Стук сердца

Света открыла дверь, и сигнализация огласила пустой дом пронзительным звуком. Девушка не спеша поднималась по красивой лестнице. Она знала, где находится кабинет. Поднявшись на второй этаж, она так же размеренным шагом дошла до крепкой дубовой двери с красивыми позолоченными ручками. Ей оставалось только нажать на ручку и войти. Она замерла у двери. Соленая слеза упала на руку. — Всего лишь одна. Я ведь могу позволить себе всего лишь одну слезу. Всего лишь одну и всё, — прошептала она. Дверь бесшумно отворилась, обнажив комнату белым цветом. Вазы с белыми розами стояли повсюду, их лепестки падали на пол. Они легко взмыли вверх, когда в комнату ворвался сквозняк от открытой двери. Камин в комнате трещал, пламя вздрогнуло. Здесь ждали гостя. Девушка робким шагом вошла в теплый и в то же время ужасно холодный кабинет. Она ступала по нежным лепесткам, как по тонкому льду. Подойдя к столу, она взяла в руки плотную папку и открыла ее. Девушка слышала множество торопливых шагов по лестнице. Полиция ворвалась в дом, и теперь окружила кабинет. Но Свету это совсем не волновало. Она смотрела на черно-белую фотографию разбитой машины, и даже время перестало существовать для нее. Тот ужас, что она так отчаянно прятала внутри себя, вырвался на свободу. Кто-то грубо схватил ее за руки и стянул их за спиной. Документы из папки рухнули вниз, и она смотрела, как они падают и кружат в воздухе. Она не плакала. Просто когда-то горячее пламя уже выжгло ее слезы, и теперь она просто смотрела, как пламя в камине жадно съедает одну из фотографий из папки. - ЛИДА! ЛИДА!!! ОЧНИСЬ!!! Лицо, глаза, горло — все обжигало невыносимо жаркое пламя. Света кричала истерическим криком, пытаясь привести в чувства подругу. Трясущимися руками девушка пыталась открыть искореженную дверь автомобиля, но обжигала руки снова и снова. Металл раскалился и не давал к себе прикоснуться. Машина съехала с обочины и врезалась в дерево той стороной, где сидела на пассажирском месте Лида. Ей зажало ноги и она сильно ударилась головой о переднюю панель в салоне, грудную клетку пережал неправильно закрутившийся ремень безопасности. Света кидалась на дверь, пытаясь схватиться за ручку, обмотав руку кофтой, но дверь не поддавалась. — ЛИДА!! ЛИДА!! ЛИДА!! — истошно вопила Света. На ее глазах ее лучшая подруга, ее названая сестра, сгорала заживо в железной ловушке. Она видела, как беспощадное пламя начало оставлять ожоги на руках, лице, как обугливалась одежда несчастной девушки. Машины проезжали мимо, а кто останавливался на дороге, не решались подойти к опасной горящей машине. Бензин вытекал из бака и воспламенялся, в любой момент горючее могло произвести взрыв. Из-за отдаленности трассы, спасатели ехали очень долго. Света рыдала и все с тем же безумием кидалась на горящий металл. Она чувствовала, как слезы закипают на щеках от жара пламени, как кожу на лице болезненно жжет. Пальцы болели невыносимо от ожогов. Света хваталась за дверь и трясла ее, пока боль в руках от жара не становилась невыносимой. Лида так и не приходила в сознание. — ЛИДА!!! ЛИДА!!! — уже охрипшим голосом кричала она, но все было бесполезно. Кто-то из людей на обочине попытался оттащить обезумевшую девушку от искореженной машины. Света продолжала кричать и вырываться. Вдруг она увидела, как Лида шевельнула головой и повернулась к ней. Обгоревшая щека стала черной, подруга закричала, но тут же затихла. Света бросилась снова к машине и стала кричать о помощи. Один мужчина подбежали к автомобилю и стали бить ломом по двери, но металл намертво стоял на месте. Капот обнял дерево и надежно подмял под себя ноги пассажирки. После нескольких минут пыток двери, мужчина сдался и отбежал от уже совсем разгоревшейся машины. Света стояла рядом, протягивая руку подруге, и продолжала звать ее по имени, но Лида лишь смотрела на нее стеклянными глазами и больше не шевелилась. В последний момент девушка глубоко вздохнула и осознанно посмотрела на Свету. Улыбка дрогнула на обожженных губах, которые что-то прошептали. Потом пламя поглотило салон. Совершенно обезумевшими от ужаса глазами Света смотрела на языки пламени, слышала, как все шипит и трещит. Рассудок покидал ее. Она рухнула на колени на землю и так и сидела, смотря широко открытыми глазами на догорающий металл. Она не помнила, как оказалась в больнице, что делали с ней там. Она не помнила, что происходило с ней все долгие месяцы судебных разбирательств. Ее приводили на заседания и о чем-то спрашивали, а она что-то отвечала. Она помнит, что все эти месяцы не переставала плакать. Слезы текли из глаз бесконечно. Это был какой-то нескончаемый поток соли, которая разъедала кожу и глаза. А потом он иссяк. Пламя выжгло слезы боли, а соль — жалость к себе. Она помнила, что прошептали обожженные губы. «Живи…». Так жестоко… Представители власти грубо толкали Свету в спину, когда она спускалась по лестнице. Дверь в холле отворилась, и яркий свет прожекторов ослепил ее. Когда глаза привыкли, она увидела перед собой Мейсон. Она была столь прекрасна, что никто бы не смог равнодушно отвести взгляд. Только глаза теледивы смотрели холодно и жадно. — Мисс Мейсон, вы узнаете этого человека? — спросил полицейский. — Да. Это Светлана. Она должна была стать сегодня «гвоздем» программы. Не понимаю, что произошло? — наигранно растерянным голосом ответила Келли. Свету снова грубо толкнули в спину и повели к полицейской машине. Вдруг ее кто-то окликнул, девушка обернулась и увидела, как к ней, прихрамывая на одну ногу, бежит Люк. — Света! Я все сделаю! Тебя освободят! — запыхавшись, твердил он. — Люк! Люк, послушай. Там была моя папка, — улыбнувшись сказала она. — МОЯ папка. Люк остановился, он смотрел, как Свету уводят и заталкивают в машину. «Моя папка». Все стало на свои места. Мейсон ждала не его. Ловушка захлопнулась. — Ты думал, что обыграешь меня? — ядовитые нотки в голосе обожгли его слух. — Мейсон, — прошипел сквозь зубы Люк, повернувшись к теледиве. — Сколько же в тебе яда? Когда ты напьешься чужих слез, чтоб усмирить свою боль? — Чужих слез говоришь? Своих хватает, — Мейсон обошла его вокруг и снова, оказавшись за спиной, тихо прошептала. — Она лишь камешек на твоей могиле. Плита еще не положена. Словно кто-то вонзил ледяную руку ему в грудь и вынул душу. Страх и сожаление охватили его. Но нахлынувший гнев заставил его обернуться, чтобы схватить Мейсон, но ее и след простыл. Бесшумно, словно призрак, она исчезла среди толпы полиции, журналистов и простых зевак. Сколько прошло времени, она не знала. Просто она сияла… да она сияла ослепительным светом в окружение шума и бесконечных вспышек. На съемочной площадке поставили круглый стол, на большом экране показывали документы и статьи. За столом сидели Мейсон, Света, Люк, Том, мистер Аверди. — Милые мои, я сегодня хотела подарить вам чудесный вечер, но он был омрачен ужасным инцидентом. В мой дом обманом проникла наша гостья Светлана. Сегодня мы постараемся выяснить, в чем же была причина такого отчаянного поступка. Камеры устремились на Свету. Девушка спокойно сидела на своем месте, ее руки сковывали наручники. — Света, скажи нам всем, что произошло сегодня вечером? — Мейсон участливо посмотрела на девушку. Публика жадно вслушивалась в повисшую в студии тишину. — Я проникла в твой дом и взяла папку с документами, — ответила Света. — Почему же ты это сделала? — Я боялась, что информация из моего прошлого будет оглашена сегодня вечером. — Где ты взяла ключ? — Украла. Публика заохала, загудела, кто-то стал кричать: «Преступница!». Мейсон, подняв руку, попросила сохранять тишину. — Милая моя, что именно ты хотела скрыть? Множество человеческих глаз устремились на нее. Света медленно обвела глазами всех сидящих за столом людей и остановилась на Томе. Совершенно потрясенный, он смотрела на нее. Он покачал головой, словно прося о молчании, но он ошибался. Она уже все решила. — Света, так что ты скрывала все это время? — настойчиво переспросила Мейсон, после недолгого молчания девушки. — Что произошло? Скажи нам всем. — Я убила человека. Публика ахнула и загудела с еще большей силой. Люди поднимались с мест, кричали. Света все также смотрела на Тома. Она улыбалась. За все это долгое время ей впервые было легко. Легко смотреть в глаза человеку, которого она все же успела впустить в свое сердце. Он смотрел, а она улыбалась. Все приняли ее улыбку за жестокость, за безразличие, она вызвала презрение аудитории и возмущение. Том смотрел на нее, а она улыбалась. Она видела, как слезы скатываются по его щекам. Он плакал за нее. Он плакал ее слезами, может быть, поэтому ей было легче. Чужие слезы не щипят глаза. Он плакал ее слезами… — Стойте! Свету оправдал суд! Она не виновата! — возмутился Люк, встав с места. — За нее внесли залог, — прозвучал голос ему в ответ. Все обернулись и увидели, как Лимак ввел в студию молодого парня. Парень говорил по-русски, поэтому его слова тут же перевела в микрофон переводчица. — Ее свободу выкупил Масима. Он хотел получить картины и продать их в Японии. Но из-за того, что большая часть картин сгорела в машине, он не смог осуществить желаемое. Поэтому он решил, что если выкупить свободу этой мошенницы, то получит новые картины. Олег прошел до свободного места за столом и занял его. Он даже не посмотрел на Свету. Ему доставляло удовольствие, что все внимание обращено на него. — Олег, расскажите всё по порядку. Что заставило Свету, которая была за рулем автомобиля, вообще отправится по этой дороге? — Она спешила в аэропорт. Опаздывала. Ей очень хотелось побыстрее получить свой гонорар, — язвительно продолжил Олег. — Сестра всегда была на ее стороне. Но ты ее убила! — он ткнул пальцем в сторону спокойно сидящей Светланы. — Значит, Света спешила в аэропорт, превысила скорость и не справилась с управлением? — Да. Как потом сказали эксперты, она вылетела на встречную полосу. Чтоб уйти от столкновения, резко повернула руль, машину на скорости занесло, и они влетели в дерево. Поразительная удача, что эта мошенница не оказалась на месте Лиды. Сторона водителя не была так искорежена. — Вина была доказана в суде? — Дело замял Масима. Покажите документы! В них все показано. На большом экране появились документы экспертизы, которые были переведены на английский, где подтверждалась вина девушки. — Света, ты отрицаешь это? — спросила Мейсон. — Нет. Зал взорвался новой волной негодования. — Масима здесь нет! Суд оправдал ее, и мы не суд, чтоб обвинять эту девушку здесь! — ударил рукой по столу Люк, пытаясь перекричать голос толпы в студии. — Да, милый мой Люк, Масима здесь нет, но вот мистер Аверди может подтвердить, — Мейсон приподняла бровь, и лукаво взглянула на директора знаменитой галереи. Марк поправил белоснежный воротник рубашки и печально взглянул на Свету. Девушка улыбнулась ему и слегка кивнула головой. — Масима действительно обмолвился о некой помощи Светлане. Когда я выставлял ее картины, он прибыл в галереею и предложил выкупить оставшиеся картины. Тогда-то наш разговор и произошел. Он помог Светлане избежать реального срока, но взамен так и не получил свои картины. О чем жалеет до сих пор. — Спасибо, мистер Аверди. Толпа гудела, все новые документы появлялись на экране, все больше слов кидались в ее адрес, но все это растворялось в ударах сердца. Он смотрел на нее, а она улыбалась. Ее глаза говорили: «Вот видишь, все было обманом. Я лгала. Я все время лгала. Я убегала, и тебе было бы лучше отпустить меня. Но ты обещал… а теперь ты плачешь моими слезами. Тебе больно, а я улыбаюсь… я снова убегаю. Я рада, что ты узнал. Так легче отпустить…». — Света, почему ты стала поддерживать отношения с Томом Хиддлстоном? Света медленно перевела взгляд на Мейсон и улыбнулась. — Я хотела славы. Я думала, что тогда смогу быть знаменитой, как и мечтала. Я все это время лгала. Мейсон посмотрела на Тома, но он словно ничего и не замечал. Совершенно бледный и потерянный он словно со стороны наблюдал за происходящим. — Мошенница! Ты не имела права продавать картины без моего разрешения! — перешел на крик Олег. — Спокойно, Олег. Объясни, о чем ты ведешь речь. — После закрытия дела, когда Масима предложил ей нарисовать новые картины, я потребовал, как компенсацию, что вся прибыль с картин будет принадлежать мне. Документы были подписаны ей, вот они, — Олег достал из кармана пиджака скомканные листки. — Она не имела права продавать все эти картины! Воровка! — Светлана не воровала ваши деньги. Если мне не изменяет память, прибыль за купленные картины в моей галереи были перечислены на два счета. Благотворительный и счет открытый на ваше имя, Олег. — Тогда я бы хотел увидеть мои деньги! Где они? — Я предоставлю вам номер счета, где лежит ваша сумма. — А что еще за благотворительность? Она на это тоже не имела право! — Неужели вы отберете еду, купленную на эти деньги, у несчастных африканских детей? — Нет, конечно, Олег погорячился, я думаю, — сказала Мейсон, постаравшись сгладить неприятный момент. Толпа гудела не переставая, журналисты выкрикивали вопросы. Это представление все больше превращалось в цирк. Том смотрел на девушку, которая улыбалась ему. Еще никогда человеческая улыбка так не ранила его. Казалось еще чуть-чуть и жадная толпа разорвет хрупкую фигурку в клочья, расстреляет словами и вспышками фотоаппаратов. Ему так хотелось кинуться к ней, закрыть ото всех… но она просто улыбалась… и ни о чем не просила. Его любовь была игрой, его собственной фантазией, в которую он поверил. Он почти поверил, что смог полюбить, вступить в теплый свет из окна. Найти то, что так долго искал в кромешной темноте. Он лгал себе в этом… ему лгали… Люк задел его плечо, когда поднимался со своего места и что-то выкрикивал Мейсон. Том заметил, как слезы упали ему на рукав. Он плачет? Какие странные слезы. Он их совсем не чувствует. Как будто просто капли дождя стекают по его щекам. Чужие, не его слезы… Но Света лишь улыбалась… Общие дебаты, которые набирали только новые обороты, прервал полицейский, который заявил, что подозреваемую нужно уводить в отделение. Двое полицейских подошли к девушке и вывели из студии. Двери распахнулись и шум города обрушился на вышедших из здания людей. Вечернюю полутьму разрезали вспышки фотоаппаратов. Многочисленные голоса кричали отовсюду. Едва Света переступила порог, как она ослепла и оглохла от этой волны, что нахлынула на нее. Полицейские прикрыли глаза руками и, жмурясь, толкнули девушку вниз по ступеням. Журналисты рвались к ней, чтобы задать вопросы, поклонники выкрикивали проклятия и нецензурную брань. Глаза девушки привыкли уже к вспышкам и, приподняв голову, она снова улыбнулась. Она смотрела на всю эту толпу и видела лишь ненависть и злобу. Для них она была лишь убийцей, воровкой, обманщицей и бессердечной тварью, что обманула их кумира. И ее улыбка была лишь еще одним оскорблением для толпы. — Ох… Света почувствовала, как щеку и губу что-то обожгло. Она прикоснулась пальцами к щеке и увидела кровь. Кто-то в ярости кинул в нее чем-то маленьким, но тяжелым. Девушка чувствовала, как постепенно рот наполняет металлический привкус крови. Все так же прижимая ладонь к щеке, она пошла дальше. Полицейские шли впереди нее и старались отталкивать от прохода особо пылких людей из толпы. Вдруг в Свету полетели пластиковые бутылки, недоеденный гамбургер, даже кто-то кинул сотовым телефоном. В растерянности девушка закрыла голову руками. До конца коридора из толпы до полицейской машины было еще идти и идти. Никто не ожидал, что столько людей будут заинтересованы в происходящем и придут к дверям студии. Полицейские не справлялись, и Света физически стала ощущать, как толпа все ближе и ближе приближается к ней. Ей уже казалось, что она так и не сможет скрыться от них в машине. Тяжелая алюминиевая банка с напитком попала ей в плечо, девушка пошатнулась и, оступившись, стала падать лицом вниз. Но кто-то сильный схватив ее за руку, дернул обратно. Она испуганно посмотрела на стоящего рядом человека. Темно-синие глаза смотрели на нее холодной яростью. Лимак крепко сжимал ее руку. — Пошли, — кивнул он и отпустил ее. Он обвел тяжелым взглядом толпу, и толпа притихла, мусор перестал лететь в их сторону. Словно скала он закрывал хрупкое тело девушки собой. Так они и дошли до полицейской машины. Лимак открыл дверь и посмотрел на Свету. — Ты не заслужила этого, — тихо сказал он. — Мне жаль. Он повернулся, но почувствовал, как тонкие пальцы коснулись его руки. Он не стал оборачиваться. — Спасибо, Гейл. Лимак удалялся от машины, от толпы, от всего происходящего быстрым шагом. Он не хотел возвращаться в студию, не хотел возвращаться к Мейсон, не хотел ни видеть, ни слышать никого. Сжав зубы, он просто шел в неизвестном даже ему направлении. Жаль… ему было невыносимо жаль… Но вот только кого? Свету? Себя? Мейсон? Тома? Он зло смахнул слезу и еще сильнее стал вбивать в тротуар пятки ботинок. Он единственный из всех задействованных в этой истории людей, кто сначала до конца понимал, на что он идет. Единственной, кто по-настоящему осознавал каждый свой шаг, знал конечный результат. Почему же сейчас он так ненавидит себя?! Ему жаль… Ему так жаль, что такая мелкая пешка, как он, привел всех к неминуемой гибели. И ради чего? Ради призрачного света холодной луны? Ее пряди волос цвета платины… ее глаза цвета лагуны… Богиня снов сладко говорит и горько плачет. Она всегда лжет, потому что знает правду… В камере было холодно. Очень холодно. Съежившись на грязной лавке, Света закрыла глаза и тихо что-то напевала. Она была здесь одна. Здесь было темно, а ей всегда нравилась темнота. Здесь было тихо, и ей это тоже нравилось. Темно, холодно и тихо… как в ее сердце. Нет больше никого, кто заставит его болеть. Раздался тяжелый металлический звук ключей. Света медленно открыла глаза и тут же сильнее прижалась к холодной стене. Том буквально ворвался в тюремную клетку и кинулся к Свете. Полицейский многозначительно хмыкнул и удалился по коридору. Актер крепко прижал к себе Свету и уткнулся лицом в ее волосы. Он был на грани, чтобы тут же не схватить ее и не вывести из этого ужасного места. Но вдруг осознал, что Света вовсе не ответила на его объятия. Он отодвинул девушку от себя и посмотрел на нее. Света спокойно отстранила его руки и опустила глаза. — Зачем ты пришел, Том? Я достаточно сказала в студии. — Что? Я… я не понимаю? Зачем все это? — развел руками Том. Он был взволнован, его сердце бешено билось, он пытался понять, что происходит в мыслях девушки. — Света, я хочу вытащить тебя отсюда, но ты должна мне помочь, ты должна мне доверять, — Том снова обнял ее за плечи и ласково провел по горячей щеке, где была видна кровь. — Разве? — дернула плечами Света и отошла от него. — Я не хочу ни чей помощи. Теперь ты знаешь, кто я на самом деле. Тебе еще не противно ко мне прикасаться? — Нет! Я не знаю, что заставило тебя пойти на это, но я не верю, что всё это… — Правда? — Я знаю, что это правда, — Том вдруг поник, и его голос дрогнул. — Но я… не могу тебя отпустить. Я не знаю, как мне быть. Я не смог тебя уберечь. Все это время, я боялся, я чувствовал, как ты отдаляешься, покидаешь меня… Это было как неизбежность… Я ничего не знал. Мне лгали… ты, Люк, Келли. Мне больно. Но я ничего не могу поделать… Я не могу отпустить тебя… Света со всей силы закусила губу, чтоб не заплакать. Она чувствовала, как тело начинает дрожать, как безумно ей хочется кинуться к Тому и прижаться к нему всем телом, как хочется забыть в его нежных объятия весь пережитый ужас, поверить, что всё можно забыть и простить, слушать его голос, чувствовать его дыхание, засыпать и слышать стук его сердца… Но маленькая птичка больше не трепещет сломанными крыльями… «Господи, я не знаю молитв, я очень редко тебя о чем-то прошу. Я совсем не умею молиться и не знаю, как просить тебя. Тогда ты меня не услышал… я знаю, что виновата, но ты оставил меня с этим жить. Я не знаю, что дать тебе взамен… но я прошу услышать меня. Он должен уйти… и навсегда забыть меня. Я заплачу любую цену за его счастье, отдам все, что у меня есть… Он должен уйти… сейчас… он должен уйти… и забыть меня». — Ты отталкиваешь меня вновь, — печально вздохнул Том. — Ты не плачешь… и я уже не знаю, грустно тебе или все равно. Я думал, что нашел в тебе часть себя, что наконец смогу… полюбить, — последние слова дались ему с невыносимой болью. Он почувствовала, как холод камеры начинает давить на него. — Я не любила тебя… Мы все ищем утешения друг в друге, пытаясь заполнить свою пустоту, — Света смотрела перед собой, стоя спиной к Тому. — Ты лишь заполнял мою пустоту… Вздох… этот вздох был больнее сотни кинжалов, что могли ранить ее. Слезы упали из ее глаз, но она их даже не заметила. Слеза за слезой падали и растворялись во тьме камеры. Тишина убивала. «Господи, я не знаю молитв, я очень редко тебя о чем-то прошу…». Шаги и скрип двери. Том закрыл решетку и остановился. — Даже сейчас ты не плачешь, — он ждал ответа, но девушка молчала. — Даже сейчас. Чудовища не плачут. Хотел бы я быть чудовищем. Они не чувствуют боли. А потом он ушел… Тихо и темно, холодно… как в ее сердце. Чудовища не плачут… Колени больно ударились о бетонный пол, пальцы впились в лицо. Она хотела снять, содрать эту гримасу боли. Оставить лишь равнодушие и улыбку. Чудовища не плачут… она не должна плакать. Так почему же слезы так жгут глаза?! — Жаль, что так получилось. Света вздрогнула и резко повернула голову в сторону двери. Высокий, стройный японец смотрел на нее через решетку. — Знакомая картина, не так ли? Он обвел глазами печальное пристанище Светы. — Масима…- дрожащими губами прошептала девушка. — Последний раз, когда я забирал Вас из такого же убого заведения, Вы не просили о помощи. Вы и теперь не просите? Света наклонила голову вниз и не ответила. — Гордость или ненависть к себе? Хм. Боюсь Вас расстроить, но я снова дарю Вам свободу. — Кто Вы, мистер Масима? Почему помогаете мне? — Это не помощь, а лишь способ исполнить свой контракт. Я служу очень богатому коллекционеру. Мой господин считает, что Ваши картины крайне изумительны. Многие художники обретали настоящую славу после смерти, но господин не желает приближать это мгновение так скоро. Через какое-то время эти редкие экземпляры обретут высокую цену, а может, и станут бесценными в мире искусства. — А если Ваш господин ошибается? — Я не служу тем, кто ошибается, — улыбнулся японец. — Такие люди слишком быстро становятся бедными. — Тогда он банкрот. Я не стану больше рисовать. — Для Вас перестать рисовать, как перестать дышать. Помнится, Вы уже так говорили, но снова взялись за кисть и краски. Кто-то все же заставил Вас снова научиться дышать. — Он ушел… Я сама отказалась от него. — Время лучше всего знает цену. Говорят, что время лечит. Какое заблуждение. Оно просто дает нам возможность забыть. Человеческая память коротка. Люди забывают даже самые ужасные события, а счастливые они забывают еще быстрее. Мой господин никуда не спешит, он готов подождать. Именно искусство хранит память вечно. — Тогда я хочу уехать, вернуться к своему куратору. — Для меня это не составит труда. Масимо повернулся, чтобы уйти, но его окликнула Света. — Вы сказали, что время дает возможность забыть… но это не так. Мне всё так же страшно и больно. — В Азии говорят, что страх живет в животе, а сомнения в голове. В сердце нет страха, оно никогда не сомневается. Подумайте над этим. Том стремительно вышел из полицейского участка, и чуть было не сбил с ног высокого азиата. Он на мгновение задержал на нем взгляд. Лицо мужчины показалось ему знакомым, но он тут же откинул эту мысль и открыл дверь машины. В удобном салоне Том наконец перевел дыхание. Он чувствовал, как все его тело колотит. Люк взволнованно посмотрел на него, но ничего не сказал. Машина мягко двинулась по дороге. «Снова эта тишина, — подумал Том, — какая ужасная тишина». — Ты ненавидишь меня? Том тихо и глубоко вздохнул. Ему было очень тяжело. Что он мог ответить на вопрос Люка? Да, было жестоко все это время скрывать от него правду. Да, ему очень паршиво чувствовать себя преданным. Да, ему больно… больно только от одной мысли, что все кому он доверял в своем окружении лишь искали выгоду и пытались заполнить свою пустоту. Все видели в нем только то, что хотели, только то, что могло их спасти. Он был лишь средством… залечить чьи-то раны. Тонкая полоска слез прочертила свой след на его щеке. Он не умеет ненавидеть, это претит ему. Но именно после всего, что обрушилось на него, он ненавидел их. — «Скажи прощай», — шептала ты И поцелуи с губ срывала. Но отпустить ты не проси — Я сердце в клочья разрываю. Ты боль моя, холодный вдох, Мое проклятье и спасенье. Я не отдам свою любовь На растерзание этим зверям! Я буду биться за тебя, Сражаясь с собственным бессильем. Я одержу победу там, Где проиграть мне все сулили… «Холодный вдох», — тихо сказал Том. — Какая ужасная пьеса. Она вселяет надежду и рушит все мечты. Люк смотрел, как его друг закрыл глаза и замолчал. — Я лишь заполнял пустоту. Я и твою пустоту заполняю? Люк пытался привести свои мысли в порядок, но тот ужас, что его охватил от этих слов, парализовал его. — Я… я должен тебе рассказать… — О смерти Деликана? — вскинул бровь Хиддлстон. — Не стоит. Я знаю, что ты винишь себя в этом, — Том покачал головой. — И знаю, что он не совершал самоубийства. Ты и был его любовью. — Я убил его, — слова сами вырвались из горла. — Я убил его. Я покупал ему запрещенные таблетки. Они должны были успокоить его. Это наркотик. Он не знал! Я покупал эти таблетки! Только чтобы он не растрачивал свои силы, чтобы не был тем, кем был всегда, тем, кого любила публика! Он был слишком открытым, энергичным, экспрессивным! Он все делал так, чтобы затмевать всех! Он изматывал себя без остатка! Я не знал, как усмирить его! Он жаждал моего тепла, моего понимания, но мне нужен был его талант! Он понимал это и… стал отдаляться. Бесконечные выходки, безрассудство и депрессии. Я покупал ему эти таблетки и знал, что это отрава. Но только эта отрава возвращала его ко мне… — И однажды забрала его окончательно. — Я убил его! На каждой расписке, в каждом денежном переводе стоит мое имя. Я был его агентом и сам привозил этот яд в его квартиру. Я думал лишь о конечной цели и перестал думать о нем. Последний раз, когда я его видел, я мог его спасти, но не сделал этого… Мейсон скрыла эти следы, пока я был в беспамятстве от осознания, что я натворил. Мейсон спасла мою шкуру. Торговля наркотиками и незаконное хранение, доведение до самоубийства… Я бы никогда не вышел из тюрьмы. Я причинил ей невыносимую боль, но она спасла меня. Я ей обязан, Том… И она потребовала вернуть долг. Ей нужен ты. Она поверила тебе, она открылась тебе и больше не хочет терять. Том, ей нужен ты. Ей нужен тот, кто спасет ее от пустоты. И Света была лишь преградой. Я хотел оградить эту девушку, но она сама сделала выбор. Я понимаю ее больше, чем кто-либо и не могу ее осуждать. И ты не осуждай, прошу… Том попросил остановить машину, водитель послушно нажал на тормоза. — Я не осуждаю ее, — сказал Том и грустно улыбнулся агенту. — Я тоже искал в ней спасения. Мне так хотелось быть кому-то нужным. По-настоящему. Просто, — Том нажал на ручку двери. — Но так не бывает. И почему я только сейчас это понял? Хм… потому что мне в первые по-настоящему больно? Прошу, внеси за нее залог, с моего счета. Там так холодно. И нам действительно, нужно расторгнуть договор, Люк. Мне не легко это говорить, но я очень устал от лжи и правды. Пожалуйста, реши вопросы с контрактом и отправь мне результаты. Актер захлопнул дверь автомобиля и уверенным шагом вошел в холл гостиницы. Он благополучно доехал на лифте до своего этажа и вошел в номер. Он снял пиджак и повесил его в гардеробе. На большее ему не хватило сил. Он сел на широкую кровать, а потом положил голову на подушку. Опустошенность. За одно мгновение он потерял все, что казалось ему очень важным. «Ты еще не любил так сильно и не испытывал горечи славы», — слова Келли мелькнули в его памяти. То солнечное утро и горячий кофе… Почему он тогда солгал, что не оставит их? Потому что это ОН так отчаянно нуждался в их тепле, в любви, в понимании. Это он хотел заполнить свою пустоту, и он вовсе не способен кого-то спасти. Самолет следовал своему привычному маршруту. Слышались чьи-то спокойные голоса, двигатели надежно гудели, стюардессы мило улыбались. Света часто летала самолетами, и ей была привычна эта атмосфера в салоне. Ее руки больше не сковывали наручники, и не пронизывал тюремный холод. Масимо внес за нее залог и оплатил билеты. Он обещал, что снова выкупит ее свободу и Мейсон заберет заявление из полиции. Ее пальцы согревала маленькая деревянная птичка. Это все, что у нее осталось. Света смотрела в иллюминатор и думала, что никогда не вернется в Нью-Йорк, в этот город грёз, туда где слишком шумно, но так хорошо… Люди не скучают по городам, они скучают по воспоминаниям и по людям, что там остаются…