В западне

Мы ввалились в его номер, и я не стал спрашивать, давно ли он приехал, мне было неинтересно, как там наши общие друзья и его бизнес, я просто расстегивал его пальто, пытаясь наконец-то добраться до теплой кожи под слоями одежды. Я не мог его не целовать, не мог не трогать, дышать и говорить я тоже не мог. Каждый раз, как я открывал глаза и видел его лицо, сознание будто отказывалось верить, что это действительно мой Влад. Оно просто заходилось непонятной ноющей болью, отдающей в самую душу — я боялся его отпустить, я боялся, что все это иллюзия, шутка моего воображения, и когда я очнусь — его не будет рядом, и тогда я просто умру. Умру все еще вдали от него, под впечатлением от этого сладковато-горького сна. — Господи… Ты здесь, я не верю, — шептал я, когда Влад уже толкнул меня на кровать и лег сверху. Он провел рукой по моему лицу, тут же зацеловывая невидимый след своего прикосновения. — Я тоже. От каждого его касания тело будто пронзали электрические разряды, меня начинало трясти. Он еще даже полностью не разделся и, тем более, не был во мне, но я уже чувствовал эту мучительно-томную тяжесть, которая обычно возникает во время секса. Влад стянул с меня джинсы, быстро расстегнул свои и снова лег сверху. Твердый член терся о мой через ткань трусов, будто умоляя об освобождении. Я коснулся его и от ощущения таких знакомых форм и импульсов все в душе всколыхнулось, будто лопнула преграда, что все это время защищала меня от самого себя и теперь, рядом с ним я смог снова стать прежним, настоящим собой, никого не опасаясь и не боясь за свою жизнь. Мой Влад — мой защитный тотем, символ моей свободы. — Только с тобой я настоящий, только с тобой хочу быть… Всегда, — облизав пальцы, я просунул руку между его горячим, покрытым незначительными волосками, животом и резинкой трусов. Влад охнул и выгнулся, сильнее прижимаясь ко мне. Он не мог ничего сказать, просто гладил и целовал меня в ответ. — Не верю, что ты здесь, — я приподнялся и, толкнув его на подушки, лег сверху. Его запах — мой путь к нашей реальности, мой ключ к самому себе, моё магическое превращение. Целовать его грудь, кусая маленькие соски, спускаясь все ниже и ниже, и чувствовать, как с каждым моим поцелуем, с каждым прикосновением его пресс нервно сокращается — все это было до безумия неправдоподобно и невыносимо приятно. Влад здесь, в моих руках, и никто нам больше не помешает. Пальцы больно сжали мои чуть отросшие волосы, когда, облизав член по всей длине, я взял в рот напряженную тугую головку. Его вкус… Пара глубоких, влажных фрикций и я глотаю. Влад теряется, резко толкается мне в рот, хотя уже некуда (он и без того полностью во мне) и, хрипло выдыхая, крепко сдавливает мои пальцы, вцепившиеся в простынь. Нужно снизить напряжение, электричество в чистом виде вырабатывается нашими телами и жалит в каждом прикосновении, но я не хочу торопиться, я хочу просто быть с ним, и, сбавляя обороты, я отсасываю уже медленно и нежно, и его пальцы на моем затылке больше не сжимают до боли волосы. — Женя… — мягкий шепот, Влад подается навстречу моим губам, не в силах унять дрожь во всем теле. — Жень… Сквозь пелену возбуждения я чувствую, как сильные руки ложатся на плечи и тянут вверх: — Иди ко мне. Жадный, влажный поцелуй, он буквально душит меня. Переворачивает, ложась сверху, а я, как заколдованный, не могу оторваться от манящих глубиной зеленых глаз. Их цвет сейчас такой чистый, такой насыщенный, как всегда, когда мы занимаемся сексом. Это особенный их цвет, я называю его «постельный». Надо же и это вспомнил, оказывается, я все помню настолько отчетливо, будто бы и не было этих девяти месяцев разлуки, редких звонков по скайпу, маминой комы, избиений и моей измены. В памяти всё так свежо, а ощущения настолько острые, что недавнее прошлое кажется просто ночным кошмаром, от которого я только что очнулся. Животом чувствую его горячую кожу, он проводит рукой между моих ног, поглаживая пальцами там, где я хочу больше всего. — Ммм… — У меня ничего нет… — хрипло шепчет, оставляя засос на моей шее. — Ни одной резинки? — Не успел купить. — Давай так. — Больно будет. — Не будет. Он зависает, что-то обдумывая, но я и так слишком долго ждал. Облизываю пальцы и растягиваю сам себя, резко и быстро. Он смотрит, сжимая мою коленку, глаза становятся влажными и их чистый, зеленый оттенок мутнеет, превращаясь в грязно-серый. Тяжелые хрипы вырываются из моей груди, тяжелый взгляд Влада прикован к моим движениям, тяжелое возбуждение между ног. — Вставь мне, — тяну за воротничок белой расстегнутой рубашки, раздвигая ноги шире. Пусть и не до конца, но я готов принять его. — Трахни… — Сука… — взгляд потерянный, и мне даже жаль его. Кусая мои губы, Влад сжимает свой член, направляет в меня и толкается. — От тебя крышу сносит. — Ах… — закрываю глаза, но все еще вижу его лицо, его образ пульсирует электрическими разрядами в глубинах моего разума. Сильная рука перехватывает горло, большой палец трогает губы. Я знаю, он смотрит на меня, смотрит, как меняются мои черты, как он их меняет. Смотрит и трахает, все сильнее… Сильнее. Сильнее. Твоё воздействие, милый. Ты во мне… Наконец-то. — Посмотри на меня… Но мне трудно открыть глаза, я погружен в себя — так ощущения лишь острее. — Посмотри на меня… — хриплый, тихий голос, кажется, что он раздается в моей голове. С трудом, но открываю глаза, фокус размыт, и все, что я вижу — это раскрасневшиеся губы Влада так близко. Целую их, целую его лицо. Он двигается, во мне продолжаясь, и я лишь сильнее сжимаю его внутри. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Влад гладит нежно, трогает, как я люблю, и взгляд такой потерянный. В нем печаль и любовь, и еще что-то, что я не могу прочитать. — Я скучал… — взгляд любимых глаз прожигает душу. — Как же я скучал по тебе… — он прячет лицо в подушку за моим плечом и я чувствую, как напрягаясь, он начинает кончать глубоко внутри меня. — Люблю тебя… — мне хорошо, с ним всегда так — хорошо и спокойно. Лишь сильнее прижимаю его и чувствую, как ноги дрожат от напряжения. — Люблю тебя, — и от этой мысли начинаю кончать, заливая свой живот и его рубашку собственной спермой. *** За окном небо в предрассветных полутонах. Мы были вместе весь день и всю ночь. Да, мы не вылезали из кровати, как бы банально это ни звучало. Мы трахались, точнее мы не могли не трахаться, не могли друг другом насытиться. Мы принимали душ, ложились спать, но снова трахались, мы даже не ели. Порномарафон. Я стоял на балконе и курил, когда Влад открыл дверь и протянул мне телефон. Было четыре утра и я не мог представить, кто может звонить в такую рань. — Звонит уже третий раз. — Спасибо. Противное чувство сдавило горло, когда я прочитал имя на дисплее. Я совсем забыл про тебя, но говорить «Прости» как-то неуместно, я виноват, но по большому счету я ничего тебе не должен. Телефон замолк в руках, я еще не успел спрятать его в карман, когда снова раздался рингтон "Every me and every you" Placebo. Знаю — трек старый, но в этом месте что-то должно тебя питать, что-то настоящее, поистине любимое, пусть даже и любимая песня на звонке: — Да. — Жень? — внутри все сжалось от его голоса, и сладкое послевкусие счастья поблекло и съежилось под тяжелым «Привет». — Привет, — я застегнул до конца толстовку и надел капюшон. Шел мелкий снег, но казалось, что он сыпал не из пасмурного ноябрьского неба, а из его души, из его больного голоса и сдержанного тона. Вот же, по истине, ПИЗДЕЦ! — кто бы мог подумать, что мне будет тебя жаль. — Ты с ним? Стас, ну зачем? — Да. Молчание. — Ты не вернешься? — Нет. — Ты бы предупредил, если бы я сам не позвонил? — Не знаю. — Понятно. — Стас… — Что? — Прости… — Не надо… Просто уезжай. Короткие гудки. Господи… Его голос. Я никогда не слышал этих нот в нем. Трудно поверить, что я, как мудак, обошелся с Лигой. Хотя язык больше не поворачивается так его называть. Перед глазами идеальная линия подбородка, тонкий нос с горбинкой, завитки русых волос на шее и то, как губы кусал, и как большие карие глаза теряли фокус. Стас… Необъяснимая тупая печаль. Я же вас всех ненавижу. Или уже не всех? Дотлевшая сигарета обожгла пальцы: — Блядь. Порыв ветра закружил и унес выброшенный мною окурок. Холодно… Холодно и тревожно. Снова это чувство надвигающегося пиздеца. Поднимаю глаза, сквозь стекло вижу, как Влад суетится, собирая по номеру разбросанные вещи. Любимый, теплый и родной. — Что еще за «Лига»? — спросили красивые губы, когда я вернулся с балкона, стряхивая снежинки с толстовки. — Не понял? — от такого вопроса в лоб меня передернуло. — На дисплее высветилось — «Лига». — А, просто одноклассник. — Просто одноклассники не звонят в четыре утра. — Этот звонит. — Что он хотел? — Узнать где я, в школе ведь я так и не появился. — С чего такая забота? — слишком серьезный тон. — Должен же обо мне кто-то заботиться, когда тебя нет, — а вдруг прокатит? — Не смешно. — Мне тоже, если честно. — Ладно, забыли. На самом деле я рад, что у тебя здесь появились друзья. Что? Это шутка такая? Жаль мы здесь только вдвоем, и я не могу узнать, сказал ли он это на самом деле или меня просто проглючило. Влад всегда был очень ревнивым, и эта черта в нем просто так не исчезнет. Я ждал подробных расспросов о том, кто такой "этот Лига" и уже приготовился к длительным разборкам, но он так быстро и даже благородно закрыл тему, что нездоровое подозрение закралось в мою и без того параноидальную душу. — Все нормально? Ты уверен? — Да, а что есть повод для беспокойства? — Нет, конечно, нет. — Вот и отлично, лучше скажи, ты есть хочешь? — Не отказался бы, только не хочу никуда идти. — Закажем из ресторана? — Давай. Поразительные перемены в нем. Неужели, и правда, тема закрыта? Не верю, что все так просто. Я подошел и обнял его крепко: — Ну что ты такой серьезный? Хватит эти вещи перебирать, поцелуй меня лучше. Влад обнял в ответ, вдыхая запах моих волос, и поцеловал в макушку. — Мы же теперь вместе? — спросил я, все еще прощупывая почву, тревога не хотела отпускать. С Владом что-то не то, и я должен понять, что именно. — Мы всегда вместе. — Знаешь, у меня совсем мало вещей, так что я быстро соберусь. — Соберешься? — Ну да. Только несколько шмоток и документы. Деньги на карточке. — Постой, малыш, ты о чем? — Как о чем? Мы ведь уезжаем? Ты же за мной? — Жень. Послушай… — Значит, не за мной… — в одну секунду ноги подкосились, и я оперся о подоконник. Обманутые ожидания. — Жень… — Ты оставишь меня здесь? — Послушай… Я приехал, чтобы увидеть тебя. Я скучал, понимаешь? — Но забирать меня ты не планируешь? — Все сложнее, чем ты думаешь. — Влад, я один здесь, мать в коме. Просто увези меня. Мне восемнадцать через пару месяцев, я смогу о себе позаботиться. — Жить ты где будешь? У вас же в Москве ничего не осталось. — Что-нибудь придумаю. — Неужели? Уверен? — Тогда помоги мне. Я бы сделал всё для тебя. — Ты не понимаешь, всё намного сложнее… — Мы же мечтали быть вместе. Вот шанс. Забери меня. — Все сложнее, Жень! Обстоятельства изменились. — Сука! У тебя всегда обстоятельства. Почему-то я не удивлен. Просто увези меня в Москву, больше ничего не надо. Только ты можешь помочь, не оставляй меня здесь, черт! — Я уезжаю. — В смысле? — Я уезжаю, поэтому не смогу тебя забрать. — То есть как? Куда? — Лондон. — Надолго? — Да, это работа. — От фирмы отца? — Нет, новая работа. Ты же знаешь, я всегда хотел туда. — Знаю. Мы вместе хотели… — Вот сейчас получилось — надо воспользоваться. — Постой, то есть это не командировка, ты жить туда уезжаешь? — Да. Поэтому я не могу тебя забрать, меня не будет рядом, я не смогу позаботиться о тебе… Сдавленный крик застрял в горле, немая боль закружилась волчком, засасывая в воронку душу и разум, разрезая, словно лезвием, кожу изнутри, и через раны, выдавливая мои страдания. Вот почему он не стал разжигать скандал из-за подозрительного звонка Стаса, он не может предложить мне ничего взамен. — Но мы можем… — Общаться по скайпу… Он замолчал, а у меня, видимо, кончились силы. Просто, есть физическая граница страданий, я иссяк, закончился, эмоционально умер… Теперь точно нет выхода, больше не существует вариантов выбраться отсюда. — Ты не поступишь так со мной. Мой Влад не может так… Он не предаст. — Женя, прошу… Не рви мне сердце. — То есть — это я тебе сердце рву? — Пойми… — Как такое можно понять? — Ты потом прилетишь ко мне, когда исполнится восемнадцать. — Я не прилечу! Меня убьют здесь! Ты своим появлением мне смертный приговор подписал! Как же теперь ты можешь меня бросить? Как же ты сам без меня? Или, постой… Ты не один едешь? Ты… Ты с Богданом? Он тебя все-таки к себе переманил? — я ждал отрицательного ответа, но по его молчанию понял, что прав. — Господи, он все-таки добрался до твоей жопы. Аудюха, на которой ты приехал, его? — Это рабочая машина. — Но ты сказал, что уже не на отца работаешь, значит ты с Залесским теперь? Все сходится: новая работа, представительская тачка, Лондон — все, что он тебе пророчил раньше… — пазл сложился: я начал понимать, как жил Влад без меня, и стало мерзко. Самый маловероятный и невыносимый для меня сценарий осуществился. Он предал, причем не как я, банально переспав с кем-то другим, он променял меня на лучшую жизнь, не оставив выбора. — И я теперь, как кость в горле, ведь так? — Замолчи! Это просто работа. — Поэтому ты и звонок этот мне простил? Раз уж тебя в моей жизни больше не будет, смысл что-то мне запрещать? Так ты рассуждал? — А есть повод для ревности? — Это ты мне скажи! Что он пообещал? Сделать тебя своей правой рукой, чтобы ты дрочил ему при каждом удобном случае? — Ты ничего не понимаешь, у нас чисто партнерские отношения. — Можешь не продолжать. Видимо ты забыл, что я тоже когда-то был частью этого мира, и мне не нужно объяснять, какие именно «партнерские отношения» тебе может предложить Залесский Богдан. Он всегда хотел тебя! Вот и купил, наконец-то! Молодец… Ты не продешевил, приемлемый бартер. Значит, ты просто попрощаться приехал? Он смотрел в стену, просто не было сил на меня смотреть, потому что я был прав. — Я не мог уехать, не увидев тебя… — В последний раз, да? — слезы обожгли глаза. — Что же, прощай… — Жень, у меня еще два дня до отъезда. — Хотел со мной их провести? — я слизал с губ соленую влагу. Казалось, я скорее умру, чем осознаю происходящее, но сердце все еще билось, правда медленно, но билось же. — Господи, ты вообще понимаешь, что со мной происходит? Как я живу? Я для тебя хоть что-нибудь значу? — Не говори так… У меня нет выбора. Я не могу упустить эту возможность. — Можешь не продолжать, просто… — я взял куртку с кресла и пошел к выходу. — Жень, ну перестань, ты куда? — Ты уезжай, Влад, просто… Хорошо долететь, короче… Дверь закрылась. Тускло освещенный гостиничный коридор напоминал тоннель со светом в конце, и я бы отдал все, что у меня пока еще оставалось, чтобы этот тоннель оказался тем самым порталом в другой мир. Но нет, я вышел на улицу и побрел, не зная куда, оставляя позади номер отеля с человеком, которого любил больше всего на свете. И который, вместо того, чтобы меня спасти, лишь ближе подтолкнул к краю пропасти.