В западне

Мы разминались перед тренировкой по физ-ре. Я хорошо играл в футбол, даже очень, по сравнению со всем этим колхозом, и хотя бы на поле мог надрать им задницу. — Это ведь ты был на том фото? — Стас подошел неслышно, пока я завязывал шнурки на бутсах. Я сделал вид, что не понял, что он сказал, пытаясь выиграть время, придумывая нужный ответ. Лига сел на скамейку, на которую я поставил ногу. — Ведь это ты Евгений Нагорных? Я узнал по татухе на руке, — он провел пальцем по надписи на моем предплечье. — И вообще, на других фотках еще больше сходства. — Ты ошибся. Там не я, — и это было правдой, потому что сейчас я не видел никакой связи между собой и тем парнем на фото. — Ну, хорошо, как скажешь, — он не стал настаивать и, поднявшись, пошел прочь. А я даже боялся посмотреть ему вслед, продолжая в десятый раз проверять шнуровку. Адреналин. Начало конца? Или, все-таки, пронесёт? Нет, не пронесёт, не со мной. Карма… Надо же было так спалиться, да еще перед кем? Блядь! Игра была в разгаре и я вел мяч к воротам Стаса. Обошел двоих полузащитников и готовился отправить мяч в правый верхний угол. — Пасуй мне, — крикнул парень из моей команды. Я сделал знак, что паса не будет. Стас смотрел не на мяч, а прямо в глаза, пытаясь понять, куда я готовлюсь ударить. Доля секунды и мяч в воротах, он не просчитал меня, как я и думал. Счет 2:1 и физрук объявляет, что 11 «А» прошли в финал межшкольных состязаний: — Молодец, Воронов. Твоя заслуга, — похвалил меня тренер. Все направились в раздевалку и никто больше не пытался меня подъебнуть, мой иммунитет продлится еще пару уроков, а потом снова начнется ад. Стас шел сзади и я чувствовал, как его взгляд дырявит мне спину. Он был профессиональным футболистом, и проигрыш такому дилетанту, как я, должно быть, страшно его злил. — Эй, — он позвал кого-то, но явно не меня. — Эй, Жень, — свист в спину. Это точно не мне, потому что, если кто-то здесь пытается обратить моё внимание, то он говорит ни что иное, как «Вор». Ужасное прозвище от ужасной вымышленной фамилии, не имеющей ко мне никакого отношения. По привычке я ищу в кармане телефон, хочу вставить наушники в уши, чтоб больше не слышать этот балаган. Но я забыл, что телефон остался в джинсах в раздевалке. — Жень! Нагорных! Мозг отдал команду быстрее, чем я сообразил. Обернувшись, я понял, что безвозвратно выдал себя. Как конченный идиот, я созерцал пустоту в своей голове, когда мяч врезался в живот. — Сдай мяч тренеру, — крикнул Стас, а на его губах расплылась улыбка победителя. Говорю, он не любил проигрывать. *** — То есть ты терпишь все эти унижения и побои, хотя сам сын криминального авторитета? — Стас догнал меня, когда я шел из школы домой. — Я должен что-то ответить? — Не притворяйся, ты выдал себя. — Думай, что хочешь. А в башке — я труп, просто хренова приманка. Он сдаст меня отцу и начнется череда допросов и явок для меня и мамы. Это конец. Конец нам, конец предку. Только, наверное, пусть лучше менты, чем бандиты. Даже страшно представить, что будет, если до нас доберется Монах — папин партнер, а теперь главный враг. Отец мотал с ним свой первый срок, еще в 90-е. Когда они откинулись, отец искал надежного человека, которому можно доверить контролировать точки на рынке, и собирать дань с торгашей, но Монах был настолько крут, что сам занимался и обеспечением безопасности, чтобы конкуренты не наезжали. В вопросах бизнеса, несмотря на свой свирепый вид, он все-таки имел чутье, и мозги его тоже не подводили. Он стал начальником службы безопасности папиной корпорации. Он обеспечивал надежный тыл. Бизнес рос, люди менялись, но Монах всегда оставался в ближайшем окружении отца. Вскоре из костяка, с кем он начинал, остались лишь они вдвоем. Отец был мозгом, а Монах выполнял в основном черную работу, но не менее важную. А теперь вот попёр против него сам. Правду говорят: «Нет врага опаснее, чем бывший друг». Именно с ним они не поделили сферы влияния и доли в общем бизнесе. Крестный сказал, что через нас он будет пытаться достать отца, поэтому нас отправили именно в эту пердь, якобы в такой глуши Монах искать не станет, он знает, как отец дорожил семьей и в таких условиях просто не мог нас оставить. Враг скорее будет шарить по более приличным местам. Все ради нашего блага, смешно. — Как получилось, что вы здесь скрываетесь, а не где-нибудь в Лондоне или Швейцарии? Я остановился, посмотрел в глаза: — Послушай, ты ошибся, — попытался выдавить я как можно внушительнее. — Я — не он. — Боишься, отцу скажу? Тогда всему конец настанет. Получается, зря все это терпел, если вас раскроют, ведь так? Абсолютно прав, черт возьми. В корень зришь, сука. — А будь это правда, разве промолчал? — Я не скажу отцу. — С чего такая солидарность? — Просто не скажу. Ни к чему мне это, да и тебе тоже, думаю. У тебя и без того жизнь — не сахар. — Делай, что хочешь… — я ускорил шаг, оставляя его позади. Первый снег противно хрустел под ногами, или это неприятное ощущение было внутри? Чувство, что только что я шагнул в пропасть, с каждым мгновением лишь усиливалось. Он догнал уже у подъезда. — Я не скажу, только не делай из меня дурака, своим глазам не верить у меня повода еще не было. — Зачем тебе все это нужно? — Ну, ты интереснее, чем кажешься, а в этой, как ты выражаешься «пЕрди», очень сложно найти кого-нибудь незаурядного. За два года, что мы живем здесь, ты первый, кто напоминает о том, что есть и другой мир, в который я тоже хочу вернуться, между прочим. Я усмехнулся: — Да, дружбы шантажом от меня еще никто не добивался. Стас изменился в лице. — Значит, ты так это расцениваешь? Ладно, проехали. Не парься, я отвалил, — он зашел в подъезд. Сука! Что значит «не парься»? Он сдаст меня или нет? Я забежал за ним следом, поймал почти закрывшийся лифт и, раздвинув двери, вошел в кабину. — Знаешь, я не против твоего предложения. Почему бы и нет? Ничего плохого ты мне не сделал, даже наоборот, выручил пару раз. Так что, если хочешь, можем общаться. Он смотрел прямо, прожигая взглядом двери лифта, ползущего вверх на наш седьмой этаж. Снова морозился, видимо, тоже привык в этом месте к отсутствию нормального общения, а когда попытался наладить контакт, его продинамили. Приятного мало — это понятно. В таком месте даже с пидорами захочешь дружить, если они хоть немного на нормальных людей похожи. — Посмотрим… Только ты теперь, наверное, на это согласился, чтобы я отцу ничего не сказал, ведь так? — Не понимаю о чем ты. Я не тот парень с фото. Он повернулся ко мне и посмотрел уж очень насмешливо. Я же сделав вид, что не понял этот взгляд, просто продолжил: — Если ты считаешь меня нормальным, можем общаться, потому что я не против. У меня, сам знаешь, только с Мариной отношения здесь сложились. — Будешь врать мне, ничего не получится. — А кто врет? — Вот говнюк. Мы вышли из лифта. Я позвонил в звонок над дверью своей квартиры. — Кстати, мама отыскалась? — Нет, походу. — Что могло случиться? — Хуй знает, она совсем с катушек слетела в последнее время. — Женя… — тёть-Света вышла на площадку, на ней лица не было. — Мам, что случилось? — спросил Стас. — Приходили из полиции. Твоя мама в больнице, Жень. Я могу с тобой съездить. *** — Она вышла на шоссе и попала под машину, — сказал высокий темноволосый хирург в светлом колпаке. — Ей удалили селезенку и часть печени из-за внутреннего кровотечения. Операция была еще ночью, но она всё еще не приходит в себя. В её крови обнаружили промилле алкоголя — это могло усугубить состояние мозга, плюс черепно-мозговая травма, поэтому, сколько она пробудет в коме, неизвестно. У неё не было документов, но наша медсестра узнала в ней мать одноклассника своего сына, так мы тебя и нашли. Мне жаль, Женя. Хочешь к ней зайти? Я кивнул. Тёть-Света сжала моё плечо, пытаясь оказать поддержку. — С тобой сходить? — Спасибо, я сам. — Жень, мы тебя здесь подождем, — сказала она, имея в виду себя и Стаса, подпирающего спиной стену рядом. — Это необязательно. Я сам доберусь. Мама посмотрела на Стаса. — Мы подождем, Жень, — сказал он под давлением ее настойчивого взгляда. — Как хотите. *** В маминой сумке я нашел ключи от квартиры, которыми сейчас открывал входную дверь. Да уж, теперь совсем один. Что же ты так, мам? Сама же учила меня быть сильным. Тишину темного коридора разорвал звук пришедшей смс-ки. Деньги от Влада — двадцать тысяч зачислены на карту. Приятное тепло обволокло сердце, хоть кто-то думает обо мне. Спасибо, любимый. Набираю его номер: — Привет. — Привет, солнце. — Спасибо за деньги. — Не за что. Купи себе что-нибудь красивое или вкусное. Я невесело улыбнулся. — Влад… — Что? — Мама под машину шагнула. Молчание… — И что с ней? — Кома. — Малыш… Мне так жаль. — Влад, я совсем один, приезжай хотя бы на день, — все старания отца отучить меня от слез пошли коту под хвост. В глазах защипало. Только с ним я мог быть слабым. — Солнце, я очень постараюсь, обещаю. Но мне надо зарабатывать деньги для нас, понимаешь. Возьми себя в руки. Я зажал рот ладонью, сползая по стене. — Жень, ты еще здесь? — Да… — Я люблю тебя, слышишь? Я очень постараюсь приехать. Держись там. Я буду звонить, и ты звони сам. — Хорошо. — Не пропадай. — Ок… — Пообещай, что будешь на связи. — Обещаю. — Вот и отлично, я с тобой всем сердцем, малыш. *** — Марин, не хочешь развлечься? — Конечно хочу, - оживший и заинтригованный голос в трубке. — Я зайду за тобой через пятнадцать минут. Собирайся. — А куда пойдем? — Не знаю, куда скажешь. — Ок. Затарившись в «Пятёрочке» всем возможным, мы завалились ко мне, предварительно прикупив корабль плана у местных барыг. — Откуда ты знала, что они продадут? — спросил я, когда мы поднимались ко мне в лифте. — Они знают моего брата. Мы с девочками часто у них берем. — Ясно. План был жесткий, бодяжный, но все-таки вставлял. Кайфы были нелайтовые, а конкретно штырило. Я передал водник Марине, она сделала затяжку и подавилась дымом. Мы ржали долго, а потом начали есть М&M's, до пива пока не дошло. — Так по какому случаю праздник? — Мама в коме. Гомерический хохот. — А если серьезно? — Я серьезно. — Жень… — наркотическая улыбка не исчезает с её детского лица, как она не старается. — Мама бросилась под машину и сейчас в коме. Так что я теперь во всех смыслах один. Она по инерции усмехнулась и спросила: — А деньги откуда? — Друг прислал. — Хороший друг. — Самый лучший. — И что ты будешь делать? — Как говорила Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра». — Звучит слишком по-гейски. — А я и есть гей. Снова больной смех. — Я всегда это знала, — откашлявшись, сказала Марина. — Особенно, после того поцелуя на речке я всё точно поняла. Я был рад, что мы были убитые, когда я признался ей, и ее реакция согрела душу. — Но я все равно люблю тебя, Марин, хоть секса у нас никогда не будет. — Секс обычно только всё портит, — ответила она, высыпая в рот остатки M&M's из упаковки. — Ты лучше заводи еще. — Идеальная женщина. — Какие милости. Я знаю. В дверь позвонили, когда я заводил третий водник. Стол на кухне был завален разными прикалюхами, на которые обычно пробивает после травки: всякие драже, сухарики, батончики, гора нашего с Маринкой любимого M&M's, Нутелла и банки не открытого пива. — Что делать? — Не открывай. — Ок. Мы продолжили раскуриваться, но звонок повторился снова. — А если это менты? Может с мамой что-то? За каких-то доли секунд мы все убрали, только вот с запахом конопли ничего нельзя было сделать. Я вышел в тамбур и посмотрел в глазок, Марина стояла за моим плечом. — Это Стас. — Пошел на хуй. — Я вас слышу. — Вот сука, — мы снова заржали. Я открыл дверь. — Вижу, ты не скучаешь, — озабоченное лицо Стаса сменилось нормальным выражением. — Заходи, будь как дома. — «Будь как дома путник, я ни в чем не откажу»… — запела Маринка «Короля и Шута» — «Я ни в чем не откажу…», — запели мы с ней в два голоса и снова этот офигеный, спасительный смех. — Вы убитые вхлам, — Стас все понял. — Ну, вам, спортсменам, нас, распиздяев, не понять, — надерзила Маринка. Люблю ее, сучку. Отсмеявшись, я спросил: — Будешь с нами? — Я подумаю. — А зачем вообще пришел? — снова Марина рулит тему. — Ну, как бы у меня днюха сегодня, хотел тебя, но теперь уже вас, позвать. — Стас, ты не обижайся и с днюхой тебя, конечно, но мы, наверное, лучше останемся здесь. Там ведь наверняка твои друзья, а у меня с ними, сам знаешь, напряги. — Жень, нормально все будет, я обещаю. Пойдем. Марина выкатила глаза, и я понял, что она в ахуе от того, что САМ СТАС приглашает нас на свой святой день рождения. Я не успел рассказать ей про сегодняшний наш с ним разговор в лифте, и что Стас вроде, как нормальный чувак оказался, и про то, что ночевал у него, тоже еще не рассказывал. — Стас, мы все-таки лучше останемся здесь. После того раза, честно, не хочется с ними пересекаться. — Ну там, в основном парни из секции, из школы только Милкивей и то только потому, что мы вместе тренируемся. Жень, пойдем, у тебя сегодня день тяжелый, и я обещаю — все будет нормально. — А мама дома? — спросила Марина. — Нет, предки ушли, оставили мне хату. Мама очень просила, кстати, чтобы я тебя пригласил. — Ну, только ради мамы, — вмешалась Маринка. — Только ради нее, — снова засмеялся я. Мы раскурили еще одну пятку, Стас дунул с нами, и мы ушли посмотреть, как проходит его день рождения.