Стук сердца

Она давно уже приехала в Нью-Йорк, но так и не бросилась к двери Виндзора. В ней кипела ярость, которая не оставляла ее все эти дни. Сейчас она сидела, поджав ноги, в большом белоснежном кресле в своей квартире и листала большой фотоальбом. Она перелистывала плотные страницы, и каждая фотография болью отзывалась в ее сердце. На каждом фото был зеленоглазый мужчина. Когда-то именно он подарил ей этот фотоальбом ручной работы. На серебристой обложке было выложено из страз Сваровски надпись: «Моей Келли». На каждой страницы Энтан написал собственной рукой стихи: Ты — солнце, что не обжигает, а греет. Ты — свет, который не ослепляет, а светит. Ты — чувства, что не ранят, а лечат. Ты — любовь длиною в вечность. Келли словно гладила каждую страницу, осторожно переворачивая и всматриваясь в фотографии. Это всё, что у нее осталась. Редкие свидания с собственной болью. Тепло, которое ей больше не ощутить. Слезы капали на эти страницы, оставляя соленые следы на бумаге. Ей не забыть тот вечер, когда Энтан отказал ей, признавшись в любви к Люку. Она пришла к нему в кабинет, желая рассказать о своих чувствах. Разговор перешел в страстные поцелуи на большом письменном столе. Но Энтан остановился. Растерянная Келли дрожащими руками застегивала маленькие пуговки на тонкой блузке. Она совсем не знала, что сказать, как оправдаться перед Деликаном. Пока теледива занималась моральным самоистязанием, Энтан достал со стеллажа бутылку виски и разлил его в два бокала. Келли сделала глоток, но ее руки так и дрожали, а удивительного цвета глаза были полны печали. Энтан присел в свое кресло. Келли выпила виски и поставила стакан на стол, но вздрогнула от неожиданности. Энтан взял ее руки в свои и посмотрел на нее снизу вверх. — Ты очень важна для меня, — спокойным голосом проговорил он. — Прости меня, Келли, что не смог ответить на твои чувства. Пожалуйста, прости. Я люблю тебя как дорогую сестру, но это единственная любовь, которую я могу тебе подарить. В моем сердце уже давно живет только он. Келли крепко сжала губы, чтоб не расплакаться от этих жестоких слов. Но к следующим словам, она явно не была готова. — Я люблю Люка. Я ничего не могу с этим поделать. Как бы я не пытался убежать от этих чувств, я вновь возвращаюсь к нему. Келли всхлипнула, но сдержала рыдание. Энтан прижался лбом к ее запястьям и замолчал. Они так и замерли, каждый переживал и думал о своем. Если бы она знала к чему все это приведет, она бы остановила его во что бы то ни стало. Келли перелистнула еще одну страницу альбома и прикоснулась к лицу на фотографии. Он улыбался. Остановленные мгновения…такие яркие… Энтан никуда не уходил, он всегда будет в ее памяти. Слеза снова упала на страницу, и Келли смахнула ее пальцем. Красивым почерком были написаны стихи в углу страницы: Не тратьте слезы — за нас плачет небо. Без соли, чтоб раны не жечь. Но раны есть, словно как алые розы с шипами. К груди прижимая, несем их и впредь. Энтан не любил, когда она плачет. Он всегда говорил, что слишком привязан к ней и Люку, чтоб видеть их грустными. Он очень печалился, когда служил причиной их грусти. И даже сейчас она стесняется своих слез, как будто Энтан может их заметить и расстроиться. Перед тем, как закрыть альбом, она вложила в середину еще одну фотографию. — Прости, Эт. Я не хочу больше терять. Я не смогу больше… Двое мужчин и молодая девушка вышли из черного дорогого автомобиля. Высокий мужчина что-то сказал водителю и вернулся к своим спутникам. Другой мужчина испуганно озирался по сторонам. Манхеттен кипел жизнью, переливаясь звуками и красками реклам. Олег сердито посмотрел на Лимака. — Ты обещал хорошую гостиницу. Переводчица тут же перевела недовольное бурчание парня. — Я знаю, что обещал. Но сначала, ты будешь ждать здесь, пока я решаю свои дела. -Валяй, придурок, — вяло ответил Олег. Переводчица собралась переводить, но Олег ее грубо отдернул. — А вот это необязательно говорить ему. Девушка тут же прикрыла рот и послушно отошла в сторону, поближе к Лимаку. Гейл зло посмотрел на Олега и бросил ему ключи. — Будешь жить в квартире пока, а не в гостинице. И только попробуй там что-то сломать. И не трогай бар! Даже близко к нему не подходи. — Сдалась мне твоя брага, кретин. Переводчица вопросительно посмотрела на Олега и переводить не стала. — Отведи его в квартиру, — сказал Лимак девушке, а потом повернулся к парню и сильно ткнул его в грудь указательным пальцем. — А ты будешь сидеть тихо, как мышь. Только посмей выйти из здания. — Надо будет — выйду, — буркнул Олег, но тут же получил испепеляющий взгляд темно-синих глаз. — Повторять не стану. Хочешь отомстить — веди себя послушно, — закончил он. Лимак вновь сел в машины и уехал. Переводчица испуганно взглянула на парня и быстро направилась к парадному входу здания. Лимак сидел в салоне автомобиля и понимал, что ему некуда ехать. Его никто не ждет. Водитель просто кружит по городу. Позвонить Мейсон? Нет. Она не будет рада. Он вздохнул и взъерошил себе волосы. Как же он устал чувствовать себя никому не нужным. Устал. Гейл достал из чемоданчика папку и открыл ее. Японские иероглифы, русские и английские буквы разбегались по бумаге плотным текстом. Фотографии, заключения экспертиз, акты суда. — Хм, так почитаешь — эта девушка просто монстр. Он пролистал еще несколько бумаг и остановился на решении суда. Пожалуй, это было странное заключение суда, какое он когда-либо видел. Гейл захлопнул папку. Неприятное чувство осело в его душе. Он знал, что задумала Мейсон, на что она готова пойти. « — Мне не больно… А знаешь почему? Я сражаюсь с болью в яростном бою. Я сжигаю горечь собственной вины. Я сжимаю пальцы об острые клинки. Я сжимаю зубы, чтобы не кричать В огне твоей любви безжалостной опять…» — Лимак прокрутил в памяти отрывок пьесы и грустно засмеялся. — Келли, он писал только о тебе. Только о тебе «Холодный вдох». Ха-ха, ты так прекрасна, как лезвие ножа… Прекрасна. Веселье пропало очень быстро. Он издал тихий стон и прикрыл рукой глаза. Ему было безумно жаль…но не себя. Он понимал, что всего лишь безвольная марионетка в чужих руках. В руках человека, которому никак не может помочь, кроме как подвести его ближе к краю обрыва. Он всего лишь верный пес, ведущий своего слепого хозяина к гибели. — Скоро всё закончится, — устало прошептал он. — Если бы я мог остановить тебя… Келли.