В западне

— Привет, — мы столкнулись на лестничной клетке утром, по дороге в школу. И это «привет» вырвалось как-то само собой, когда в голове пронеслись кадры вчерашнего вечера. — Я полагаю, должен сказать «Спасибо» за то, что ты помог нам вчера. Это было… — я усмехнулся, — странно… — Потер разбитую переносицу и ссадину на щеке. — И неожиданно… — Ты ничего не должен, — сухо кинул он в ответ, закуривая сигарету. — Ясно… — Только не подумай, что теперь я буду разруливать твои проблемы или что мы стали друзьями, если хочешь подмазаться – не выйдет. Вчера просто так совпало, не более. — Да я ничего такого не имел в виду, всего лишь хотел сказать «спасибо», черт дернул дурака. Просто в цивилизованном мире так принято, но вижу, эти порядки на ваше захолустье не распространяются. Он посмотрел так, что перехватило дыхание. Слишком взрослый для его семнадцати взгляд, суровые темные глаза. — Шутишь? – и от этого шипения в голосе холод пробрал до костей. Я замер. — Здесь умников не любят, так что мой тебе совет: прекрати называть эту дыру дырой. Тебя больше за это не выносят, чем за то, что ты пидор. Это скорее, как оправдание. Они с любого спесь собьют, а если в ближайшем будущем не собираешься отсюда свалить, то лучше вообще стань невидимкой, иначе не доживешь до конца учебного года. — Ясно… — сипло выдавил я, говоря сам себе, потому что Стас уже ускорил шаг, стараясь быстрее от меня отделаться, но хоть что-то прояснилось. *** Стоял, курил за гаражами около школы, когда меня сбили с ног ударом в спину. Лицом в снег, а на нем корка ледяная, кожу печет — снова содрал старые ссадины. — Что, сука, думал, отделался? – визгливый голос, который я сразу узнал, раздался за спиной. Далее удар по ребрам. Кеда поднимает меня за капюшон, хорошо волосы я сбрил — было бы очень больно. Удар в лицо снова сбивает с колен в снег, только это уже не Кеда, с ним еще кто-то. Сплевываю кровь, сил нет даже голову закрывать, просто пытаюсь не вырубиться. Глохну. Но ударов больше не следует. Тишина успокаивает. — Вставай, — снова тянут за капюшон. Сажусь на жопу. Лицо теплое, точнее не лицо, а кровь на нем. Откуда-то сверху течет. — Блядь, чего вы до него доебались? Он сдохнет скоро и так. Хочешь, чтобы вас за него закрыли? — орет знакомый голос, но я не могу понять, кому он принадлежит. Сил нет поднять голову и посмотреть, кто же это мне помог. Видимо, мой ангел-хранитель вышел из отпуска. — Вставай, пойдем, — снова тянут. Я пытаюсь подняться, но оседаю. Ноги ватные. — Твою мать, Вор, вставай, — грубые пинки в спину. — Я не вижу ничего. Охапка снега вытирает лицо. Холодно до опиздинения. Холодно и больно. Больше не тянут, — вижу напротив согнутые в коленях ноги, обтянутые черными джинсами, по кроссовкам понимаю, что это Лига, только у него в этой дыре фирменные найки. — У тебя бровь рассечена, в больницу надо. — Я сейчас… Сейчас. Я уже… И всё. Погружение. Темнота. Последнее, что вижу — лицо Стаса, склонившегося надо мной. *** Марина приехала к больнице вечером. Как оказалось, меня доставили на скорой с сотрясом и рассеченной бровью. Стас вызвал врачей к школе, я отключился, и ему больше ничего не оставалось, как набрать 03. Бровь зашили. Сотряс лечить надо, неделю там вылеживая, но я не буду оставаться, ненавижу больницы, да и лишние встречи с ментами по поводу избиения мне тоже как-то не нужны. Выкинул куртку и ботинки в окно и посмотрел вниз, Марина подобрала мои вещи. Сам спустился по запасной лестнице к черному входу. Еще днем заметил, что студенты выходят через него покурить во двор больницы, ну я и смекнул, как можно будет отсюда свалить во время вечерней пересменки персонала. Позвонил Маринке, чтоб она меня ждала, она, конечно, не одобрила мое решение, но спорить долго не стала, ей тоже без меня скучно будет целую неделю кипеть. Дёрнул, лишь для вида надетый, навесной замок на черном входе. Дверь подалась. Свобода. Снял тапки больничные, которые надели еще в операционной, когда бровь зашивали, быстро оделся и, как воры, перебегая от тени к тени, минуя освещенные фонарями участки, мы с Маринкой перемахнули через забор, оставляя позади муниципальное учреждение. Она заплатила за такси. — Нужно было оставаться. — С детства ненавижу больницы. — А голова как же? — Высплюсь, и все пройдет. — Придурок ты. Усмехаюсь. Пластырь на брови сдавливает швы, но пока даже дискомфорта особого нет, не то что боли. *** — Мам, открывай – это я, — но за дверью тишина. — Мам, это я, открой! Пустота. Уже понимаю, что там никого нет, но продолжаю стучать. Куда она могла деться? Может, меня решила поискать? Это вряд ли, может, все-таки, дома, просто спит в отключке. Как я, идиот, не взял ключи? Просто придурок. Время позднее, и вот куда сейчас идти? К Маринке? Нет уж — у нее родаки не так поймут. Даже друзей нет в этом ёбаном городе, в Москве такого бы не случилось. Сука. Сел на ступеньки. Жопой чувствую холод бетона. Заебись, как бомж, буду в подъезде ночевать. Я спал, прислонившись к стене, когда кто-то потрепал по плечу. — Эй… Ты чего тут? Открываю глаза и понимаю, что бровь болит так, будто ее срезали нахрен. Просто все лицо от нее болит, и я все еще в подъезде, значит — не приснилось. Моя реальность все чаще хуже кошмаров, что снятся обычно. — Вот же блядь, — хватаюсь за лицо. — Слышишь, ты чего здесь? Домой не пускают? Смотрю и понимаю, что это Стас стоит надо мной. — Сколько времени? — Почти два ночи. — Сколько? Подрываюсь, снова звоню в дверь. Стучу — глухо. — Где мать твоя? — Да хуй ее знает. — А ключи? — Забыл, блядь. Идиот. — И что делать будешь? — Что еще? Ждать. — Здесь? — А какие варианты? Не в больницу же возвращаться. — Как тебя так быстро отпустили? — Договорился. — Точно, — он не поверил. — Сбежал, что ли? Я ничего не ответил, но Лига и без слов все понял. — Хочешь, можешь у меня переночевать? Извините, я не ослышался? — Да, нет. Все нормально. Я подожду здесь. — Я серьезно, можешь зайти. — Послушай, Стас… Мы не друзья - ты сам так сказал - так с хуя мне у тебя ночевать? — Ну, мы все-таки люди. — Серьезно? А я что-то не заметил, что в этом городе остались люди. По мне, тут уже давно зомби-Апокалипсис. — Смотри сам. — Я разберусь, не парься. Стас ушел, захлопнув за собой дверь. А я сел обратно на ступеньки, пытаясь понять, куда все-таки делась мать. — Женя, просыпайся. Пошли к нам. Открываю глаза: — Здрасьте, тёть-Свет. — Женя, переночуй у нас. — Тёть-Свет, да не нужно, все нормально. — Если ты не согласишься, я всю ночь не засну, ну сам посуди - как можно ребенка в холод на лестничной площадке оставить? Переночуешь со Стасиком в комнате, у нас кровать от его старшего брата осталась, он сейчас в Москве живет. — Везет ему. Я встал. За спиной тёть-Светы стоял Лига. — Мам, зайди в квартиру, я с Женей поговорю. Мы сейчас придем. Когда она ушла, Стас приблизился. — Прими приглашение. Она не может тебя здесь оставить, да и вообще, не нормально это — в подъезде ночевать. Пойдем… Мне ничего не оставалось, как его послушать. В квартире было чисто и уютно. Нормально, короче, и родители у Стаса были нормальные. Мама — врач, а отец — с виду просто нормальный, я не знал, чем он занимается. — Жень, ты есть будешь? — Нет, спасибо. — Ладно, ты, наверное, стесняешься? Стас тебе все покажет сам. Мы с отцом спать. Она ушла. — Есть точно не хочешь? Есть я, конечно, хотел, но отказался. Все равно кусок в горло бы не полез в таком месте. — Как твоя бровь? — Хреново. — Может, обезболивающее дать? — Если есть — не откажусь. — Конечно есть, мама же врач, — он ухмыльнулся, а я поймал себя на мысли, что первый раз вижу его улыбку. Стас вернулся быстро с таблеткой. Налил воды из чайника и протянул мне. — А можно в ванную? — не знаю, как я так осмелился попросить об этом, но просто реально хотелось, во-первых, согреться, а во-вторых, побыть одному в спокойной обстановке. — Можно. Он провел меня в ванную и закрыл дверь. Наконец-то один. Я снял свитер и футболку. Упираясь руками в раковину, посмотрел на свое отражение в зеркале. Измученный, избитый тип. Глаза потухшие, уже даже не голубые, как обычно, а какие-то темно-серые. Пластырь телесного цвета закрывает правую бровь. Интересно, мочить её можно? А плевать. Открыл кран. Намылил руки, умылся. Смотрю как стекает вода по лицу. Завис. Взгляд скользит ниже: на ключице расплылся синяк, так же как и на ребрах справа. Живот совсем впал. Мышц не осталось. На тощем теле мои татухи больше не смотрятся никак, будто пятиклассник набил на несуществующих мышцах какую-то хрень. Интересно, это стресс? Я же вроде бы не голодаю. На предплечье надпись: «Born to be happy» – сто процентов. Имя Влада по латыни на груди, ближе к сердцу. Хвостик буквы витиевато обвивает сосок. На глаза навернулись слезы: я сделал эту тату на его двадцать пять, мы вместе ходили в салон. Дверь открылась. — Вот полотенце, — Стас окинул взглядом мой увядающий торс. Синяки и татухи. Ну что, нравится, сука? Как же я вас всех ненавижу. Вышел из душа, надел свои вещи. Сел на кухне. Куда идти? К Стасу в комнату? Смешно – спать с Лигой, что за нах? На небе луна, снег идет, и курить хочется просто до смерти. — Что ты тут сидишь? — Стас щелкнул выключателем. — В темноте. — Спят все уже, не хочу никого будить. — Понятно. Пойдем. Я ничего не ответил, просто остался сидеть. — Чего ты боишься? Если меня — то можешь уже расслабиться… — Да неудобно все это как-то. — Неудобно в подъезде спать. — Курить хочу. — У меня в комнате покуришь. — Я могу в подъезд выйти. — Не надо, у меня балкон там. — Ладно. Комнату освещала настольная лампа и монитор компа. Стас висел «Вконтакте» на странице какой-то девчонки. Я прошел на балкон. Никотин давал облегчение, я бы хотел простоять на этом балконе всю ночь, лишь бы не возвращаться назад. Все-таки вернулся. — Спать здесь будешь, — он указал на кровать в углу, не отрывая взгляд от монитора. — Ок, — я сел на отведенное мне место. И что мне делать, раздеваться и ложиться? Да ну на хуй, буду в одежде спать. — Твою мать — ебучя хуйвала! — Он ударил по столу. — Что там? — Да глючит эту падлу. — Можно посмотреть? — А ты в компах шаришь? — Немного. Я сел. Стас лег на кровать и пока я пытался понять, что с компом, он заснул. Было уже светло, а я все возился с операционной системой. — Ты чего не спишь? — Он приподнялся в кровати. — Я тебе винду переустановил. Теперь будет лучше работать… — Серьезно? А где ты ее взял? Я усмехнулся — вот сельпо. — В инете. — Спасибо. Уже шесть утра и скоро вставать, а ты даже не ложился. — Да я не хочу, я еще посижу немного в инете. — Ладно, — Стас потянулся и вышел из комнаты. Я открыл вкладку, которую свернул, когда он проснулся. Уже больше часа я лазил у Влада по странице, проверяя его жизнь на наличие обновлений. Я скучал до безумия, до боли в легких, я скучал так, что даже глотать было больно, и каждая мысль о нем отдавала ядовитой ревностью где-то под сердцем. — Что за пидоры? — я не слышал как он вернулся. На мониторе как раз было наше с Владом фото в тот день рождения, когда я сделал тату с его именем. Лига не узнал меня. А как тут узнаешь, если у парня на фото светлые вьющиеся волосы, улыбка и вообще здоровый вид, плюс тело спортивное, не то что сейчас. И Влад рядом, обнимает меня, а я делаю селфи. Я о чем-то пошутил тогда, и он засмеялся, посмотрел на меня, в этот момент я и сделал снимок. Так естественно все, так красиво - счастливые, будто все это не со мной было. — Это просто… Просто фото какое-то, я свернул вкладку. — Ага, просто фото. У кого ты на странице? — Неважно, давай спать. — Это друзья твои, что ли, московские? Он забрал мышку, вернул фото и посмотрел имя хозяина страницы. Евгений Нагорных. — Постой, это же сын того бандита, которого ищут сейчас. Нагорных. У него кличка еще Гора. — Следишь за этим, что ли? — Да нет, отец просто каждый вечер про него говорит, вот я уже и всю семью их знаю. — А кто твой отец? — Он же фсбшник у меня. Приехали. — А что, сейчас этим ФСБ занимается? — Ну его же в федеральный объявили, поэтому ФСБ. Какого-то этот Гора кинул знатного. Но он молодец, хоть семью спрятал, хотя отец говорит, что им не мусоров бояться надо, а своих же. Должен он много, и долг этот на семью повесили. Короче, там мутная история. Внутри будто взрыв случился такой... ядерный, который всколыхнул все, что так давно, казалось, уже успокоилось и переболело. — А еще что говорят? — Да ничего больше, скрывается он, найти не могут, да ему лучше, чтоб не нашли — надолго закроют, сейчас за финансовые махинации больше, чем за убийство дают. А то я не знаю. Вся жизнь под откос из-за этого дерьма, а он мне тут тайну открыл, что Земля круглая. — Понятно. — А ты сына его откуда знаешь? — Учились вместе. Я опустил глаза и отвернулся. Внутри все билось и дрожало, я почувствовал, что Стас что-то уловил в моих словах и сейчас разглядывает фото Евгения Нагорных на мониторе компа. Вот так ирония, мать её. Его отец моего ищет. "Спрятались" называется, ничего не скажешь. — Смотри, а он в «Контакт» заходил больше полугода назад. - С них же спецслужбы и начинают шарить. — А что, он просто пропал и все? — Да, в один день просто в школу не пришел, потом в новостях объявили, я так и узнал… В горле пересохло. Врать я привык, но почему-то казалось, что Стас быстро раскроет мою ложь, все-таки жизнь в семье фэса должна как-то на нем отразиться. Я его недооценивал. — Значит, у этого бандита сынишка - голубой. Видимо, и правда, природа на детях отдыхает. — На тебе тоже отдохнула? — огрызнулся я. — А что тебя задевает? О друге плохо сказал или он тебе больше, чем просто друг был? — Стас как-то хищно улыбнулся, прожигая опасно-игривым взглядом. А я почувствовал себя, будто на допросе, и стало страшно и паршиво. Комната вокруг нас начала сжиматься в размерах, я был уверен, что он просто должен сейчас все понять. Что же, блядь, все-таки с моей кармой случилось? Может, сглазил кто? — Давай спать лучше, — я быстро встал, разрывая зрительный контакт, и ушел в сторону. — Ух, ты чего так занервничал? Неужели в точку? Он твой парень, что ли? — Лига нервно хихикнул. — Отвали, а? — Что же ты так палишься? Надо спокойнее быть. А может, ты знаешь, где он сейчас? — А ты, видимо, по стопам отца пойдешь - очень профессионально версии выстраиваешь. — Ладно, расслабься, я шучу. Мне вообще параллельно, что там с ним, просто твоя реакция завела. — Расслабился… — Ты так дергаешься из-за этой темы. Парни в школе правы, да? — В смысле? — Ну ты этот, как они, - он кивнул в сторону монитора, где все еще было открыто фото из моей прошлой жизни. — Ты реально ждешь, что я отвечу? — Ну серьезно. Никогда раньше не видел Стаса таким оживленным и разговорчивым, черные глаза буквально загорелись. — У тебя ТАКИЕ друзья, плюс татуха интересная вокруг соска. Как-то слишком… ну сам понимаешь, — он говорил все это медленно произнося слова, и я буквально чувствовал, как ему нравится изводить меня, но как ни старался, прекратить нервничать и злиться не получалось — адреналин взрывал вены. — Небрутально, да? — Типа того. — Стас, я, правда, лучше пойду. — Всё, закрыли тему. Как я уже сказал — мне плевать. Будь кем хочешь, тебе с этим жить. — Да с чем с этим?! — я не выдержал. — Вы меня вообще не знаете, вы судите только потому, что на мне надето. Потому что я из Москвы приехал. Думаешь, это был мой выбор? Думаешь, я хотел в эту пердь? Лучше быть, как ты говоришь, «пидором» и всю жизнь за это получать, чем стать частью этого сраного мира, в который ты отлично вписался, с чем и поздравляю! Я подорвался с кровати и пошел к двери. Но Стас в туже секунду оказался рядом и, грубо схватив за футболку, потянул назад: — Стой ты, придурок истеричный. — Пусти! — слезы готовы были пролиться, но я сдержался. Отец отучал в детстве от этой привычки, и методы были не самые гуманные. Он терпеть не мог проявление слабости, и под страхом наказания я приучил себя сохранять уверенный вид, чтобы не происходило. — Я сказал: "Успокойся", — он зажал мне рот ладонью. — Родителей разбудишь, — и держал меня, как показалось, целую вечность. Было трудно дышать, и чем сильнее я упирался, тем крепче он прижимал меня к себе, перехватив рукой поперек груди. Сильный, сильнее даже, чем я до всего этого кошмара. Голова начала кружиться, и меня начало выключать. — Успокоился? — он швырнул меня на кровать. Я схватился за горло, судорожно пытаясь надышаться. Снова этот животный страх неизбежности. — Извини, я не хотел так сильно. Я ничего не ответил, лишь был рад тому, что не разревелся, как девка, перед этим спорт, мать его, мэном. — Вообще всего этого не хотел. Забыли, ладно? Ему было неудобно, я видел. Единственный здесь, кому неприятно делать мне больно. Обнадеживает, но как-то не слишком. — Хочешь — спи, хочешь — не спи, только не убегай больше. Через час уже в школу идти. Я отвернулся к стенке, лег поверх покрывала, не раздеваясь, не разбирая постели, просто отвернулся, лишь бы его больше не видеть. Через час я ушел. Дома все еще никто не открывал.