Стук сердца

«- Я так много должен сказать. Так много. Я хочу остаться и никуда не уходить. Просто говорить, говорить, говорить, что никогда не отпущу тебя, а ты будешь рядом. Я готов на любое безумство, на любое, что ты мне скажешь… Только не уходи. Я так больше не смогу. Я так и не отпустил тебя. Энтон, я никогда не смогу отпустить тебя. Пожалуйста, не уходи. Я так виноват, так виноват. Мне так хорошо с тобой, я так счастлив, но только если ты здесь. Я хочу остаться здесь. С тобой. Навсегда. — Ты должен вернуться. -Я не хочу! -ТЕБЯ ЖДУТ.» Что-то с чудовищной силой толкнуло его в грудь, и Люк распахнул глаза. — Разряд! Отлично он пришел в себя! На носилки! Быстрей! Сильные руки осторожно подняли его и положили на твердую поверхность. Люк видел мигающие сирены машин спасателей и полиции, слышал крики и множество голосов вокруг. «Что случилось? Почему они здесь?» — думал он. Через секунду его сознание вновь померкло, и он лишь отдаленно почувствовал, как жгучая боль охватила его тело. Когда Люк вновь открыл глаза, он лежал на больничной кровати в VIP-палате. Медицинские приборы мерно отмеряли его пульс. Окно было задернуто белыми жалюзи. Палата была просторной и …белой. Эта чертова палата была белого цвета! Люк в приступе паранойи дернулся с кровати, и его пронзила боль в загипсованных ногах, а сознание вновь угрожало его покинуть. В палату вошел врач и сообщил, что к нему посетитель. Вошла ослепительно прекрасная теледива, с грацией кошки она прошествовала к нему и села прямо на больничную койку. — Почему всегда ты? — прохрипел Люк и сам удивился слабости своего голоса. — Я волновалась о тебе. — печально посмотрела на него Мейсон и прикоснулась к его лицу. — Столько порезов и царапин. Врач сказал, что если б не подушка безопасности, то вылет через лобовое стекло тебе был бы обеспечен. — Что с моими ногами? — все так же прохрипел он. — Мотор выбило от столкновения, и он оказался в салоне, придавив тебе ноги. Знаешь, машина была «всмятку», это чудо, что ты вообще выжил. — девушка пробежала пальчиками по его груди. — Я уснул. — судорожно сглотнул он. — Я уснул за рулем. — Да, и загубил здоровье еще нескольких человек. — хмыкнула Мейсон и убрала руку с груди агента. — Снотворное. — в ужасной догадке прошептал Люк и в упор посмотрел на девушку. — Это ты. Ты это сделала. В глазах Мейсон сверкнул гнев, она резко вонзила пальцы обеих рук в подушку и оказалась лицом к лицу с Люком. Он чувствовал прожигающий его насквозь жар каждого ее слова. — Не смей обвинять меня в своих ошибках, жалкий трус. Если тебя мучает совесть и ты безответственный водитель — в этом виноват только ты. Ты был за рулем, а не я. — она говорила тихо и отчетливо, но голова Люка начинала разрываться от боли. — Ты сбежал тогда в свои сны, оставив меня одну в полном отчаяние. Я тебя спасла тогда от безумия, и я спасла твою репутацию, я стояла у могилы, пока ты тешил себя грезами. Я любила Энтона, как не любил его ты! У него хватало смелости смотреть в лицо своих страхов и желаний. И я готова была смотреть на него лишь со стороны, была готова смириться с его страстью к тебе. Но ты отнял его у меня! Отнял даже эту возможность! Да, я ненавижу тебя — это правда, но я не стала бы тебя убивать. Ты не посмеешь сбежать сейчас и нарушить наш договор. Я не позволю тебе. Келли отстранилась от Люка и встала с кровати. Она подходила к двери, когда агент осевшим голосом окликнул ее. — Прошу, Келли, только не Том. Он ни при чем здесь. Он не заслужил этого. Если хочешь мстить мне — мсти, но только не трогай Тома. — Люк смотрел на нее и молил, чтоб она передумала. — Хороший агент не нарушает договоренностей. — ухмыльнулась она. — У тебя нет сердца! — в бессилии прохрипел Виндзор, сжав одеяло. — А разве не ты его отнял у меня? Одну половину, когда научил пробиваться к успеху, вторую — когда убил Энтона. Верно, у меня нет сердца. Но оно есть у тебя. И я позабочусь о твоем здоровье. Более того, я сделаю всё, чтоб твое сердце билось как можно дольше, чтоб с каждым ударом ты чувствовал боль, и никогда не забывал о ней. Не думай, что твоя смерть спасет тебя или Тома. Та запись и улики к делу всё еще у меня. Мейсон послала воздушный поцелуй Люку и вышла из палаты. Люк знал, что каждое ее слово — правда. Если кто не боялся говорить правду, так это она, а он погряз в грязной лжи. Было бы так легко закрыть глаза и никогда не возвращаться вновь. Больше никаких ошибок, так он обещал себе. Люк закрыл глаза. «Тебя ждут» — сказал Энтон перед тем, как врачи вновь завели его сердце. Он не должен оставлять Тома. Не сейчас. В его сне вновь кружились белые розы, и каждое прикосновение их шелковых лепестков причиняла ему боль, их края резали его кожу словно бритвы. Он плакал, но не от их ядовитых порезов, он оплакивал свою грусть и тоску по человеку, которого больше нет. — Привет. — сказал приятный голос. — Я боялся, что ты побьешь рекорд в крепком сне. Люк нашел в себе силы открыть глаза и посмотреть на гостя. «Том!» — хотел выкрикнуть агент, но из его горла вырвался лишь хрип. — Держи, врачи разрешили тебя угостить апельсиновым соком. — актер нажал на кнопку, чтобы кровать слегка приподнялась, и поднес трубочку в стакане к его губам. Люк жадно стал пить. — Ты приехал. — прокашлявшись сказал агент. — Прилетел! Ты ужасно меня напугал, друг. — Том осторожно сжал его руку. — Прости, я виноват, что уснул за рулем. — отвел глаза Люк. — Как много людей пострадали? — Еще четыре машины врезались в твою. — Кто-то погиб? — взволнованно спросил агент. — Славу богу, нет. — улыбнулся Том. — У нескольких человек есть переломы, но их скоро выпишут. Ты пострадал больше всех. — Это правда, что машина «всмятку»? — Келли уже сказала? Я ее встретил в коридоре, пока ты спал. Она так волнуется о тебе. — Том заметил, как нервно дернулся уголок рта у Люка. — Ты съехал с полосы и врезался в оградительную бордюру на полной скорости, а остальные машины впечатались сзади. Так что машина твоя отправилась на переплавку. — Хорошо, что я не отправился за ней следом. — агент хрипло выдавил смешок. — Хехе, это да. — Том слегка похлопал его по руке. — Следующий раз, как решишь устроить экстремальное катание, предупреди меня или возьми водителя. — Договорились. Я так и сделаю, если вообще смогу водить машину. — Сможешь. — возразил Том. — Врачи быстро поставят тебя на ноги. — У меня есть просьба. — Что угодно. — улыбнулся актер. — Я хочу в другую палату, где меньше этой больничной белизны. Куда угодно, хоть в общую палату, хоть в коридор, но только не оставляй меня здесь. — взмолился агент. — Хорошо. — пожал плечами Том, хотя совершенно не понимал чем его другу не нравится одна из лучших палат больницы. Света с аппетитом жевала манго и листала книгу по вирусологии, которую принес ей Филанд. Она лежала на своей кровати и с интересом вчитывалась в текст. Сегодня куратор уехала на совещание в центр города, а ей был дан целый день безделья. Филанд вломился в ее комнату с бутылкой вина и бокалами. — Что ты творишь? — возмутилась она. — Сейчас разгар дня, а ты думаешь, как напиться. — Это нужно отметить! — радостно воскликнул врач. — Что отметить? — Мы год знакомы, скоро Рождество и деспот оставил нас на целый день! Чем не праздник? — он потряс бутылкой в руке и поставил бокалы на маленький столик. — Ох, ты же меня не оставишь в покое просто так? — Даже не думай. — он разлил вино по бокалам. — Мне все равно делать нечего, как и тебе. Прошел всего лишь час, а они уже распивали вторую бутылку и с непривычки быстро пьянели. Филанд, развалился на кровати рядом с девушкой и травил шутки и забавные истории, что с ним были за все время волонтерства, а Света смеялась. — Все-таки здорово тогда Елена отослала Лимака. Это ж надо быть таким гадом, что б напасть на тебя. — врач сердито потряс кулаком и хихикнул. — Она сказала, что кастрирует его без обезболивающего и отправит его остатки «недоразумения» папаше. А ты ведь знаешь, что его папаша терпеть не может собственного сынка? — Почему? — Потому что он полный идиот, который растранжиривает его капитал налево и направо. — ответил Филанди и плеснул еще алкоголя. — Но ничего, ему было несладко от пинка Елены, а шишка на голове до сих пор еще не прошла, наверно. — Я ей даже спасибо не сказала тогда. — вздохнула Света и положила голову на плечо Филанда. — Подожди, она приедет и снова будет доставать тебя, так что ты захочешь сама огреть ее по голове чем-то тяжелым. Они дружно рассмеялись и выпили еще по бокалу. — Слушай, а этот твой Том, он тебе звонит? — Звонит иногда. — А что ты? — Иногда отвечаю. — Иногда? — Филанд удивленно приподнял бровь и повернулся посмотреть на девушку. — Фил, я знаю кто я и знаю кто он. Было бы глупо надеяться, что я не окажусь лишь очередным увлечением. Я не хочу отвлекать его от чего-то более важного. Я хочу прекратить эти звонки. — Света отвела взгляд от него и сделала большой глоток вина. — Жаль, я думал, ты влюбилась в него. — Ты глуп как тапок! — Света хлопнула его по груди. — В него трудно не влюбиться. Он замечательный, правда, замечательный. Он заслужил более изысканную девушку, чем я. — Например, Келли Мейсон? — хихикнул пьяный Филанд. — Почему бы и нет? Она невероятная. И он к ней хорошо относится, я видела. Хотя он ко многим хорошо относится, но в любом случае — она лучший вариант для него. — Все таки ты безнадежна. — покачал головой Фил. — Если он такой замечательный, почему так легко сдаешься? — Потому что хочу, чтоб он был счастлив. И это будет без меня. — как бы не было больно, подумала она. — Пусть то, что было сном, сном и остается. — Пусть будет так. Они ударились бокалами и допили вино. «Хорошо, что я пьяна» — подумала Света. — «Так легче верить в собственный бред». Они разговаривали еще долго и весело, пока Филанд не уснул, уткнувшись в ее подушку. Уже был вечер, когда зазвонил ее телефон. Света посмотрела на дисплей — звонил Том. Она закусила нижнюю губу и хотела уже отменить звонок. — Возьми уже этот телефон. — пробурчал Филанд и перевернулся на другой бок. Она посмотрела на спящего друга и решила, что последний ответ на звонок от Тома не повредит. Последний, пусть так. — Алло. — Привет. Надеюсь, ты еще не спишь? До чего же она скучала по этому голосу! Как его не хватает! Как же она хотела рассказать, что ей было страшно, когда Лимак напал на нее, и как здорово куратор расправилась с ним. Как же ей хочется вновь почувствовать его прикосновения и его дыхание на своих губах. И как же ей одиноко, когда она не может слышать стук его сердца, чтобы понимать, что ее собственное еще бьется. — Привет, Том. Я только собиралась ложиться спать. — ответила она. — Прости, но я не знаю с кем могу поделить сейчас. — грустно сказал актер. — Журналисты. От них нет спасения в таких ситуациях. Сегодня не хочу ни с кем говорить, кроме тебя. — Что случилось? — обеспокоенно спросила Света. Она ненавидела себя за то, что испытала радость от мысли, что он нуждается в ней. Том рассказал ей про Люка и про то, как он обеспокоен в целом его состояние в последнее время. Света внимательно слушала его слова, и понимала, что Тому было просто необходимо выговориться. Завтра эту новость будут «обсасывать» каждый кому не лень, а кадры с пострадавшим агентом будут транслировать по многим каналам. Она подвинула Филанда к стене и легла на кровать на свободное место. Закинув руки за голову, она смотрела в потолок и думала, что она отлично умеет лгать себе. Другим она не умеет лгать, а себе — просто мастер. Последний звонок не состоялся. Она не хочет перестать слышать его голос, хотя бы иногда. Было бы куда легче, если б она просто влюбилась в актера, но ее пустоту заполняла любовь к человеку с его слабостями и страхами, к тому, кто когда-то помог ей, даже не зная об этом. Том вернулся в новую палату своего агента. Палата была такая же, как предыдущая, только стены ее были светло-сиреневые. Однако, Люк пришел в полный восторг, чего Том редко замечал. В большом кресле возле кровати агента, поджав ноги и укрывшись пледом, спала Мейсон. Он подошел к ней и ласково погладил по голове. — Келли. Келли. — тихо позвал он. — Том? Что-то случилось с Люком? — встрепенулась она. — Нет, он спит. И нам пора отдохнуть. Пошли, здесь есть комната для гостей, если ты не хочешь ехать домой. — Ты пойдешь со мной? — Да. Люку уже ничего не угрожает. Врачи позаботятся о нем, а мы придем утром. -Хорошо. — улыбнулась она и потянулась в кресле. Обвив руками его шею, она поцеловала его. — Я рада, что у Люка есть ты. Он давно нуждался в настоящем друге. Том стоял в коридоре больницы и смотрел в большое окно. Небо просыпалось бледным светом, и лениво показывались из тени деревья и дорожки парка. Персонал клиники и посетители скоро заполнят это утро своими шагами и голосами, но Том пока наслаждался тишиной. Все же он больше любил вечера, когда последние лучи солнца падали на город, даря предвкушение покоя, озаряя оранжево-красным светом все вокруг. А еще он любил бродить по ночным улицам своего города, когда тротуары освещают уличные фонари, а в окнах домов загорается теплый свет, когда усталые прохожие спешат к своим семьям и никого не замечают на своем пути. Свобода — это так заманчиво. Свобода манит сладким обещанием бесконечных возможностей, она дает волю делать то, что ты пожелаешь. Ты можешь остановиться, а можешь продолжить идти, и никто не сможет тебе это запретить, заставить обернуться и передумать. Он всегда хотел идти своим путем, открыто улыбаясь этому миру, принимать свои решения и быть счастливым. Никаких проблем, только долгие мгновения счастья. Когда он вот так бродил в последний раз, он вдруг подумал, что сможет проделать свой жизненный путь один, не принося разочарования ни себе, ни кому-либо еще. Он человек, а у человека всегда будут слабости, всегда будет возможность оступиться. Предательство. Что может ранить больней? Лучше вкус свободы, чем страдающее сердце — так он когда-то решил. Любовь смертельна, как и одиночество. Кто-то боится пустых комнат, а кто-то пустоты в душе. И все же…он нуждался в любви других, в их тепле, в их внимание. «Эгоистично звучит», как-то сказала Света, «но это правда». Том вспомнил эти слова и улыбнулся, кинув взгляд на утренний парк перед тем, как вернуться в комнату для гостей. Почему он позвонил девушке, которой подарил браслет с птичкой? Может, потому что она слишком непонятна для него, неуловима, как свет из окон домов, что падают на ночную дорогу. Когда ты приближаешься к этому свету, он согревает тебя, дарит уют и прогоняет грустные мысли, но стоит сделать шаг и ты снова в холодной темноте, где у ночного горизонта маячит бесконечная свобода. Почему ему тогда захотелось остаться в этом свете, а не сделать шаг? Почему ему так безумно захотелось почувствовать ее рядом, просто понять, что она никуда не убежит? Он помнит до сих пор этот сладко-соленый поцелуй ее нежных губ и ее тихое дыхание в его объятиях. Том остановился и прижал ладонь к груди, где билось сердце. «Petit oiseau» (маленькая птичка) — так это звучит на французском языке. Теперь он знает. Жаль только не помнит, что было дальше в его сне. Жаль. Он зашел в комнату для гостей, но никого не нашел. На диване был аккуратно сложен плед и полотенце, а на столе — тарелка с большим куском пирога, оставленного для него. Келли всю ночь спала и даже не пробовала заговорить или прикоснуться к нему. Он просто вдыхал легкий аромат ее духов и медленно погружался в приятный сон. Том прошелся по коридору и через окно увидел, что Келли сидит на лавочке в парке. Ему захотелось к ней присоединится с согревающим напитком. Келли сидела на лавочке, положив ногу на ногу, и подставив лицо первым лучам утреннего солнца. Она закрыла глаза и старалась ни о чем не думать. Вдруг она услышала негромкие шаги и посмотрела в сторону идущего к ней человека. Это был Хиддлстон, он нес в руках большие пластмассовые стаканы с кофе. — Спасибо, Том. Это так мило. — она приняла стакан и попробовала кофе. — Честно говоря, я не знаю, что ты больше любишь — кофе или чай. Но решил рискнуть. — улыбнулся он. — Ты угадал. Мне очень хотелось кофе. — Уф, значит, мне повезло. Сам то я не пью этот напиток, предпочитаю крепкий чай. Келли вновь отпила кофе и закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом и согревая руки о горячий пластик. — Почему ты здесь? Я думал, что мы вместе позавтракаем. — Плохо спала, решила подышать свежим воздухом. Этот парк очень располагает к отдыху. — все так же с закрытыми глазами проговорила она и улыбнулась, не поворачивая к нему лица. — Переживаешь за Люка? — Да. Не знаю, чтоб я делала, если б потеряла его. Не хочу этого вновь. — она открыла глаза и наклонила голову, смотря в темное отражение в кофе. — Люк иногда бывает холоден к людям, но я знаю, что он отличный человек. — Том смотрел на девушку и пытался понять, какие мысли сейчас одолевают ее. — Мне можешь не рассказывать, милый, я его знаю лучше, чем ты думаешь. — Пожалуй, так оно и есть. Он же твой первый агент. Люк упорно лепит из меня «звезду». Он ведь так же поступал и с тобой? — Я всегда хотела стать «звездой» и всегда знала, что ей стану, чего бы мне этого не стоило. Только не думала, что цена будет так высока. — она печально издала смешок и посмотрела на Тома. В ее взгляде было столько нежности и тепла, что сердце у актера дрогнуло. — Слава такая сладкая на вид, но становится горькой стоит ее распробовать, она как испорченный пирог. Но я всё с большим усердием вгрызаюсь в него вновь и вновь, как голодная. Кого-то тяготит популярность, а я наслаждаюсь вспышками, гамом, вопросами, автографами, съемками. Я готова работать без отдыха и сна, лишь бы чувствовать, как толпы поклонников сбегаются, чтобы увидеть меня. И как бы не горчил этот «пирог», я всегда буду жадно откусывать от него большие куски. — Люк пытается научить меня именно этому. Он всегда профессионально подходит к делу со всей строгостью и выгодой. — вздохнул Том и глотнул остывающего чая. Келли задумчиво молчала и смотрела, как легкий пар поднимается от кофе. — Но ты не такой. Ты не такой, как были мы. Ты не чувствуешь этого «голода». Я ужасно тебе завидую, Том. — она рассмеялась своим чудесным смехом и повернулась к актеру. — Ты еще не любил так сильно и не испытывал горечи славы. Хотя, прости, что я так говорю. — Я читал пьесы Деликана: «Холодный вдох», «Богиня сна», «Забытый дом», «Аоллис». Я слышал о них раньше, и очень жалею, что не прочел их тогда и не посмотрел пьесы в театрах. Они гениальны! Ты словно окунаешься в историю, в жизнь героев с головой, и время проходит незаметно. Ты с такой тоской возвращаешься обратно, когда видишь на странице последние строки. Мне хочется вновь их перечитать, снова уловить смысл между строк, подумать, а могло ли быть иначе в конце истории, мог бы быть другой конец. Он очень тонко описывал грань человеческих чувств. Я бы с удовольствием исполнил любую роль в постановках его шедевров. — Том немного помолчал, но все же решил спросить. — Что же все-таки случилось? В СМИ, как-то странно, обошли его уход из жизни. Я вижу, как страдает Люк … и ты, но не могу понять. Я не имел возможности познакомиться с ним непосредственно, но все говорят, что он был удивительным человеком. — Он был самым лучшим. — уверенно ответила Келли. — Я всегда думала, что любовь — это что-то аморфное, мимолетное, и я не относилось к этому серьезно. Пока… не узнала Деликана. Он умел любить. Во всех смыслах. — девушка посмотрела на Том, он внимательно ее слушал. — Он любил меня, но не так как я бы этого хотела. Он любил другого. — Мужчину? — уточнил Том. — Да. Он был гомосексуалистом. — Это были не взаимные чувства? — Они были вместе. — Келли тяжело было говорить, тяжелее, чем она думала. — Но, когда Энтон сделал ему предложение, тот мужчина его отверг. Когда мы с Люком пришли в его дом, наш друг был мертв. Нам сказали, что он убил себя. — Прости, я … Я не должен был настаивать. — Ты бы все равно узнал. Глупо было скрывать это. Люку тоже тяжело это вспоминать. Я до сих пор не могу в это поверить. Мы были слишком к нему привязаны, очень сильно. Он умел влюблять в себя, умел становиться чем-то вроде солнца. Когда его нет — холодно и темно, и ты его ищешь, ты в нем нуждаешься, ты жаждешь быть с ним. Он не скупился на душевное тепло ни для кого. Это невыносимо. — Келли непроизвольно сдавила пальцами стакан, и он хрустнул, облив ее пальцы горячим напитком. Она рассеянно отставила помятый стакан в сторону. — Он не мог принадлежать мне одной, а я могла. Могла быть только для него. Как же я хочу вернуться назад и все исправить! Не позволить …– она сжала руку Хиддлстона, и в глазах ее блестели слезы, но ни одна слезинка так и не скатилась по ее щеке. Том тоже поставил стакан на лавочку позади себя и накрыл горячей рукой ее дрожащие руки. Любовь такая хрупкая и сильная. Он так же подумал о Свете, на конференции в Гвинеи, когда смотрел на нее, стоящую у входа. Маленькая птичка с робким взглядом и бесстрашием в поступках. Он так же подумал о Келли сейчас — «снежная королева» с горящим сердцем, с обворожительной улыбкой на лице и слезами внутри. Он почти физически ощущал страдания Келли, как тогда боль Светы, когда целовал ее раны. Они такие разные, но такие же сильные в своих чувствах. — Я так неосторожно поступил и расстроил тебя. — сказал Том и с сожалением посмотрел на девушку. Его глаза слепило солнце, и он не ожидал, что Келли прижмется к нему с такой силой и крепко поцелует, не разжимая их рук. — Ты ведь не покинешь нас? — прошептала Келли. — Не оставишь, как Энтон? — она едва касалась его губ, когда говорила и вновь целовала. — Я хочу вновь любить. Я больше не могу быть одна. Я смогу забыть обо всем этом с тобой. Но если я не нужна тебе, скажи сейчас. Если ничего не чувствуешь ко мне, скажи сейчас. — Я не покину вас, обещаю. — он почувствовал, как Келли отпускает его руки и отстраняется от него. Он не хотел, чтобы она думала, что не нужна ему. Она не побоялась признаться ему в своих чувствах, не боялась быть отверженной, не побоялась быть слабой. Она будет с ним рядом и никуда не убежит. Он знал это. И это была бы ложь, что он ничего не чувствует к ней. Он прижал к себе Келли и почувствовал ответные объятия. — Ты нужна мне. Люк терпеливо переносил все уколы и капельницы, старательно сжимал зубы от боли, когда врач осматривал, ощупывал его ушибы, его голову и сломанные ребра. Ноги невыносимо ныли и зудели под гипсом. Потом пришла медсестра и принесла завтрак. Люк подчистую съел все, что было на подносе. Он так быстро уставал и все время клонило в сон, его это ужасно раздражало. Он совсем не мог работать! Он должен был оградить Тома от опасности, которую он сам навлек на него. Но как? Келли загнала его в угол, и даже если он будет сопротивляться, он только навредит и себе и Тому. Люк тяжело вздохнул и попытался нащупать рукой мобильный телефон на тумбочке. Его попытка удалась, и он сжимал в пальцах тонкий телефон, в котором стал искать нужный контакт. — Марк, это Люк. — агент придал своему голосу твердость, убрав нотки слабости и хрипоты. — Я рад тебя слышать! Тебе уже все кости собрали? Я уж думал, что ты все еще валяешься в больнице. — Я все еще валяюсь в больнице, но у меня есть интересное предложение. — Я весь во внимание. — Ты ведь смотрел благотворительный вечер фонда Lunchbox? — Конечно! У нас все его смотрели! Том, Мейсон и та девочка были на высоте! Если Том придет ко мне на следующую выставку, я дам хороший процент. — Том придет, но ты еще не услышал мое предложение. Оно касается именно той девочки. Она талантливая художница. — Хм, ты хочешь, чтоб я пригласил ее выставлять свои картины в моей галерее? Надеюсь, ты понимаешь, что я даже знаменитых художников и дизайнеров заставляю отстоять очередь в списках. — Я это знаю, Марк. У меня сотрясение мозга, но можешь мне поверить, я отлично понимаю, на что иду. — Хорошо, если так. — Марк, у тебя будет замечательное представление. Все любят молодые дарования, а это девочка — редкое сокровище. Ты ведь видел, что она сделала за пару часов на сцене? Она нарисовала всего лишь одну картину, а все в зале затаили дыхание. Представь, что будет, когда они увидят другие ее картины? — Дай мне ее телефон и время для организации выставки. — Я пришлю смс. Сколько тебе потребуется времени? — Два месяца минимум. — Отлично. Еще кое-что — не говори ей, что это я предложил. Пусть инициатива идет от тебя. — Даже если эта идея увенчается успехом? — хитро спросил Марк. — Это будет фурор, и ты будешь тем, кто это придумал. — Ты щедр. Если все будет так, я не обижу с гонораром. Так что жду смс и до встречи на выставке. Люк отложил телефон и, наконец, разрешил себе вновь стать слабым и разбитым. Это все, что он пока может. Он соврал — два месяца слишком много, но все же это лучше, чем просто смотреть, как Мейсон опутывает Хиддлстона своими сетями. Он с самого начала боялся и не хотел сближения Светы и Тома, но видать это неизбежно. «Неизбежно» — прошептал он. Она, только она может теперь спасти его. Он больше не должен бояться безумных поступков, больше никаких ошибок. Он снова поступит со Светой не лучшим образом, но больше у него нет вариантов. Нужно только потерпеть два месяца. В палату вошли Том и Келли, Люк посмотрел в их сторону и чуть не издал стон отчаяния. Они шли под руку, и Келли счастливо улыбаясь, прижималась к актеру. — Извини, что не зашли утром. — сказал Том и присел рядом с Люком, а теледива заняла кресло. — Все равно за мной как за младенцем ухаживают. А вы что делали все утро? — ему так хотелось кричать и просить Тома не попадать под влияние Мейсон, но он уже опоздал. — Решили прогуляться по парку. Тут чудесный парк и сегодня особенно хорошо на улице. — улыбнулся актер и посмотрел на Келли. — Да, Люк, сегодня чудесное было утро. Надеюсь, что вскоре тебе разрешать прогуляться, когда сможешь сгибать ноги. — прощебетала девушка. — Очень надеюсь. — сдержанно ответил агент и обратился к Тому. — Ты должен проехать в студию, они не будут ждать, пока я поправлюсь. Я с ними договорился. — Хорошо, я съезжу. — Я с тобой! — быстро сказала Келли и встала из кресла. — У меня все равно еще есть отснятые программы, и пока я свободна. — Я думаю, что мне совсем будет скучно, если вы меня оставите. Тем более ты же сказала, что не занята. Побудь со мной, Тома ждет работа, а не развлечение. — Что ж, не могу же я бросить своего друга, если он просит остаться. — пожала плечами теледива, даже не высказав недовольства. Она легкими шагами подошла к Тому. — Ты тогда возвращайся, мы будем ждать. Она поцеловала актера в губы, и Люк почувствовал, как голова начала ужасно болеть, а руки так и хотели оттолкнуть ее от Тома. Но пока он очень слаб, так слаб, что закрыв глаза, быстро провалился в тяжелый сон. Том уехал, а Келли осталась в больнице. Пока Люк спал, она снова решили пройтись по парку и насладиться свежим воздухом вдали от шумного мегаполиса. Больница находилась в отличном тихом месте вдали от центра города и транспортных магистралей, поэтому было легко ощутить себя где-то за городом. У нее зазвонил телефон, и она к своему недовольству увидела знакомый номер. — Все-таки соизволил позвонить? — сердито спросила она без всяких приветствий. — Я тоже рад тебя слышать, Келли. — ответил мужской голос. — Может быть, обернешься? Девушка сбросила звонок и обернулась. На параллельной дорожке через пару метров стоял высокий мужчина в стильном черном костюме. Он начал приближаться к ней и всего за пару шагов оказался перед девушкой. — Что ты здесь делаешь? — Захотел тебя повидать. — ответил красивый мужчина. — Ты должен быть на Филиппинах. — ее слова были резкими и не обещали никакой радости от разговора. — Меня огрели по голове термосом и чуть не сломали ребра. — Твой отец был прав, когда отобрал у тебя половину наследства. — усмехнулась Мейсон. — Ты даже с простой задаче не можешь справиться. Лимак схватил ее за локоть и притянул к себе. — Ты не предупреждала меня, что у нее сумасшедший куратор. Девчонка почти сдалась мне. — Почти — это не результат! — Келли отдернула руку, но Лимак крепко держал ее. — Отпусти немедленно. Я не одна из твоих девок для развлечений. — она наступила каблуком ему на ногу, и мужчина издал стон боли, отпустив Мейсон. — На кой-черт тебе сдались этот актер и девчонка? — прошипел он. — Не твое дело. Убирайся и добудь мне информацию о ней, раз не смог справиться с первым задание. — сказала она, с гневом смотря на Гейла. — Как же ты заводишь меня, когда сердишься. — Лимак вновь притянул ее к себе и крепко держал, что она едва могла сопротивляться. — Зачем тебе Том? Я красив, богат, я из влиятельной семьи, я могу дать тебе всё, что ты захочешь. — Остынь! У тебя нет ничего. — Келли безуспешно пыталась его оттолкнуть, но он превосходил ее силой в много раз. — Пару слов твоему отцу, и он решит тебя второй половины наследства и выгонит из дома. А красота… Пожалуй красота у тебя есть, но в тебе нет и половины харизмы и притягательности, как у Тома, в тебе нет ничего, что можно полюбить. Ты пустышка, Лимак. Если не справишься и с этим поручением, станешь еще и нищим. Лимак отпустил ее и скривился в ухмылке. — Ты так прекрасна, как лезвие ножа, что обагрило кожу. — «Холодный вдох». — Не о тебе ли он писал в этой пьесе? — Лимак возвышался над ней, будучи на полторы головы выше ее. — Энтон писал обо мне в каждой пьесе. — бросила она и оттолкнув его в сторону, направилась обратно к центральному входу клиники. — Тебе так и не удалось его сохранить. Не боишься повторения? — Еще одно слово и ты бездомный попрошайка! — обернувшись, проскрежетала в гневе Мейсон. — Убирайся прочь! Лимак лукаво подмигнул ей и развернулся, чтобы уйти. Келли смотрела на удаляющуюся фигурку мужчины и совсем не чувствовала боли от ногтей впившихся в ладони, когда она сжала кулаки. Она чувствовала гнев и страх, но ничто не могло заставить ее отказаться от цели.