В западне

Уже неделю я работал по ночам. Смешно звучит, но я разгружал вагоны товарных поездов, только на такую работу взяли без документов, и деньги отдавали сразу. Пожалуй, это были единственные плюсы такого трудоустройства. Тело ломило, и ладони были стерты в кровь, защитные перчатки не спасали от мозолей. Мужики на работе сказали, что должно сойти «две шкуры», прежде чем мозоли перестанут наливаться кровью. У меня сошла только одна. Но деньги приятно шуршали в кармане, и я был доволен, что хотя бы ночью могу выбираться из дома и не светиться на районе. В школе Марина пустила слух, будто меня забрали к себе родственники, которых никогда не было. Вообще я знал только крестного, но устроив нас здесь, он тоже залег на дно, как и отец. Маринина легенда работала, а мне оставалось лишь не спалиться. Я зашел в круглосуточный супермаркет купить еды, подсчитывая, сколько могу потратить и сколько нужно отложить. До дня рождения времени оставалось мало, а денег заработать еще нужно было много, не хватало больше половины нужной для съема квартиры в Москве суммы. А так как в этой дыре я не собирался задерживаться и дня после совершеннолетия, то решив не тратить лишнего, я купил лишь пачку чая и готовый ужин для микроволновки. На кассе завис на шоколадках и все-таки купил еще и «Сникерс». «Работаю, энергия нужна», - оправдал я лишнюю трату и вышел из магазина. Было около трех ночи. От усталости я едва шевелил ногами. Мой маршрут лежал через примыкающие к моему дому дворы, потом гаражами в крайний подъезд, чтоб не мелькать во дворе, и по крыше до своего. Идеальный план срабатывал всегда. Только не сегодня. *** «Сникерс» казался невероятно вкусным, я думал о том, что скоро все изменится, что я вернусь домой и смогу начать все сначала, когда за спиной раздалось: — Эй, Вор. Я не обернулся, лишь ускорил шаг. От мысли, что спалился и все усилия пошли прахом, начало охватывать отчаяние. — Стой! Черт, и как я их сразу не заметил. Наверное, от усталости утратил бдительность. Пошел домой специально окольными путями и все равно напоролся на этих тварей. Стас почти бежал сзади. После того, что случилось, Марина говорила, что все чаще видит его с компанией Дениса, и все чаще у него в руке бутылка пива. Пару раз он спрашивал обо мне, но Марина, не будучи дурой, соврала, ответив, что не видела меня с того дня, как я сел в машину к Владу. Но он-то меня видел после этого, хотя и не знал, что потом со мной стало, так же, как я не знал, что происходило с ним. — Стой, твою мать! Я с трудом дожевал и проглотил все еще сладкий, но уже неприятный на вкус кусок. Обернулся, глупо было верить, что мне удастся убежать от него, да и вообще бежать от Стаса как-то тупо. После того, что случилось, может хоть убить меня. Так даже лучше. Это как альтернативный путь к свободе, всё тогда станет неважно и легко. Я остановился, он подошел. Лицо худое, бледное, лихорадочно горящие глаза. — Я думал, ты уехал. — Как видишь, нет. — Я спрятал руки в карманы и ждал вердикта. Снег к утру уже засыплет моё тело. Снова мысли о свободе… Свободном падении. — Он не забрал тебя? — Что-то в глазах? Разочарование? Сожаление? Или удовлетворение от крушения моих надежд? При мысли о Владе кулаки в карманах сжались сами собой, и тут же я вспомнил о ранах, но было поздно - ногти больно впились в мозоли на ладонях. — Не начинай, это все равно ничего не изменит. — Я вопрос задал. — Он не за этим приезжал. — Но ты думал иначе? Ты сказал, что уезжаешь. — Мне идти надо, Стас. Он смотрел в глаза не отрываясь, и я видел, как его начинает трясти. Тяжелый выдох, и снова попытка казаться сильным: — Он кинул тебя, ведь так? Оставил здесь, хотя мог забрать. Точнее обнадежил, использовал и уехал. Лучше бы в прямом смысле ударил. Дыхание перехватило. — Мне, правда, пора, — я попытался обойти его, но быстрым рывком сильная рука вернула на место. — Я просто хочу знать, как сильно ошибся в тебе. — Да, ты ошибся! Я выбрал его, если прямой ответ что-то изменит. — Нет, ты не выбирал, ты всегда знал, как поступишь, если он появится. Ты просто сел в машину, даже не обернулся, — глаза у Стаса стали влажными и красными, как и тонкая кожа вокруг… Да ладно, такого не может быть. Это из-за меня, что ли, его так ломает? Бред. — Все это время ты ждал его, а пока ждал — трахался со мной… — Я ничего тебе не обещал! — Нервы сдавали, ногти сильнее впивались в раненые ладони, но теперь боль помогала сохранять контроль. — Трах ради траха? Ведь так? Я никто для тебя, просто какой-то ублюдок из школы. — Прекрати… Он толкнул меня. Я вытащил руки из карманов, собираясь обороняться, но все еще не мог понять, что он хочет, и чего следует ждать. Он снова толкнул. — Хватит! — огрызнулся я, отталкивая его руки. — Страшно? — усмешка на губах, но глаза все такие же больные. Снова пинок. На это раз такой сильный, что я влип спиной в сетку забора. — Нет. Толкает снова, будто проверяет, насколько меня хватит. Издевается, травит, как они, как все. — Ну, ответь мне, ударь, что ли? Или ты настолько пидор, что даже ударить меня не можешь? На глаза слезы навернулись. От него такое слышать в два раза больнее. — Что смотришь? Правда глаза колет? Ты — пидор от начала и до конца. Я опустил голову, пряча уже свои покрасневшие глаза. Я слишком устал и измучен настолько, что даже говорить трудно, а он не унимается, словами бьет наотмашь. - В любой тёлке от мужика больше, чем в тебе. Ты просто… — он слегка шлепнул меня по щеке, зачем-то задерживая пальцы на коже. — Да, я в курсе — мне лучше сдохнуть. — Блядь, — он резко закрыл лицо руками, а когда убрал их, то в глазах отчетливо блестели слезы. — Ты просто — блядь. — Снова толкнул, сетка отпружинила в спину, я поскользнулся и упал на колени, по инерции выставляя вперед руки. Твердая снежная корка содрала отслоившуюся кожу. В глазах потемнело, потому что стало больно до опизденения. — Твою ж мать. Да что же ты за убогое говно такое!!! Вставай! — он потянул за куртку, поднимая меня на ноги. — Ударь меня, сука. Даже если бы я хотел, то не смог бы этого сделать. Руки просто тряслись от боли, я сжал кулаки, но от этого стало только хуже, хотелось зарыть их в сугроб, чтоб хотя бы немного притупить холодом боль, но я увидел, как за его спиной собираются эти мудаки, значит мучениям скоро настанет конец. Вот бы вырубиться после первого удара. Полагаю, можно начинать молиться о прощении грехов. — А знаешь, почему он ушел? — Стас не успокаивался, все продолжал убивать словами, будто не замечая, как его «друзья» собираются позади. — Посмотри на себя, — твердые пальцы сжали подбородок. — Ты просто… — он посмотрел на мои губы, потом снова в глаза. Во взгляде читалось замешательство, причину которого я не понимал. Он медлил с расправой, сдерживал себя, хотя я отчетливо чувствовал, как сильно он хочет, только чего? — Смотрите, пидор, оказывается, все еще жив, а мы по тебе уже соскучились! — ржач за его спиной разрушил нашу «интимную» атмосферу. — Да въеби ты ему уже! Но Стас будто не слышал, просто смотрел на меня немигающим взглядом. — Сука ты, — сказал он тихо. — Прости меня. Он резко отвернулся, закрывая ладонями уши. — Заткнись! — Прости меня, — я говорил так, чтобы слышал только он. Указательный палец у моего лица: — Не смей! Сука. Просто не смей сейчас этого делать. — Мне жаль… — я коснулся его руки, он отдернул ее, будто обжегся. Народ сзади, явно не понимал, что между нами происходит. Они стояли, переглядываясь друг с другом, вытянув свои тупые морды. — Мне жаль. Я не хотел так с тобой… Лицо исказила злоба, болезненный взгляд пустых черных глаз. Он нервно поправил капюшон. — Я не думал, что ты ко мне серьезно … — я опустил голову, закрывая глаза. — Я просто не мог такое о тебе думать… — Просто закройся сейчас, — Стас повысил голос, и, расценив это как сигнал к наступлению, Кеда сделал резкий выпад в мою сторону: — Я сам ему въебу, — и тут же оказался на земле. Стас быстрым ударом сбил его с ног. — Даже не суйся сюда, — рычание в голосе, который я больше не узнаю, будто у Стаса внутри зверь проснулся. — Давно нос не ломали? Кеда с земли промямлил что-то вроде: — Я просто… — и заткнулся. — Это вас не касается, — обратился он уже ко всем. — Никого из вас, — он обвел их карающим взглядом. — Валите отсюда. — Стас, да его обоссать надо, он же внатуре — пидор, ЭТО все видели. За него писаться — себя не уважать, — Денис попытался развести по понятиям. — Валите на хуй, я сказал, — он полностью развернулся к ним, закрывая меня спиной, предупреждающе сделав шаг вперед. — Ёбните кого-нибудь еще. — Лига, ну ты даешь. Смотри, как бы сам проблем не нажил из-за этого гондона, — это было последнее, что сказал Денис, прежде чем отвести своё стадо пастись к излюбленной лавке около подъезда. Когда они ушли, внимание Стаса было снова сконцентрировано на мне, от его взгляда я в сотый раз съежился изнутри, поэтому нелепое «Спасибо» так и застряло в горле. Он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих губ, и произнес: — Он забудет тебя очень скоро, может уже забыл… А ты думал, что особенный для него? Уникальный? А может, ты всегда был для него обычным? Обычным мальчиком для траха… Ничего особенного… Ну, вроде, как я для тебя… Понимаешь? Я не выдержал. Слова пришлись четко по больному. Я всегда чувствовал, что люблю Влада больше, чем он меня. Только вот откуда ему это знать? Пытаясь унять нахлынувшие слезы, я оттолкнул высокую, нависающую надо мной фигуру и, почти бегом, направился прочь. Слезы катились по лицу и тут же высыхали под холодным, зимним ветром. Я потерял пакет и шапка тоже осталась валяться где-то там, у забора, но было плевать на все, я просто хотел исчезнуть. Жалкие всхлипы вырывались из груди. Меня охватило отчаяние, это никогда не закончится, здесь я всегда буду лишь объектом для унижения, даже он теперь так поступает. Защитил от других, чтобы самому растоптать, унизить, да лучше бы он ударил, чем заставил слушать всё это… Слова все еще эхом отдавались в голове: «Обычный для него», «Никогда не любил», «Просто трах» «Как я для тебя»… Он догнал почти сразу. Схватил за рукав, и я уже был готов отхватить пизды, точнее не был — мне было плевать, но он обхватил сзади за плечи, удерживая на месте, как тогда, в своей комнате. Я вывернулся: — Пусти… — голос сорвался. — Что тебе нужно? Чего ты хочешь? — я ударил его в грудь: раз, другой, но выходило совсем жалко, потому что руки болели, и я не мог нормально толкнуть. Игнорируя все мои попытки сопротивляться, он прижал меня к себе, а я все еще пытался высвободиться, и бил содранными ладонями куда придется: — Пусти меня, отстань! — Женя… — Руки лишь сильнее обхватили плечи. — Хватит издеваться надо мной! — меня трясло, и я не слышал собственного голоса. — Успокойся … — Я почувствовал, как Стас прижался щекой к моей щеке, и еще я почувствовал ненавязчивый запах его туалетной воды, от этого перед глазами замелькали сцены нашей близости. Неужели человек, с которым было так хорошо, сейчас смешал меня с грязью? — Чего ты хочешь? Я все сделаю, только перестань издеваться, - я кричал и не мог остановиться. — Тише … — Да, я виноват! Это ты хочешь услышать? Я даже в глаза тебе смотреть не могу. Что мне сделать? Я на все согласен, только не надо так больше. Я почувствовал, как горячие губы коснулись виска, он до боли сдавил мне плечи и совсем перестал дышать. — Замолчи… Мокрое от слез лицо горело на обжигающем зимнем ветру. — Ты стоял там и смотрел нам вслед… А я… Я уже наказан, он убил меня просто… — Жень… — голос надрывный. — Успокойся, прошу тебя. Ты не хотел… — Нет. Я хотел, я очень хотел уехать с ним. Мне было плевать на тебя… А сейчас… Так мне и надо… — слезы лишь сильнее хлынули из глаз. — Всё… Я с тобой. — Так больно, Стас. — Я заберу ее, — он бегло поцеловал меня в уголок рта и уткнулся лицом мне в плечо, все сильнее обнимая. — Заберу твою боль. — Я так виноват… Он выдохнул воздух вместе с нервной усмешкой: — Я думал, ты уехал… — запустил пальцы мне в волосы и обнял уже мягко, потому что я перестал вырываться и просто слушал, что он скажет. — А когда увидел тебя, в башке что-то заклинило, я сорвался. Не могу не думать о тебе, не получается … — Не можешь? — зачем-то переспросил я. — Я скучаю. Он успокаивающе гладил меня по голове. — Я тоже, — я не смел признаваться в этом даже самому себе, но сейчас я не мог отрицать, что все это время ждал нашего разговора, хотел его прощения, но не верил, что такое возможно. Все это время я винил себя за то, как поступил. Винил и скучал, скучал и винил… От моего признания он будто потеплел, и я услышал, как сердце сквозь куртку застучало еще быстрее. Мы стояли посреди улицы, обнявшись, вслушиваясь в сердцебиение друг друга. Я устал. Устал так сильно, что если бы Стас расцепил объятия, я бы, наверное, просто упал, но он держал крепко. — Нас увидят. — Плевать. Хочу быть изгоем вместе с тобой. — Так себе желание. — Пойдем домой.