Стук сердца

Марк прошел в маленькие кабинет над рестораном. Хозяин кабинета гостеприимно предложил ему мягкое кресло и чашку чая. — Буду безмерно благодарен за бокал полусухого вина. — улыбнулся Марк в «тонком» намеке. Хозяин сообщил просьбу своему секретарю, нажав на кнопку громкой связи. — Домэн де ля Романе Конти, 1999 года устроит тебя, Марк? — добродушно поинтересовался мужчина. — Вполне. Все думают, что такому толстяку как я и тонны бифштексов не хватит. Но знаешь, Кеин, мой завтрак, обед и ужин заполняют лишь бокал хорошего вина, листья салата и горький тирамису. — подмигнул Марк. Миловидная девушка с длинными темно-русыми волосами прошествовала к столу Кеина и поставила два бокала красного вина и красивую вазочку с маленькими пироженками — Спасибо, Эрика. Марк со знанием дела попробовал вино и про себя заметил, что хозяин не сэкономил на госте. Вино было отличной выдержки и мягкого вкуса, с легкой горчинкой летнего сбора. Хозяин кабинета тоже сделал глоток из своего бокала. Это был мужчина средних лет, с теплыми карими глазами. Морщинки у его глаз говорили о добром нраве и хорошем чувстве юмора. Из-за небольшого роста он купил высокое кресло, чтобы комфортно расположится за массивным столом из темного дерева. Марк давно знал хозяина известного ресторанчика, где частенько проводились благотворительные и творческие вечера. Кеин никогда не отказывал организаторам воспользоваться своей площадью для мероприятий, за что еще больше располагал к себе людей. — Я устраиваю выставку картин. — медленно начал Марк. — Выставка будет незабываемая. Мои сотрудники очень стараются, собирая материал. — Я понимаю с каким вопросом ты пришел ко мне. — улыбнулся Кеин и расслабленно прилёг на спинку большого кресла. — Правда? — лукаво посмотрел на него Марк. — И повторю снова: она не продается. — Десять тысяч долларов. — Нет, Марк. — Тридцать. — Нет. — Восемьдесят тысяч — хорошая цена за бумагу, краски и рамку. — Марк покрутил двумя пальцами тонкую ножку бокала. Кеин задумчиво молчал. Предложенная цена была действительно приятна на слух для предпринимателя, но как объяснить Аверди, что ее ценность гораздо больше, чем он может предложить. — Марк, я не продаю эту картину. Не заставляй меня отказывать тебе снова. Марк тяжело вздохнул и поставил бокал на грубую поверхность стола, аккуратно выровняв его с краем стола. Зря он понадеялся на безотказность Кеина. В этом вопросе он оказался непреклонен, что еще больше будило желание взглянуть на автора картин. — Если когда-то эта картина и будет продана, то только моими внуками. — улыбнувшись, добавил мужчина. — Жаль, не мне придется ее покупать уже. — рассмеялся Марк. — Прости, я, правда, не могу с ней расстаться. Не сейчас. — Легенда, значит, приносит регулярную прибыль? — Дела не только в этом. — потер подбородок Кеин. — Даже не знаю, как сказать… — Она завораживает. — тихо проговорил Аверди. — Завораживает… Марк поправил воротник своего пиджака и с трудом поднялся с кресла. — Что ж, придется обойтись зрителям только адресом твоего ресторана в рамке на стене выставочного зала. — Марк наигранно грустно вздохнул и протянул руку к маленьким пироженкам. Бросив одну сладость в рот, он почувствовал, как она стала таять во рту, оставляя легкий пряный привкус, после которого последовала мятная сердцевина. Кеин наблюдал за действиями гостя и о чем-то думал. Марк попрощался с хозяином кабинета и направился к двери. — Я не продам её. — повторил Кеин. — Я это уже понял. — повернулся на голос Марк. — Но я могу одолжить ее на время выставки. За компенсацию разумеется. Марк улыбнулся неожиданной удаче и кивнул в знак согласия. — Я отправлю к тебе моего сотрудника, он подготовит договор об аренде. Когда гость покинул его кабинет, Кеин повернулся к большому окну и наблюдал, как из его ресторана вышел грузный мужчина и сел в дорогой автомобиль. Автомобиль медленно тронулся с места по заполненной пешеходами и транспортом дороге. Кеин спустился в свой любимый ресторан. Он обошел зал, чтобы проверить работу персонала и убедится, что посетителям комфортно. Даже не заметив этого, он оказался напротив небольшой картины над маленьким столиком в полутемном углу. Завораживает… Да, она завораживает…и этому совсем не хочется противится. Капли дождя так и стучат, разбиваясь о холодный асфальт…а тихие шаги девушки едва уловимы слуху…ты смотришь и понимаешь, что ничто не может ее удержать и вернуть… Марк прибыл в свой офис очень довольный результатом поездки. Тай уже ожидал его в холле с большой стопкой бумаг. — Не ждал тебя так рано. — улыбнулся Марк, будучи в хорошем настроение после беседы с Кеином. — Всегда рад выполнить работу вовремя. — с легким поклоном головы ответил Тай. — Хм, и что ты мне привез? Марк отворил дверь в свой огромный кабинет. Он был обставлен согласно правилам геометрии. Только прямые линии, четкие, параллельные, тщательно выверенные углы и плоскости. Идеально ровный стол с идеально расставленными канцелярскими принадлежностями. Идеально сделанное кресло из гладкой кожи с мягким сидением и спинкой. Картины в идеально прямых рамках на стенах и идеально прямые шторы с одинаковым количеством складок. Это был мир Марка Аверди, его укромный уголок в его голове, воплощенный в этом помещении идеально прямоугольной формы. Марк терпеливо ждал, когда Тай внесет в его кабинет несколько картин, которые он привез с Филиппин. Его толстые ноги затекли, но он ждал и смотрел, как его сотрудник вносит и вносит картины, каждая из которых запакована в отдельный плотный чехол из темной ткани. Тай ставил картины на подрамнике, выставляя их в ряд, чтобы Аверди мог их рассмотреть все сразу. Когда Тай завершил свою работу, то напротив Марка уже стояло семь картин под темной тканью. — Что ж, семи картин маловато будет. — заметил директор. — Я решил, что для начало предоставлю Вам несколько экземпляров, чтобы понять концепцию всей предстоящей выставки. — торопливо ответил Тай. — Тогда начнем. — хлопнул в ладоши Марк и его сотрудник стал по очереди открывать молнии на чехлах. Картины одна за другой стали появляться их взору, и с каждой открытой картиной Марк чувствовал, как волны давно забытых чувств накатывали и поглощали его. Марк смотрел на давно высохшие краски, переводя взгляд от одной к другой картине. Каждая из них была разная, непохожая на предыдущую, со своим сюжетом и странной силой притяжения. Марк глубоко вдохнул и сделал пару шагов вперед. Тай покорно стоял в стороне, склонив голову вниз, стараясь ничем не отвлекать своего босса. Аверди замер возле одной картины. В его глазах стоял ужас и слезы. На картине был изображен ребенок: он сидел на полу, в комнате, где были разбросаны игрушки, а из окна светило теплое солнце. Ребенок был занят тем, что собирал из острых осколков большую вазу. Кто разбил ее? Уже не важно. Важно, с каким усердием и старанием маленький мальчик собирает эти осколки. Кусочек за кусочком он складывает свой незамысловатый «пазл». Может ли ребенок сделать такую сложную работу или бросит ее на полпути? Зачем ему вообще собирать ее? Марк знал ответ на каждый из этих вопросов…знал и чувствовал, как осколки оставляют холодное прикосновение на его пальцах, он слышит, как их грани соприкасаются друг с другом.  — Мистер Аверди? — тихим голосом спросил Тай. Он был удивлен неожиданной реакции своего босса. Марк опомнился и поспешно вытер слезы с лица. Какая непростительная оплошность с его стороны! Такой известный и влиятельный человек в искусстве, как он, не должен показывать свои слабости на виду у своих подчиненных. Директор галереи поправил воротник пиджака, принял серьезный вид и направился к своему столу. — Это ужасные картины. — бросил через плечо Аверди. — Убери их немедленно. Тай бросился выполнять приказ директора, его руки тряслись от волнения, а в голове путались мысли. — Я так виноват, мистер Аверди, это моя вина, я как следует не поработал с художником, не пояснил какие картины принимает наша галерея. Я всё исправлю. Сегодня же отправлюсь и скажу всё переделать. — быстро бормотал Тай и прятал картины в чехлы. — Я буду рядом и буду следить, чтоб все шло как надо. Я не справился с поставленной задачей и готов понести взыскание… — Ох, от твоего тарахтения у меня заболела голова. — сердито сказал Марк и сел в кресло. — Простите, мистер Аверди, это моя вина… — Помолчи же ты, наконец! — хлопнул по столу директор, и несчастный Тай вздрогнул и замер на месте. — Так уже лучше. — выдохнул Марк и потер виски. Картины превзошли его ожидания, но в его душе бушевали странные смешанные чувства. Картины были ужасны своей способностью будить потаенные страхи и желания. Они словно вытаскивали наружу давно забытые воспоминания, они будили глубоко запрятанные переживания и чувства. Они были опасными для тех, кто испытал потери и боль. Для всех остальных они могли быть лишь необычными картинками в красивых рамках на стене именитой галереи. Тай покорно ожидал своей участи и уже мысленно попрощался с новой маркой машины и дизайнерским книжным стеллажом, которые он хотел купить на премиальные после удачного воплощения проекта. — Тай, тебе нравятся картины? — устало спросил директор. — Я…мне… — Говори, как есть. — твердо добавил Марк. — Если быть честным, я был очень доволен результатом. Такие необычные сюжеты, ракурсы, подборка цвета. Я давно не видел ничего подобного. Должно быть, это была моя самонадеянность, и я не стал ни в чем поправлять ее. — И правильно сделал. — Я…Что? — еще более растерянно пролепетал Тай. — Я хочу увидеть другие работы. — небрежно махнул рукой Марк. — Хорошо, хорошо, я все сделаю. Я могу прямо сейчас отправиться. — Вот и чудно. Выставка уж не за горами. Вместе с картинами привези и автора, мне не терпится ее увидеть лично. Тай стал собирать картины, чтобы вынести их из кабинета. — Оставь. — бросил Марк. — Я хочу на них еще раз посмотреть. — Как скажите, мистер Аверди. — в легком поклоне ответил Тай. Марк подписал бумаги, предоставленные его сотрудником, и отпустил его. Тай немедленно покинул кабинет директора и вскоре уже мчался в автомобиле в сторону аэропорта. Марк размял свои пухлые пальцы и медленно качнулся в мягком кресле. Он пристально смотрел на черные чехлы всё так же выстроенные вряд. Там, под этой плотной тканью спрятана его маленькая тайна. Его маленький осколок души. Марк Аверди встал с кресла и все так же насторожено подошел к одному подрамнику. Он осторожно расстегнул молнию и снял чехол. Его глаза расширились, и он почувствовал, как новая волна чувств и эмоций просыпается в нем. Марк поспешно вернулся к своему месту за широким столом. Так он и сидел до самого вечера. Сидел и смотрел на странную картину, где маленький ребенок неловкими ручками собирает из острых осколков вазу. Ничто не имело смысл вокруг него, как бы тщательно и красиво не были прорисованы детали комнаты и предметы, ребенок очень сосредоточенно был занят своей работой. Когда дневной свет перестал освещать просторный кабинет, Марк позволил себе расслабиться и отвести взгляд. Он откинулся на спинку кресла и обвел свой кабинет глазами, пока не остановил свое внимание на четырех ручках идеально ровно покоившихся параллельно стопки узкой бумаги для записей. Марк нагнулся к столу и протянул руку к одной из них. Легким движением он сдвинул ручку немного в сторону. Как просто… но не для Марка. Непреодолимое желание вновь ее выровнять боролось с новым незнакомым чувством. И это чувство победило. Тихо выдохнув, он улыбнулся, а затем засмеялся. Давно он так непринужденно и легко не смеялся, давно ему не было так хорошо. Его недуг, мучивший его много лет, отступил. Всего лишь криво лежащая ручка — всего лишь маленький шажок к его выздоровлению. — Ох, и удивительная будет экспозиция. — улыбнулся Марк и уже покидая свой кабинет, почти любовно провел пальцами по тонкой рамке картины. Он накинул вновь на нее чехол и ушел с удивительным чувством счастья и спокойствия. Света впервые ехала в бизнес-классе самолета. Она чувствовала себя неловко, когда стюардессы беспрестанно предлагали напитки и закуски, поправляли плед и подушки под ее головой. Привычный к этому Тай, спокойно дремал в своем кресле после вкусного обеда. Света смотрела в иллюминатор и старалась успокоить себя. Ее будоражила только одна мысль, что она скоро сможет увидеть Тома. Том… Как же она скучает по нему! Девушка с силой сжала птичку на браслете и зажмурила глаза. Вот так она словно чувствовала, что он рядом, его теплые ласковые пальцы касаются ее кожи, и она чувствует его прикосновение губ. Как мало времени они были вместе. Теперь это кажется чем-то фантастическим, невозможным. И все же он ждет её… Нью-Йорк встретил их прохладным ветром и яркими утренним небом. Этим небом стоило насладиться, пока его не скрыли многочисленные небоскребы и пестрая реклама. Ее спутник заказал машину для них и небольшой фургон для картин. Бесконечный шум тысячи голосов и шагов прохожих…мелькающие желтые такси…дорогие бутики и торговые центры, уходящие далеко в высь…звуки и запахи мегаполиса. Но вовсе не это запомнилось Свете. Вкус трюфельного торта и тепло его тела заставляли сердце желать вернуться в этот шумный город, пройтись по улицам, чтобы только встретится с ним. Света вышла из машины и запрокинула голову, чтобы посмотреть на здание из стекла и стали, возле которого они остановились. По словам Тая здесь и находится офис ее мецената и владельца одной из самых известных галерей в Америке. Тай элегантно открыл дверь перед девушкой, и они оказались в большом и красивом холле. Люстры и стены стилизованы под старину, мягкий ковер по всей ширине оставлял ощущение, что ты ступаешь по шкуре гигантского зверя. Высокий потолок с лазурными разводами, казалось, открывал само небо. Лифты встречали гостей приятным перезвоном. Скоростной лифт в несколько секунд доставлял своего пассажира на любой этаж, даже на самый высокий. Именно на таком этаже и находился офис мистера Аверди. Света вышла из лифта и осмотрелась по сторонам. Тай указал рукой на большую глянцевую дверь черного цвета, состоящую из двух створок с массивными ручками. Двери оказались тяжелыми, но мягко открывались, стоило их толкнуть вперед. Первое, что бросилось в глаза — это четкость и рациональность в каждом предмете интерьера. За большим столом сидел внушительных объемов мужчина средних лет. Он добродушно расплылся в улыбке и встал с кресла, чтобы поприветствовать гостей. Света вздрогнула, когда ее руки оказались в мягких ладонях Марка и он пристально смотрел на нее. — Я так рад увидеть тебя лично, Светлана. — на выдохе произнес Аверди. — Я.я тоже рада. — неловко чувствуя себя, ответила девушка. — Я всё хотел понять какая ты. Света отвела в сторону взгляд, не находя, что ответить на эту неожиданную реплику. Марк продолжал держать ее руки и разглядывать, как куклу на витрине. — Какие черты лица. Неправильные. Но красивые глаза и скулы. В целом неплохо. — продолжал задумчиво говорить вслух Марк. — А вот руки… Ох, что же с твоей рукой стало? Марк изумленно уставился на левую руку Светы, когда рукав едва оголил изрезанную в белых шрамах кисть. Он отпустил ее руки и постарался скрыть панический ужас, который на миг успел отразиться на его лице. — Я смотрю, раны стали лучше. — сглотнул Марк, а затем выдавил смешок. — По телевизору они смотрелись впечатляюще! Свете не очень понравились его слова. Она вспомнила, как все смотрели и обсуждали ее, как Келли Мейсон смотрела и потешалась над ней. — Прости. Я, должно быть, позволил себе лишнее. Поговорим о выставке. Мне так интересно узнать, как бы ты хотела оформить стены, может что-нибудь добавить или убрать. Грузный мужчина поспешно направился к небольшой двери в стене. Когда он отворил ее, то за дверью оказался потайной лифт. — Прошу, Света. Девушка вошла в лифт, за ней последовал Марк, заполнив собой оставшееся свободное пространство. Они всего за пару секунд спустились вниз в полутемное помещение. На первый взгляд Свете показалось, что они спустились в подвал, но потом глаза привыкли к темноте, и все оказалось куда впечатляюще. Длинный коридор оказался огромной галереей, уходящей далеко вглубь темноты. Невысокие арки и многочисленные переходы превращали выставочную галерею в настоящий лабиринт, в котором можно было бы потеряться, если б архитектор заранее не продумал, что в итоге все гости оказывались в центральном круглом зале. Марк безошибочно нашел пальцами маленький включатель на темной стене, и коридоры тотчас осветились бледными светильниками, создавая теплую камерную атмосферу. Марк загадочно улыбнулся и предложил следовать за ним. Света нерешительно сделала первые шаги и услышала, как они раздаются в полнейшей тишине. Всё это было так необычно, что она затаила дыхание и неспешно пошла за директором галереи. Пройдя много шагов, она вдруг поняла, что на стенах уже висят ее картины. Света остановилась возле одной, мирясь с мыслью, что всё что с ней происходит — это происходит на самом деле. Марк окликнул Свету, и она поспешила на его голос, обогнув новый поворот. Вдруг она оказалась в еще одном коридоре, но мистера Аверди там не нашла. Света делала все новые и новые повороты, но все еще больше понимала, что уже не знает откуда пришла и куда ей следует идти. Она растеряно остановилась и невольно взглянула на едва мерцающие блеском стены. Света отшатнулась оттого, что увидела. На стене в изящной серебряной рамке висела та самая картина, что была так щедро подарена Мейсон ресторану в день Lunchbox. Ее сердце снова болезненно забилось в груди. — Не может быть. — прошептала она и отошла от нее еще на шаг. — Света, я здесь. — снова окликнул Марк уже где-то рядом. Девушка бросилась на его голос и, наконец, увидела Марка в центральном зале. Круглый и ярче освещенный, он был заключительным для просмотра экспозиции картин. В самом центре зала стоял небольшой круглый столик из прозрачного стекла. Его изящные тонкие ножки заставляли подумать, что столешница парит в воздухе. Марк улыбнулся девушке, которая вбежала в зал с испуганными глазами. Он взял со столика два бокала и протянул Свете. — Ты только что с дороги, а я так и не угостил тебя ничем. Так что бокальчик молодого шампанского нам не помешает. Света поблагодарила Марка и залпом проглотила содержимое бокала. Шампанское мягко обожгло горло и немного успокоило ее нервы. Марк подошел к большой картине и, ничего не говоря, стал рассматривать. Света тоже подошла к ней и встала рядом с Марком. С картины на них смотрела молодая девушка с всклокоченными волосами, в растянутых джинсах, в светлой ветровке и зеленых кедах. Девушка сидела на стуле, поджав одну ногу под себя, в заполненном людьми зале ожидания аэропорта. Она задорно улыбалась с лукавым огоньком в глазах. Она как будто уже знала все твои секреты, и тебе не нужно ей ничего объяснять. Она смотрела прямо на зрителя и от ее взгляда невозможно было скрыться. Она все знала, и ей хотелось рассказать еще больше. И если присмотреться внимательно, то можно разглядеть за ее спиной маленькие белоснежные крылья. «Ангел надежды» — так называлась картина. — Бессилие порождает отчаяние, отчаяние порождает гнев, гнев рождает ненависть. Что ты знаешь об отчаянии? — тихо спросил Марк, и его голос отразился от стен и прозвучал эхом по всем коридорам галереи. — Отчаяние… — вместе с эхом повторила Света. -Ты ведь уже попробовала его на вкус. — утвердительно ответил за нее Марк. — И какого вкуса оно было? — Вкуса гари и черного дыма. — не задумываясь, ответила девушка. — Хм. Я искал в тебе изъян, и он так очевиден. Много людей приходит в мою галерею. Еще больше людей я встречаю на различных мероприятиях и когда прогуливаюсь по улицам. Есть взгляд, который невозможно перепутать. Отчаяние как печать, навсегда отражается в глазах человека. Стоило мне увидеть тебя, и я это понял безошибочно. Ни один человек не смог бы создать именно такие картины, не будь в нем такого изъяна. Света как будто его вовсе и не слушала. Гарь и дым…такие горячие слезы, прожигающие кожу, крик…ее собственный крик в бессилии что-то сделать. — Знакома ли тебе легенда «Вера, Надежда, Любовь»? Света удивленно посмотрела на Марка, который так быстро переменил тему. — Когда умирает вера, а любовь предает, остается надежда. Она приходит, когда ты уже ничего не ждешь, приходит, когда ты потерялся в собственных сомнениях. Она приходит, когда кажется, что весь мир отвернулся от тебя. — Марк тепло улыбнулся и отпил шампанского. — Пожалуй, это самый упрямый ангел, который никогда не сдается. Света вспомнила Надю и тоже улыбнулась. Увидит ли она когда-нибудь себя на этой картине? Поймет ли как помогла, неожиданно явившись со своим большим бездонным чемоданом, в ту самую ночь? — Мой ангел надежды не был очаровательной девушкой. — ухмыльнулся Марк. — это был …бомж. Да, да, такой обычный, неприятно пахнущий бомж. Тогда я был обычным бездельником, страдающим от собственных проблем и бесполезности. Я часто бродил по нью-йоркским улицам, и каждый раз проходил мимо одного здания. Там рядом все время собирал подать местный бомж. Само его существование приводило меня в ужас. Он все время окрикивал меня. Я не желал останавливаться, но все же обернулся однажды. И тогда он сказал мне, что я шатаюсь здесь уже которую неделю и ни разу не дал ему ни цента. Я ответил, что у меня нет денег. Тогда он разразился своим кашляющим смехом и сказал, что я давно бы мог заняться делом. Вот, хотя бы взять в аренду это заброшенное здание и открыть забегаловку, чтоб ему перепадали объедки. И знаешь, я вложил свои остатки денег в эту аренду. Только открыл галерею для уличных художников и студентов своего института. И с первой выручки от билетов решил накормить бомжа. Но когда я вышел на следующий день из галереи с большой тарелкой еды, моего бомжа не было. Ни на следующий день, ни на послеследующий день его не оказалось. — на миг в галереи повисла тишина. Марк все так же смотрел на картину. — Так получилось, что не он нуждался в моей подачке, а я нуждался в его совете. Марк сделал последний глоток и аккуратно поставил бокал на столик. Аверди и Света еще долго ходили по галерее и иногда останавливались, чтоб обсудить вопросы организации. Хотя Света скорее соглашалась с Аверди, чем предлагала какие-то изменения и дополнения, ей все же было интересно общаться с ним. Марк был так поглощен своей работой, что вовсе не удивляло, как в таком тучном человеке может быть так много энергии. Когда они снова поднялись в кабинет Аверди, за окном уже был вечер. Света чувствовала усталость, и Марк это сразу заметил, поэтому незамедлительно вызвала Тая, чтобы он отвез ее в гостиницу. Уже засыпая в своем номере, она написала смс Тому: «Нью-Йорк встретил меня солнечными лучами, шампанским и полутемными коридорами. Я скучаю по другому Нью-Йорку…где есть ты. Выставка уже завтра». Красивая глянцевая карточка прямоугольной формы лежала на столе. Официант ловко поставил тарелки перед гостями ресторана. Люк вдохнул аромат хорошо прожаренного мяса, красиво уложенного кусочками на тарелки с гарниром из овощей в соусе. Хиддлстон уже с большим аппетитом приступил к такому же блюду перед собой. — Ммм…определенно, мясо сегодня удалось. — заметил Том. — Чизкейки здесь особенно вкусные. — А трюфельные торты они делают? — с прищуром поинтересовался актер и улыбнулся своему другу, который сразу понял к чему этот вопрос.  — Точно не скажу. — Люк свел брови, словно вспомнил что-то неприятное. — Уже сегодня будет выставка у Аверди, так что скоро увидитесь. — Жду с нетерпением! Я так рад, что Марк заметил ее картину в ресторане. Жаль, что ты не хочешь пойти со мной. — Я думаю, сегодня ты справишься без меня. Справишься ведь? — Хе-хе, в ком ты больше сомневаешься: во мне или в Свете? «…в Мейсон!» — подумал Люк, но сказал совершенно другое. — Проведи просто этот вечер с удовольствием, пока я буду ублажать свои сломанные ноги в тепле и комфорте. Том взял карточку со стола и внимательнее ее рассмотрел. На глянцевой поверхности красовалась, рядом с текстом приглашения, фотография картины с Lunchbox. Она уже стала неофициальным брендом выставки, потому что многие узнавали ее. — Я очень хочу увидеть Свету, но, знаешь…мне ужасно интересно взглянуть на все то, что она создала, на ее картины. — задумчиво проговорил Том. «Потому что в них я увижу ее настоящую. То, что она никогда и никому не расскажет» — уже про себя продолжил он. Люк почувствовал, как одну ногу начало больно покалывать. Судороги. Но не только они будили его по ночам. Страх его не отпускает уже давно, с тех самых пор как он заключил договор с Мейсон, который так откровенно и отчаянно пытается теперь нарушить. Актер и агент завершили поздний обед отменными чизкейками и после оплатили счет. Они вышли на улицу, чтобы сесть в ожидающий их автомобиль. Водитель открыл заднюю дверь Люку, и агент, поморщившись, согнул колени, чтобы сесть в салон. Но слабость и болезненные ощущения на мгновение решили его равновесия, и он чуть пошатнулся. Том тут же подхватил его под руку, но Люк резко и с силой одернул руку. — Не нужно так усердствовать! Я вполне могу справиться сам. — бросил Люк и сел в салон. Том замер на месте, потрясенный словами и действиями своего друга. Где-то в его груди больно кольнуло. Том обошел автомобиль и сел на заднее сиденье рядом со своим агентом. Они ехали, не проронив ни слова. Люк смотрел в окно и как будто не замечал еще кого-то рядом. Хиддлстон бы никогда не показал, что ему стало больно и обидно от того, как поступил Люк, но все же Том не хотел начинать разговор. Тяжелое чувство засело внутри и камнем давила на сердце. Они подъехали к высотному дому, где находилась квартира Виндзора. Люк не спешил выходить из машины и продолжал сидеть и смотреть в затемненное окно. — Я умер тогда. — вдруг произнес Люк, чем нарушил глухую тишину в салоне. — Я знаю. Врачи сказали, что это была клиническая смерть после удара. — ответил Том. — Я не про аварию. Том встревожено посмотрел на Люка. Его голос был, как ни странно, спокойным и ровным. — Когда потерял Энтана… — Люк закрыл глаза и сделал неглубокий вдох, все так же не отворачиваясь от окна, ему было тяжело смотреть в глаза Тому, после своего поступка. — Я понял, что все же жив, когда стал работать с тобой. Мне будет невероятно тяжело потерять тебя. Я не могу быть с тобой везде как прежде, и это меня ужасно расстраивает. Я чувствую себя разбитым и бесполезным. Тепло мягко коснулось плеча Виндзора, и он нерешительно обернулся. Рука Тома покоилась на плече друга, в глазах его было понимание и ни капли обиды. Если даже в его душе оставалась тяжесть от случившегося, то он запрятал это глубоко в себе. Том, наконец, смог услышать, что тревожит его друга и агента. Он ободряюще сжал плечо Люка и слегка улыбнулся. — Все хорошо. Я рад, что ты поделился со мной. Виндзор постарался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, но все же ему стало легче, что Том не сердится на него. Если б он знал, как для Люка это важно.