Стук сердца

«Радость — и рядом печаль, Разлука за встречей вслед, — Небом такая судьба Людям в удел дана, Луне — полнолуние, ущерб, То яркий, то бледный свет… Издавна повелось: Нет ничего сполна. Думой живу одной: Чтоб там, за тысячу ли, Так же любуясь луной, Ты не покинул земли…» Пламя лизнуло страницы маленькой книжки, что подарила незнакомая девушка, когда он выходил со съемок. Пламя жадно съело последние строки восточного стиха, а он заворожено продолжал смотреть на этот танец огня. Он не чувствовал боли, когда красно-оранжевые язычки коснулись его кожи. Ему даже показалось, что пламя вовсе не горячее, а ледяное. Такое холодное… Он просто наблюдал, как вокруг все сгорало. А потом начал гореть он. Внутри пронзила резкая боль, и жар объял его. От этого жара невозможно было сбежать. Он порвал на себе одежду, рухнул на пол, пальцы судорожно хватались за ворс мягкого ковра. Не хватало воздуха, но окна все были открыты. Он не мог кричать, у него не осталось сил двигаться. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Он думал о тех, кого сейчас нет рядом. Келли…прекрасная Келли. Как же он любил ее смех, ее шутки, ее взгляд этих чудесных глаз цвета лагуны… Его Богиня снов… Она будет плакать, ее сердце будет разбито, но ему придется оставить ее. Люк…как же невыносима сама мысль, что он больше не сможет к нему прикоснуться, поговорить с ним, быть рядом…просто любить… Люк…ты не виноват…не виноват… Его Печальный Демон… Выбор сделан… Тишина. Сердце молчит, но глаза еще видят, как в медленном падении кружат лепестки белых роз, и перед ними пламя отступает, даруя покой. «Ты лишь заполнял мою пустоту». Он где-то уже слышал эти слова. Света…это имя такое теплое. А еще он помнит запах свежей травы в лесу на рассвете…так пахли ее волосы. Она улыбалась… Такую улыбку невозможно повторить, эта улыбка принадлежит только ей. Такая грустная улыбка, словно она извиняется за то, что ей больно, за то, что другим это вдруг станет заметно. Какая странная девушка… Откуда он знает ее? «Ты лишь заполнял мою пустоту». Почему она уходит? Почему он не может ее удержать? Она ускользает как шелковая лента из его рук. Он идет за ней и понимает, что идет по знакомому лесу. Солнце проглядывает через густую крону деревьев. Девушка идет впереди него, оборачивается и ласково улыбается. Она зовет его. А ему хочется идти за ней. Они словно связаны тонкой нитью от сердца к сердцу. Он чувствует эту нить. Стоит только девушке дальше отойти от него, как сердце болезненно замирает, как будто дернули его из груди. Света…он всегда знал ее… Света… Она оказалась совсем рядом с ним. Света что-то протянула ему в ладонях. Он удивленно посмотрел на нее. Девушка медленно разжала пальцы, и он увидел… маленькую птичку с перебитым крылом… Страх пронзил его. «Вспомни…». Том распахнул глаза. Тело задеревенело, было тяжело пошевелить даже пальцем на руке. Холодный пот покрывал его кожу. Одеяло было отброшено в сторону, а простынь скомкана. Сколько прошло времени с того дня, когда он потерял ее, ту которая так была дорога ему? Месяц? Два? Полгода? Год. Прошел целый год, как он старался не вспоминать все произошедшее. Он продолжал активно сниматься в фильмах и выступать на сцене. Колесил по миру с различными благотворительными программами и рекламными выступлениями. Его жизнь была наполнена новыми знакомствами и интересными моментами. Он был счастлив. Да, пожалуй, он был вполне счастлив. Ни проблем, ни печали, ни разочарования. Он жил и наслаждался жизнью. Только вот зачем ему приснился этот сон? От этих мыслей его отвлек телефонный звонок. — Доброе утро, Том! — раздался жизнерадостный голос. — Доброе! — сонно ответил Хиддлстон. — Я ужасно проголодалась! Почему ты еще не спустился ко мне? — Я.я скоро это сделаю, — улыбнулся он и стал с кровати. — У тебя хватит терпение не начинать без меня? — Не могу обещать. Здесь очень вкусные круассаны. — Ты не оставляешь мне шанса, подольше насладится душем. Горячая вода снимала напряжение, мысли о странном сне оставляли его. Там, в ресторане гостиницы, его ждет Келли. Они вместе уже больше полугода. Хотя он до сих пор не знает, как точно описать их отношения. Скорее эти отношения похожи, как два потерянных человека пытаются выжить, оказавшись совершенно одни. Они цепляются друг за друга, за остатки чувств, что еще теплятся в их измученных сердцах, пытаясь согреться ночью, ощутить прикосновения ласковых рук. «Мы все ищем утешения друг в друге, пытаясь заполнить свою пустоту». Именно это их и сближало. Он отлично помнил тот вечер, когда получил все документы от Люка. Люк передал все дела Джереми, успешному агенту, что продвигал актеров и получал для них выгодные предложения. Этим же вечером пришла Келли. Она забрала заявление на Свету и сказала, что девушка уже летит в самолете к своему куратору. После этих слов Мейсон хотела уйти. Но не ушла. Не сбежала, как это делала Света, пытаясь скрыть свои страхи. Келли осталась с ним, она доверилась ему снова. Он не прогнал ее. Как человек измученный жаждой он не мог остановить свою страсть, он тонул. Тонул и не мог это остановить. Ночь за ночью он и Келли покидали реальность, что их окружала, и отдавались этой отчаянной страсти. Но ему было мало. Мало, мало, мало… Он никак не мог заполнить свою пустоту. Он знал, что это же чувствует и Келли. Но отпустить друг друга они уже не могли. Сколько бы не окружало их друзей и поклонников, они были совершенно одни. Только вдвоем им было легче переносить свое одиночество, только вдвоем они понимали, что кто-то в них по-настоящему нуждается. Марк медленно шел к своему кабинету. Уже год, он переписывается со Светой. Она больше не рисует. А он так скучает по этим волшебным картинам из-под ее руки. Единственное его утешение, это те сокровища, что он сохранил в своем кабинете. На улице ночь, а он не может уснуть. Он не хранит картины дома, это не безопасно. Охрана в здании галереи многоуровневая и дает меньше шансов проникнуть злоумышленникам. Он подошел к большой двери и снял сигнализацию. Включив приглушенный свет в просторном кабинете, он прошел к своему столу и занял кресло. На противоположной стене ему открывался целый мир. Стройные деревья волшебного леса, среди которых маленькая нимфа кружилась на поляне из сочной травы. Легким движением она подбрасывала вверх маленькие цветочки и беззаботно смеялась. Ее танец был таким воздушным, по-детски радостным и беспечным. Невольно, любой человек, смотря на картину, начинал улыбаться, вспоминая что-то хорошее. Марк был не исключением. Эту чудесную картину год назад принес ему курьер. В уголке рамки была оставлена записка: «Мистер Аверди, мне известно Ваше пари с "платиновой" журналисткой. Было очень мило с ее стороны обещать Вам то, что я никогда не смогу исполнить. Но она Вас вовсе не обманула. Она действительно получила от меня информацию о коллекционере, что владеет столь желанными для Вас картинами. Но мой контракт обязывает хранить эту тайну, но совершенно не запрещает лгать. Исключительно только из уважения к Вам, как к коллекционеру и искусствоведу, а также за поддержку, оказанную юной художнице, мой хозяин отдает Вам в дар это бесценное сокровище его собрания. Это одна из самых ранних картин Светланы. В этом холсте еще осталась прежняя она, еще до всех потрясений и потерь. Мой хозяин надеется, что вы сбережете эту картину, как нечто крайне ценное. Ведь именно искусство хранит память вечно». Сложно измерить цену того, что бесценно, того, что стоит настолько дорого, что ни одно звучание числа с n-количеством нулей не сможет объять эту стоимость. Но люди его профессии всегда находят подходящую сумму для аукционов. Сумму, которая хоть как-то сможет развеять грусть от лишения владеть этой вещью. Эти картины не были из-под кисти знаменитого художника, не были ценными раритетами, но завладев ими однажды, найдя в них что-то свое, уже не представляешь возможности их решиться. Сидя в своем кабинете и рассматривая картину с нимфой и мальчиком с вазой, Марк понял, что никогда не сможет найти «утешительную» цену, чтобы расстаться с ними. Может быть поэтому хозяин Масима просто подарил ему «Нимфу»? Это знак его высокой признательности и стремление сохранить картины, так как, находясь в одном месте, они станут рано или поздно легкой добычей искусных воров. После скандала на передачи Мейсон, Света обрела популярность и как ненавистная личность и как таинственная художница. Журналисты не давали продыху девушке не в одном уголке планеты. Но если дурная слава длилась недолго, то популярность ее картин росла с каждым днем. Все больше желающих находилась прикупить эти творения. Малое количество экземпляров и впечатление от картин заменяло самую успешную рекламу. Этот год дался Свете не просто. Бесконечное преследование папарацци и агентов коллекционеров. Девушка пыталась полностью занять себя работой в Юнисеф. Но пережив нервный срыв и потрясение после эпидемии, а Африке, после душных, бессонных ночей, когда дети умирали, несмотря на все вакцины и усилия волонтеров, умирали прямо на руках, она сдалась окончательно. На долгие месяцы она уехала в Россию и поддерживала связь только с Марком, Еленой и Филандом. Марк предлагал ей свою помощь, но девушка от всего отказалась. За все время Марк ни разу не обмолвился о новых картинах, и постепенно Света перестала видеть в нем корысть и приняла его попытки помочь, как от друга. Эта помощь ограничилась лишь общением. — Марк. Я больше не могу рисовать, — Света провела пальцем по столу, старый табурет скрипнул, когда девушка встала на ноги и прошлась в спальню. В углу так и стоял неразобранный чемодан по старой привычке. — Я не прошу тебя создавать, что-то новое. Хозяин Масима предоставит отличную композицию твоих картин в Токио в Национальном музее Западного искусства. Всего лишь небольшая выставка с очень культурной публикой. Это нужно тебе. Просто на время отвлечься. — Во мне так мало осталось… — Я знаю. Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Но нужно продолжать жить. Ты должна на это решиться. Просто несколько дней вдали от своих мыслей. — Я не смогу… — Я тоже приеду в Токио. Ты не будешь одна. — Марк… — Света снова посмотрела на свой чемодан в углу и глубоко вдохнула. — Обещай, что ты будешь там. В телефоне повисла тишина. Света уже решила, что Марк закончил разговор и отключил сотовый. Но это было не так. — Я уже там. Я жду тебя в Токио. На твой почтовый ящик пришли электронные билеты. Света грустно улыбнулась. «Хитрец». Токио. Лучше места, чтобы забыться от грустных мыслей, не придумаешь. Слишком шумно, слишком людно, слишком ярко. Отдельный мир. Нью-Йорк уступает пестрости и насыщенности Токио. Это даже к лучшему. Света в сопровождении Марка вышла из машины. Шквал вспышек обрушился на нее. И почему она каждый раз верит, что ее появление на собственной выставки никому не интересно?! Как оказалось большинство папарацций были не японцы, а европейцы. И все они долго выжидали момента ее появления после случившегося разоблачения. В музее ее встретил Масима. Как всегда высок и строен, в дорогом элегантном костюме. Зал для ее картин был выбран совсем небольшой. Гостей и вправду оказалось немного. Все они получили VIP приглашения от организатора этой эксклюзивной выставки. — Ты выглядишь прекрасно, Светлана, — расплылся в улыбке Масима. — А ты как всегда умело льстишь. — Не так умело, раз это заметно. Света поморщилась от его слов, но японец примирительно положил теплую ладонь на ее плечо. — Сегодня твой вечер. — Мне снова нужно отвечать на вопросы и улыбаться? — Нет. Сегодня твой вечер тишины. Просто будь в зале. Для некоторых гостей ты не менее интересна, чем твои произведения. Иногда людям важно видеть создателя того, чем они восхищаются, — Масима таинственно улыбнулся и покинул Свету, оставив ее в зале наедине с гостями. Марк общался с гостями и изредка поглядывал беспокойным взглядом на девушку. Света робко улыбнулась ему и прошла к дальнему углу, чтобы лучше видеть зал и богато одетых гостей, которые мерно двигались от картины к картине. Некоторые гости с интересом смотрели на одинокую фигурку художницы в классическом платье кофейного цвета. Она смотрела на свои картины и не снова не могла поверить, что это все нарисовала она. С каждой минутой она понимала, что картины, которые были нарисованы ею до аварии, будят в ней тот пережитый страх. Она отворачивалась, старалась отвлечься и больше смотреть на людей. Марк обещал, что она забудется, но как же он ошибался! Порой ей казалось, что, таким как она, нет места нигде, кроме своего тесного мирка вдали от всех, таким как она нет места…с искореженным болью сердцем. Выставка шла своим чередом, но ее окончание было неизбежно, так же как приход вечера. Гости разошлись очень довольными. Кто-то долго торговался с Масима, пытаясь выкупить представленные картины, но японец был непреклонен. Света облегченно вздохнула. — Я думаю еще очень рано идти спать. Предлагаю отметить твое появление на публике после долгого молчания. -Поддерживаю Масима! — согласился Марк. — Я так и думала, что вы не оставите меня в покое. — В Токио много отличных ресторанов. Они не долго ехали. Выбранный Масима ресторан оказался элитным заведением, с изысканным европейским интерьером и со всевозможным вышколенным персоналом. Их приветливо встретил менеджер зала и провел к аккуратному круглому столику возле большого окна, на котором уже были расставлены белоснежные тарелки. Масима быстро сделал заказ на японском и, улыбнувшись, посмотрел на Марка и Свету. — Никто не против, если выбор меню будет моим? — Вовсе нет! — тут же ответил Марк. Света смотрела в окно. Почему-то это ей напомнило давно забытый момент. Тогда в Нью-Йорке, она ела трюфельный торт. Тогда ей казалось, что все может быть иначе. Она не заметила, как возле нее уже стояли блюда. Красиво оформленный салат и бокал красного вина. Но что больше всего ее насторожило, так это присутствие на столе еще нескольких блюд и при этом они не стояли напротив Масима и Марка. Света удивленно посмотрела на Марка, но директор галереи ответил таким же взглядом. Только Масима сидел как ни в чем не бывало и с аппетитом ел легкий салат от шеф-повара. — Мы еще кого-то ждем? — очень спокойно спросил Аверди после некоторой паузы. Масима тщательно прожевал салат и посмотрел на своих спутников. — Ох, простите, я разве не сказал, что по счастливой случайности здесь гостят ваши друзья? — Нет, — все так же спокойно ответил Марк, но взгляд его стал тяжелым и пристальным. — А вот и они! — радостно улыбнулся японец и встал со стула, чтобы поприветствовать гостей. Света почувствовала, как немеют пальцы, вилка выскользнула из ее рук и бесшумно упала на красивую кремовую скатерть. Она не могла отвести взгляд от стройной высокой фигуры мужчины. Мужчина тоже смотрел на нее, и в глазах его было не меньше удивления и … волнения. — Том, Келли! Мы вас ждали. Я сделал предварительный заказ, чтоб сразу порадовать фирменным блюдом. Я его обожаю! — все так же радостно продолжал Масима. Официант отодвинул стул для Келли и разлил в бокалы вино для новых гостей. Том сидел напротив Марка, а Келли напротив Светы, Масима оказался с краю от обоих пар. Света старалась больше не смотреть на Тома. Нащупав онемевшими пальцами вилку, она как можно беззвучнее продолжила перебирать ей в тарелке непослушные овощи. Она ужасно боялась поднять глаза. Том тоже не смотрел на нее. Он непринужденно пробовал вкус Экстравагантного жаркого из снежного краба. Келли тоже вела себя очень спокойно и с не меньшим аппетитом пробовала Желтохвоста в снежной приправе. Она приветливо общалась с Масима, в то время как все остальные молчаливо смотрели в свои тарелки. Света думала, что еще немного и она сойдет с ума от этого молчания, от этой непринужденной игры людей, кто так сильно повлияли на ее жизнь, кто сломал ее, кто заставил ее снова бежать… кто подарил ей самые незабываемые чувства… Неожиданный скрежет вилкой по тарелке прервал разговор Келли и Масима. Все посмотрели на девушку. Марк предложил свою помощь, когда Света постаралась стать из-за стола, но та лишь мягко улыбнулась и справилась сама. Том не смотрел на нее, он продолжил методично что-то искать в блюде. Келли продолжила свой разговор с японцем. Марк сидел на своем месте, но так и не притронулся больше к еде. Он смотрел на удаляющуюся фигурку юной художницы, и сердце его разрывалось от сострадания. Никто не видит слез, настоящих слез никто никогда не видит. Тихих слез. Ими плачет наше сердце, когда глаза улыбаются. Когда глазам нужно лгать, чтобы не казаться слабым, беззащитным, когда нужно сказать всем, что тебе все равно, что ты больше ничего не чувствуешь. Марк почувствовал на себе взгляд и повернулся. Том смотрел на него. И его глаза лгали. Лгали… и молили о помощи. Просили остановить Свету, вернуть ее, уберечь. Это все, что он мог попросить. Но Марк покачал головой. Невозможно удержать ветер в руках, невозможно заставить кого-то стать прежним, невозможно заставить забыть то, что заставило измениться навсегда. — Парк Хибия в это время очень красив. Хотя и прохладно для прогулки, — заметил Масима. — Можем после прогуляться. — Хорошая идея, мой милый друг, — улыбнулась Келли. — Как Вы на это смотрите, мистер Аверди? — спросил японец и откусил кусочек сочного мяса краба. — Да, пожалуй, — рассеянно ответил Марк. — Отличная идея, — поддержал Том и прикоснулся салфеткой к губам. — Я на короткое время оставлю вас. Марк лишь прошептал: «Прошу, Том, оставь ее». Келли смотрела в окно. Все рушилось, как песочный замок от безжалостного прибоя. Она чувствовала, как холод снова проникает в нее. Но она не стала останавливать Тома. Он должен уйти… чтобы вновь вернуться. Она профессионал, а профессионалы телевидения умеют лгать глазами и губами, как никто другой. — Сегодня повар просто удивляет! — довольно улыбнулась Мейсон и отпила вино. Белые мелкие шрамы на ладони никогда не дадут ей забыть, как больно умеют ранить осколки и шипы роз. Желтых роз. Как пусты обещания, как зыбки надежды — это ей тоже было известно. И как быстро тает тепло, того, чье сердце не согревает любовь к тебе. Парк Хибия находился в самом центре Токио и недалеко от ресторана. Небо уже стало темным, и всполохи реклам небоскребов раскрашивали его огнями. Хибия удивлял своей красотой в японском колорите, и даже возвышавшиеся над низкими деревьями небоскребы не портили общий вид. Просто о них сразу забываешь, когда входишь в парк, когда ступаешь на узкие ровные дорожки. Том слышал, как тихо ветер перебирает листья на деревьях, видел, как маленькие фонарики по краям дорожки мягко освещают темноту. Он не надеялся найти здесь Свету. Он не мог даже представить, где она может быть в парке. Он просто шел и вслушивался в звуки ночного парка. Он прошел мимо маленького домика синтоистскому божеству, возле которого горели свечки и лежали мелкие цветочки со съестными угощениями. Пламя свечек трепыхало на ветру. Том почувствовал, как ему становится прохладно в одной рубашке, но он продолжил идти по извилистой тропинке сквозь парк. Недалеко он заметил короткий изогнутый полукругом мостик над ручейком, а дальше находилось неглубокое озеро. Оно все поросло зеленым мхом по дну, и маленькие рыбки были единственными жильцами в нем. Маленькие редкие фонарики так же тускло освещали озеро. Он прошел мимо и дальше по тропинке он остановился на открытой площадке, где стояли лавочки, и открывался обзорный вид на ночной Токио с небольшой возвышенности. Он остановился и смотрел на город, где жизнь не останавливалась ни на секунду. Его не испугали тихие шаги за спиной. Он знал, кто это. Знал настолько точно, что не стал поворачиваться, чтобы не спугнуть ее. — Прошел год. — Слишком мало, чтобы забыть, — тихо ответил Том. — Иногда десять лет слишком мало, чтобы забыть. Я ничего не смогу забыть. Эта боль не утихает. Мне больно и я бессильна что-то изменить. Прости… что снова появилась в твоей жизни.  — Ты лишь заполнял мою пустоту. Почему ты так сказала? — Том смотрел на темное небо в цветных сполохах. Холодный ветер пронизывал его насквозь через рубашку. — Потому что это правда. Том молчал. — Слишком много было лжи. Просто пришло время говорить правду, — тихо ответила Света. — Что мне делать? — ветер безжалостно пронизывал его холодом, а он упрямо всматривался в темноту. — Я хочу снова увидеть тебя! — взмолилась Света. — Я хочу снова увидеть тебя, даже если это будет невыносимо больно! Посмотри на меня! Посмотри! Она чувствовала, как тело охватывает болезненная дрожь, обнимая себя руками, она пыталась ее унять. Том не повернулся. Он все пытался что-то рассмотреть в небе. В его глазах появились слезы. — Что мне делать? — Не отпускай… Ему показалось, что это шепнул сам ветер, настолько были эти слова тихими и мимолетными. — Когда я был еще ребенком, я гулял по лесу с сестрой и мамой. Я нашел маленькую птичку с перебитым крылом. Мы вылечили ее, и она долго жила у меня в комнате. Я боялся отпускать ее на волю, потому что она еще не окрепла и в полете прихрамывала на одно крыло. Я спас ее тогда совершенно случайно, словно что-то притянуло меня к тому дереву, под которым я нашел ее. Я хотел, чтобы она оставалась у меня всегда. Я хотел привязать к ее лапке веревочку и не отпускать. Мама сказала, что птичка — не воздушный змей и ей будет больно. Я не был готов отпустить ее. Но все птицы хотят свободы. Ничто не может быть с тобой вечно. Света посмотрел на браслет на своем запястье. Маленькая деревянная птаха, кем-то искусно вырезанная, была единственным другом, которому она могла доверить все, что пережила. Которая впитала ее кровь, которая столько раз спасала ее и возвращала надежду. — Ты просила не отпускать тебя, и я не отпускал… Света крепче сжала руки, чтобы хоть немного согреться. — Но сейчас я должен это сделать… Я должен ради тебя и себя. Должен отпустить, — его слова звучали тихо и спокойно, его тело дрожало. Тонкие руки сомкнулись на его груди, он почувствовал, как хрупкое тело девушки пытается его согреть, как горячая щека прижалась к его спине, как ее дыхание проникает через его рубашку и касается кожи. Он закрыл глаза, и слезы покатились по его щекам. Он медленно, осторожно прикоснулся к ее холодным пальцам, а потом положил свои ладони на ее запястья, прижимая ее руки к себе сильнее. Она не пыталась его удержать, это он не отпускал ее, как обещал. Она не пыталась его удержать, просто хотела согреть. Согреть от этого холодного ветра в ночном парке, где кроме них сейчас никого не было. Согреть его, не требуя ответного тепла, принимая на себя порывы равнодушного холодного ветра. Согреть…потому что никто другой не мог этого сделать. «Ты лишь заполнял мою пустоту», — снова вспомнил он. Может иногда всё так и происходит? Ты заполняешь чью-то пустоту в душе, потому что ты здесь и сейчас, потому что никто другой этого не в состоянии сделать. Потому что ТЫ так хочешь, потому что ты находишь в этом собственное утешение. Потому что ты нужен никому-то другому, а именно этому человеку. Когда хочется сказать: «Я здесь, я с тобой. Возьми мое тепло, потому что тебе холодно, а я могу его тебе дать». Может заполнять чью-то душевную пустоту не так плохо? Не так больно, как оставаться одному наедине с собственным бессилием и видеть, как другие от этого страдают? Ведь пустота ничего не может подарить, а тепло рождает чувства, которые уже ничто не может развеять, ни время, ни потери, ни обиды. — Обещай, что будешь счастлив. — Прошу… — Обещай. — Прошу, не надо, — покачал головой Том и сильнее прижал ее руки на своей груди. — Ты отпустил тогда птичку? — Нет… — Хорошо, — улыбнулась Света, все так же прижимаясь щекой к его спине. — Ты ведь ее помнишь до сих пор, но она уже не с тобой. Хорошо… Том убрал ее руки от себя и повернулся. Его испугали ее слова. Он обхватил девушку за плечи и внимательно посмотрел на нее. — Почему ты снова это делаешь?! — чуть не крича, спросил он. Он взволнованно смотрел ей в глаза, пытаясь найти хоть малейший намек, на то, что она изменит свое решение. — Почему?! — Потому что я никогда не смогу подарить тебе счастья. Я всегда буду сломанной веткой, птичкой со сломанным крылом. Я всегда буду той, кто убегает. Я всегда буду той, кого прошлое не отпустит, той кого не простишь до конца ты сам, — Света протянула руку и прижала ладонь к его груди. — Но я всегда буду благодарна тебе за то, что ты заполнял мою пустоту, за то, что позволил остаться в твоем сердце. За то, что не прогнал и не забыл. Я прошу не отпускать меня, а не быть со мной. Со мной быть слишком больно… И я больше не смогу потерять… Том прижал ее к себе и поцеловал. Горячий, горячий поцелуй, словно губами прикоснулся к раскаленным углям. Больно, но невозможно остановиться. Больно так, что хочется вопить! С каким-то безумством он целовал ее, сжимал руками ее плечи. Он ждал, ждал ответа. Но она так и не обняла его, не ответила страстью на страсть. Он отстранил ее от себя и уже с угасшей надеждой ослабил объятия. На площадке появились три фигуры. Две высокие и стройные и одна похожая на шар. — Как славно, что мы нашли вас! — радостно оповестил о своем присутствии Масима. — Надеюсь, вы не сильно замерзли? Аверди подошел к Свете и накинул на плечи огромный плед, в котором она тут же утонула. — Я думаю, нам пора расходиться по номерам, — заботливо заметил он. — Мистер Хиддлстон, Вы так не думаете? Том устало кивнул. — Что ж, тогда нам пора идти. Том немного помедлив, последовал за Аверди. Света тоже направилась за ними, слегка позади. Поравнявшись с Келли, Света остановилась и посмотрела на нее. В едва освещаемой темноте не очень было понятно выражение лица теледивы. Келли продолжала стоять и смотреть на то место, где до этого они нашли Тома и Свету. — Береги его. Береги его, как не смогла сберечь другого, кого любила, — прошептала Света. — Мы обе дорого заплатили за это. Можешь не сомневаться, — ответила Келли, все также смотря на пустую площадку. Парк Хибия знал много тайн, он умел хранить их, и лишь холодный ветер каждый раз пытался выведать их у деревьев, у ручья, у озера, у маленьких ночных фонарей. Ветер играл на нитях судьбы как искусный музыкант, и люди, что бродили по этому парку всегда слышали эту музыку. Просто не всегда понимали до чего же прекрасна она и что в себе таит. Марк вошел в конференц-зал, что находился в гостинице, в которой предложил им остановиться Масима, и увидел лишь сидящего в кресле его. Зал был небольшим, с богатым интерьером и большим массивным столом, по сторонам которого стояли мягкие кресла в благородном багровом цвете. — Ваш хозяин не смог прийти на встречу? — спросил Марк, стараясь не показать в голосе разочарование. — Мой хозяин всегда умел ценить время, — мягко ответил японец. — Но встреча с вами это интересное и важное дело. — И все же его здесь нет, — поправил воротник Марк и сел в свободное кресло. — Не совсем так. Как его главный представитель я могу говорить от его лица, — улыбнулся Масима. — Вы и так слишком много говорите за него. У меня уже складывается впечатление, что никакого хозяина не существует. Масима облокотился о спинку кресла, устроившись удобнее. — Мы часто думаем, что правы, когда заблуждаемся и понимаем это только тогда, когда нам указывают на это, — японец посмотрел на Аверди, улыбка снова мелькнула на тонких губах. — Вы когда-нибудь сможете поговорить с Хозяином. — Что ж, тогда для чего было это официальное приглашение от вашего Хозяина? — Света скоро покинет мою страну и улетит снова искать покой и рисовать картины. Молчание повисло в помещении. Аверди вдруг все понял. -А Вы гнусный тип, Масима. На редкость гнусный тип! — вспылил Аверди и одарил японца гневным взглядом. — Гёте случаем не Ваш любимый поэт? Японец тихо рассмеялся и облокотился локтем о подлокотник кресла, положив подбородок на кисть руки. — Безусловно, труды Иоганна Вольфганга фон Гёте будут жить в веках. Но все же я отдаю больше предпочтение живописи. — Вы обманули Свету! Заставили заново все это пережить! Заставили снова ее страдать! И не только ее! Вы надругались над чувствами Тома, Келли и моими! Вас просто забавляло на все это смотреть! И ради чего? Чтобы Света принялась снова творить, изливая свои чувства на полотно?! Создавать картины, которые так желает Ваш Хозяин?! Марк встал с кресла так быстро, как могло позволить его грузное тело. И погрозил пальцем в сторону фигуры в кресле. — Вы — гнусный тип! Я буду это повторять столько сколько потребуется! Японец молчал и слушал эмоциональную тираду Марка Аверди, а потом снова улыбнулся. — Мы часто думаем, что правы, когда заблуждаемся и понимаем это только тогда, когда нам указывают на это, –повторил японец. — Разве не так я начал наш разговор? Мой дорогой мистер Аверди, я знаю, что вы переживаете за девушку. Искренне сочувствуете ей. Так же как мой Хозяин, Вы прикипели к ней всем сердцем. Она не оставляет никого равнодушными. Не только ее картины, но и она сама. Не это ли волшебство? — всплеснул руками японец, а затем ненавязчиво предложил Аверди вернуться в кресло. — Вы утверждаете, что я надругался над чувствами других? Что заставил снова страдать Свету? Но разве я изначально являюсь причиной всех их страданий? Разве могу я сделать им больней, чем они сами себе? Ох, нет! Я не способен на это! Никто не способен. Не все, кому дают в руки спички разжигают огонь, чтобы кинуться в него и сгореть. Этот ужин мог обернуться как угодно. Мог быть радостной встречей, но получился горьким расставанием. Люди сами строят стены и иногда так увлекаются, что уже не могут покинуть свое убежище. Они просто не оставляют себе выхода. И разве я виноват, что попытался постучать в глухую стену и напомнить, что любая стена обречена рухнуть, будь на то желание?! Не Вы ли сами, когда-то сломали собственные стены? Почему же сейчас Вы так упорно не хотите помочь Свете? У кого здесь больше интерес к ее страданиям? У Вас или у меня? Марк почувствовал, как в горле застряли все слова. Он внимательно смотрел на Масима, не в силах отвести взгляд от темных глаз. Он с силой сжимал подлокотники мягкого кресла. — Я не знаю, кто Вы на самом деле, Масима, — процедил сквозь зубы Марк. — Я не знаю, кто Ваш таинственный Хозяин. Но больше никакие отношения меня не связывают с Вами! Света покинет Японию и направится туда, куда захочет, но ни одна картина больше не попадет в ваши руки! Аверди снова встал с кресла, но уже для того, чтобы покинуть зал в полной решимости. — Иногда любовь непозволительная роскошь, не так ли, мистер Аверди? Вот только кто назначает за это цену? Не мы ли сами? Аверди спиной почувствовал тонкую улыбку Масима. Он отворил двери и, оказавшись в просторном коридоре, хлопнул со всей злости дверь конференц-зала.