В западне

Хмурое утро, белая мгла за окном, но с ним так тепло под одеялом. С ним легко, хоть пока и не быть собой до конца, но просыпаться вместе почти каждый день и чувствовать себя снова живым, способным действовать и даже мечтать. Мне восемнадцать и Стас поздравил — ночью мы купили билеты. На полу наши вещи: два рюкзака и небольшая спортивная сумка. Сегодня днем, когда его родители будут на работе, в самый разгар их повседневности, мы сбежим. Только одно пугает. Отец Стаса быстро его найдет, в этом нет сомнений. Сколько же сил тебе потребуется, чтобы доказать ему свое право на существование тебя таким, каков ты есть, независимо от его мнения, от его видения тебя? Он не примет тебя настоящего, без маски «идеального сына», знаешь ли ты об этом? Зато я приму, как ты принял, когда я остался совсем один. Я приму тебя и заменю всех, кто отвернется, всех кто был для тебя важен. Я знаю, трудно поверить, что один человек способен заменить весь рухнувший мир, но это правда, так бывает. Я знаю это, потому что ты уже стал таким для меня. Ты заменил всех, кого я любил, и больше никто не нужен, только ты. Просто оставайся со мной, всегда. Я поцеловал теплую ото сна кожу на его груди. Сладкий и нежный, кто бы мог подумать, что Лига такой приятный на вкус. — Доброе утро, — снова этот жест, он любит так трогать мои волосы. Пальцы нежно проводят по затылку, касаясь кожи на шее, заставляя содрогаться. Не хочу верить, что это любовь. Просто она закончилась на Владе и то чувство, что у меня к Стасу, я не могу осквернять этим примитивным словом. Нет, это не любовь, что угодно, только не она. — Разбудил? — Угу, — он потер глаза, потянулся. — Ты сопишь громко. — Что? — Да, ты не знал? Всегда громко сопишь, когда думаешь, — как ни в чем не бывало он потянулся меня поцеловать. — Отвали. — Что такое? — Отстань. — Серьезно? Обиделся, что ли? — он засмеялся таким еще хриплым ото сна голосом и снова полез целоваться. — Жень, иди ко мне. — Отвали, сказал, — я лишь отвернулся, накрываясь одеялом. — Да ладно тебе. Ты, правда, не знал? Ну, это такой милый звук… — Ага, еще скажи, что тебе нравится. Он притянул к себе, обхватив сзади: — Конечно, нравится, — поцеловал в шею. — Да не гони… — Ты дурак, что ли, из-за такой ерунды обижаться? — растрепанный, сонный вид. Он сел в кровати и уставился на меня. — Сам дурак. — Вот так поворот, значит, вы Евгений, не терпите, оказывается, даже намеков на критику? — Хватит, Стас, не смешно… — ответил я, все сильнее накрываясь одеялом, чтобы он не мог видеть моего пристыженного лица. На самом деле у меня была куча комплексов, от которых я с детства страдал. А то, что никто о них не догадывался — был уже другой вопрос. Я всегда стойко, на первый взгляд, переносил конфликты и ссоры, но только на первый. Я умел кусать в ответ, в моей семье этому легко учили, я слышал, как лихо отец ставил на место зарвавшихся партнеров, провинившийся персонал, даже мою мать — уж у той грехов было немерено. Я всегда знал, что ответить обидчику и никогда не лез за словом в карман. Только вот меня не научили, как справляться с оскорблениями, что с ними делать и как жить, зная о себе нелицеприятную правду. Все это копилось глубоко внутри, порождая комплексы, и как итог — я был уверен, что любить меня не за что. Уже здесь, снося оскорбления и побои, я принимал все, как должное, как неизбежные для себя вещи, которые в мире без прикрас и лоска были чем-то закономерным по отношению к слабым. Только от Стаса я не мог принять это, тогда у забора, он говорил все эти слова, и я смотрел на него, понимая, что даже для него мои недостатки очевидны, несмотря на то, что он чувствовал ко мне. Изъяны невозможно скрыть, а мои так и подавно. Он юркнул ко мне под одеяло, запуская вместе с собой прохладный воздух и безапелляционно прижался сзади к моей спине, обнимая так уверенно и спокойно, что я, и правда, начал казаться сам себе конченным идиотом. — Ну прости… — тихий, серьезный голос, от которого обычно пробирает до мурашек. И от серьезности его извинений я чувствую себя тупой, ванильной телкой. — Я не хотел обидеть… Но мне правда всё в тебе нравится… — Всё? — Да, всё. — И ты не лукавишь? — Нет. — И даже то, что я постоянно ною и нарушаю обещания? — Иначе это был бы не ты… — даже не задумался. Я повернулся и, не веря ушам, посмотрел на него. — Ты нормальный вообще? Кому понравится, когда его обманывают? — Никому… Просто я люблю тебя и ищу объяснения всем твоим косякам. — И находишь? — В основном — да, но одному пока не могу найти. Я сразу подумал о Владе, о том, что ушел с ним тогда, оставив Стаса. Ничего не объяснил, не посчитал нужным. Скотский поступок, как ни крути. — Я понимаю — это трудно принять. — Да… Но, все-таки, думаю, со временем, я смогу привыкнуть. — Привыкнуть? Ты о чем? Зачем к этому привыкать? Я не собираюсь больше так делать. — Думаю, ты не сможешь перестать сопеть, это что-то физиологическое, понимаешь, и сложно контролируется… — Стас, ты придурок… — И потом, это, правда, очень мило. — Просто придурок. Он поцеловал, и я ответил, чувствуя улыбку на мягких податливых губах. — Хватит ворчать, лучше иди ко мне. — Нам пора собираться. — Успеем. Я уже не мог протестовать, просто дал сделать ему то, что он хотел, стараясь не портить момент тревожными мыслями.