потеряла чувство пространства и принадлежности к миру. Заходя все в новые уголки подсознания, она узнавала мельчайшие детали воспоминаний, открывала новые стороны, которые ранее были для нее закрыты. Причины такой прострации были ей самой не понятны, но выбраться из цепких лап воспоминаний, которые давили на нее, она не могла. Пока не встретила его Стайлза Воспоминание о его первом появление в городе в этом году было настолько ярким, что сгустившаяся тьма словно отступила. Он так нагло ворвавшийся в ее жизнь и испортивший ее почему-то оказался лучиком света. Может потому, что у него тоже был секрет. Как и у нее. Правда он преднамеренно скрывал свою сущность, а она даже не подозревала о своей, словно что-то в ее собственной голове скрывало от нее правду. В любом случае воспоминание связанные с ним один за другим всплыли наружу. Ее размышление по поводу Стайлза, ее нарастающие чувства к нему приходили снова. Она стала сторонним наблюдателем ссор, милых моментов, своих слез, его улыбки. Всего. А потом она увидела его в живую. Он пришел, чтобы спасти ее. Но странное ощущение того, что она наблюдает за этим, словно стоя за толстым стеклом, не покидало, даже когда он привел ее в чувства и начал что-то говорить. Лидия не могла понять, о чем он, не могла понять, куда он тащит ее. А потом снова наступила чернота Она знала, что тело ее бодрствует, но разум застрял за немытым стеклом, не давая вернуться в реальность, скрывая от нее картину происходящего. Она чувствовала себя потерянной, убитой и еле живой. Ей надо было развернуться назад и пройти все воспоминания до самого начала. Но страх потеряться в плохих воспоминаниях, или даже хуже остаться в хороших вместе с Эллисон, крепкой семьей, не давал ей вернуться в начало. Она так и стояла на грани реалии и зазеркалья, пока сладкий тембр голоса Стайлза не стал появляться то тут, то там. Он пытался поддерживать ее там, куда ее сознание отказывалось возвращаться. Запертая в своей же голове, она вслушивалась в каждое слово, произнесенное им. Лидия не раз раздумывала о том факте, что, наверное, люди в коме чувствуют себя точно так же. Они сидят и слушают голос, но слова до них доносятся далеко не все. До нее часто доносилось ее собственное имя из его уст или имена друзей, но остальное было непонятно. Надо было принять решение. Надо было идти И когда Лидия опять услышала свое имя, но на этот раз произнесенное чуть грубоватым голосом Скотта, она собралась и встала. Они ждали ее, а она загнанная своими страхами отчаялась. В ней нуждались, а она сдалась. Девушка шагнула назад в темноту. Она шла по туннелю вглубь, и по стенам туннеля, словно в отмотке плыли воспоминания, уплывали вдаль люди. Туннель стал сереть, картинки стали ускоряться, а потом все резко стало кристально белым и чистым, словно первый снег в декабре. А потом спустя некоторое время она увидела двух самых близких ей людей. Над ней с нескрываемыми улыбками замер Скотт и Стайлз.

***

Лидия вроде была со стаей, но вроде ее с ними и не было. Стайлз пытался объяснить им, что кто-то из ее родственников, скорее всего, пытался скрыть от Лидии ее же способности, и поэтому ей надо было пройти через то, что с ней сейчас происходило, но это помогало мало. Кажется, что Стайлз тоже с каждым днем переставал верить, в то, что так и должно быть. Покопавшись в архивах, чтобы отвлечься от насущней проблемы, стая нашла информацию о бабушке Лидии, которая, как и ее внучка была банши. Все встало на свои места. Но проблему это не решило. Как-то раз Скотт вернулся с пробежки и обнаружил возле Лидии Стайлза. Он держал ее за руку и что-то говорил, слишком уж неуверенно звучал его голос. Он часто останавливался и запинался, а еще очень часто произносил ее имя. Лидия. Из его уст оно звучало совершенно по-другому. Какое-то нежное и хрупкое. Скотту не нужны были объяснения, тут все было кристально чисто. Стайлз не стал уходить, теперь он жил со стаей и помогал, чем мог помочь. Сначала его действия были ограничены, никто не ожидал от него добрых поступков, особенно Айзек, который вообще не был рад его присутствию, но потом все изменилось. Через неделю после драки все привыкли к присутствию адского пса и даже стали проявлять к нему симпатию. Он помогал разобраться, что к чему, к нему шли за советом, а главное он не на шаг не отходил от Лидии. Его забота о рыжеволосой была поразительна. Он сидел с ней вне зависимости от ситуации вокруг. И говорил. Когда Скотт спросил, уверен ли он в том, что она его слышат, Стайлз лишь пожал плечами. Но Скотту он запретил произносить ее имя. Сказал, что еще слишком рано. Они ссорились в основном из-за этого, но Скотт всегда проигрывал споры и уходил ни с чем. МакКоллу до боли в груди не хватало Лидии. Зато за время ее отсутствия, он успел свыкнуться с мыслью, что она банши. Еще через три дня Скотт сидел в своем кабинете, наблюдая за весенним пейзажем. Стайлз зашел совершенно неожиданно. — Скотт. Пошли, — коротко, как обычно. Скотт повиновался. В душе у него давно зияла дыра, но сейчас где-то в глубине ее черноты забрезжил неяркий огонек надежды. Они вошли в комнату, где все так же лежала Лидия, она дышала глубоко, словно спящая, и веки ее чуть подрагивались. Это было что-то новое. Скотт вопросительно взглянул на Стайлза. Тот закатил глаза. Настроение у него явно было паршивое. — Поговори с ней! — Почему именно сейчас? — Скотт даже оторопел от того, что за полторы недели Стайлз, наконец, разрешил ему заговорить с подругой. — Что-то изменилось, я же пес, я чувствую колебания где-то внутри нее. Тебе надо с ней поговорить. Мне выйти? — Скотт только сейчас осознал, что Стайлз был не злой, а встревоженный. Неужели все может быть плохо. — Лидия, — Скотт даже не понял, сказал ли это вслух, просто беспокойство вдруг перелилось за края, и он был близок к тому, что бы биться в истерике. Скотт наклонился над Лидией и выдавил из себя улыбку, Мартин бы сейчас испустила бы смешок и сказала, что так наигранно улыбаться нельзя. Но Мартин молчала, и это причиняло физическую боль. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, но тут рука Стайлза легла ему на плечо. Скотт в недоумение посмотрел на Стилински. Он улыбался. Стайлз улыбался. Скотт проследил за его взглядом и увидел, что глаза Лидии чуть приоткрылись, а рука дернулась. Улыбка, такая искренняя, озарила его мрачное лицо. — Ну и чего вы так противно улыбаетесь, — минуты через две, наконец, проговорила девушка, голос ее был хриплый и еле слышный, но он был такой знакомый, что Скотт не удержался и крепко обнял подругу, так что та непроизвольно постучала ему по спине, показывая, что еще чуток, и она просто задохнется в его объятиях, но на ее лице было крайне удовлетворенное выражение, и Стайлз уловил одинокую слезинку, которая скатилась по ее щеке, когда та утыкалась в плечо Скотта.