Безудержный порыв

*** Артур. POV С этого дня мы становимся любовниками. Гаюс лишь тяжко вздыхает, как ему кажется, незаметно качая головой, после того, как не застает тебя ночью в твоей каморке и видит нас вместе. А Гвен вынуждена проводить ночи одна, мечтая о почившем Ланселоте. Впрочем, вскоре выражение ее глаз и поведение меняются, и я догадываюсь, что у нее кто-то появился. То, насколько мало меня это волнует, поражает меня самого. Вызываю дорогую супругу на серьезный разговор, и она, заикаясь и запинаясь через слово, признается, что это Леон. С некоторых пор мне настолько нет дела до некоторых столь важных ранее вещей, что я лишь предупреждаю ее, чтобы они были осторожны. Не говоря о соседях, подданные также не должны знать о том, что творится за стенами замка. Не важно, с кем спят король и королева, пока об этом не знает никто. Нужду в наследнике никто, к сожалению, не отменял. Хорошо, что дурочкой Гвен никогда не была, соображает, что случится, если ребенок будет не от меня и что надо делать, чтобы такого не произошло. Сам я прихожу к ней в спальню раз в месяц, в наиболее подходящие для зачатия дни. Что поделать, Камелоту опять нужен новый принц. Благо отец до всего этого дурдома не дожил… Гвейн горевал не долго, в полной мере обретя то, что искал, с Персивалем. Чтобы это понять, достаточно взглянуть на их сияющие вычищенными доспехами рожи. Спустя какое-то время Гвен все же беременеет. Она ходит гордая, и улыбается всем вокруг, как раньше. Она прекрасна сейчас. И не ее вина, что больше я ее не люблю. Что мне дороже и милее улыбка моего синеглазого слуги, чем моей королевы. Леон терпит подобное положение вещей и старается лишний раз не попадаться мне на глаза. А что ему еще остается делать? Пусть скажет спасибо, что шлем все еще есть на что надевать. Словно насмешка судьбы — мне почему-то то и дело приходится делить своих любимых со своими же рыцарями. Я сказал «любимых»? Прости, Мерлин. Прости, но Гвен тоже удалось задеть мое сердце. Такое просто так не проходит, на раз, как по волшебству. Я продолжаю что-то к ней чувствовать, меня продолжает тянуть к ней. Я бы мог перестать к ней приходить, ведь она уже ждет наследника. Но я снова прихожу. Ложусь рядом, прижимаю ее к себе. Глажу по длинным черным волосам, целую плечи. И… Вдруг вижу твои глаза, твою улыбку. Нет… Я не могу так поступить с тобой! Больше не могу. Тебе и так слишком больно от того, что ты вынужден делить меня с Гвен. И, пожалуй, именно в этот момент окончательно прощаю тебе Ланселота. Отодвигаю Гвен от себя. Она молча смотрит на меня, ожидая, что скажу я, только тихо, грустно и понимающе улыбается. — Иди к нему! — Говорит она мне, когда я так и не нахожу нужных слов. — Будь счастлива, Гвен! — Я счастлива. Целую ее в щеку и выхожу из ее покоев, направляясь в сторону твоей каморки. Коротко киваю Гаюсу, старательно смотря мимо него, захожу к тебе. Вижу, как ты, уже узнавший о том, что эту ночь я решил провести с женой, плачешь, словно мальчишка, обнимая себя и прижимая ноги к груди, обхватив под коленями. — Мерлин… — Зову тебя. *** Мерлин. POV Я так и не спросил, кто у тебя был до меня. Понял сразу же, слишком уж со знанием дела ты действовал, Артур. Из одних только досужих разговоров этого не почерпнешь, и ни в каких книгах не вычитаешь. Сноровка приходит с опытом. Мне стало обидно до проклятых слез, стало так больно, что сердце было готово разорваться! Но я смог тебя понять. Как и твое молчание, красноречивее всех слов сказавшее мне, что… и ты спал с Ланселотом! Убиться веником, нервный смех сквозь слезы жгучей обиды… До сир пор убеждаю себя, что ошибся в своем выводе. Напрасно, как не сложно догадаться. Стало больно от того, что ты, имея опыт подобной связи ранее, так долго никак не реагировал на меня. Отталкивал, гнал взашей. Стало обидно, что так вызверился, а сам-то… Но все это было так неважно по сравнению с тем, что ты пошел мне навстречу! Не смог больше противиться своему желанию! Взял меня и сделал своим. И был ласков затем, сожалея, что был так груб… Мне тяжело делить тебя даже с твоей законной женой. Будь это все еще только ради того, другого, десятого, но она делит не только твое ложе, но и твое сердце. Которое сперва было только моим. Я никогда не знаю наверняка, когда ты захочешь прийти ко мне, ты сам не всегда знаешь. Я же это сердцем чувствую, едва проснусь, и радуюсь весь день напролет, едва открыв глаза. И сегодня я почувствовал это, всем своим существом, так тянущимся к тебе! А потом… Впервые! Я узнал, что свет, зажегшийся и затрепетавший на душе, обманул меня. Ты меньше тянешься ко мне в ответ, больше вообще не хочешь, наигрался, насытился, поэтому? Когда ты меня позвал… Мне было страшно поднять голову и убедиться, что это лишь обман слуха, расстроенное воображение. Что сердце не обмануть, ты пришел все равно, все так же любишь! Или… сильнее… если оставил королеву и пришел к слуге, о чем станет судачить весь замок. Уж конечно наши отношения давно ни для кого не секрет. Но все предусмотрительно делают вид, что не замечают ровным счетом ничего. Как и положено у знатных особ, у вас с Гвен теперь разные спальни, не молодожены же вы. Как не узнать, в которой спальне собирается провести ночь король. С кем из нас… Я могу только смотреть на тебя во все зареванные глаза. Жалеть о том, что ты застал меня всего в соплях и в слезах, увидел настолько беззащитным, так сильно привязанным и любящим, так глубоко раненным. Любое живое существо уходит подальше и забивается в свой темный уголок, чтобы зализать полученные раны. Ты садишься рядом со мной, ласково проводишь ладонью по голове, наклоняешься и сцеловываешь с моих щек слезы. Бережно обнимаешь и прижимаешь обеими руками к своей груди. Холишь и нежишь так, что я начинаю таять вместе с острым куском льда, застрявшем прямо в сердце, мешающем ему биться, режущим весь день с момента, как я услышал, где ты проведешь ночь. А потом… ты подхватываешь меня на руки! Я не успеваю ничего понять, воспротивиться. Дергаться мне еще только не хватало! Или задавать потрясающий своей глупостью вопрос, куда меня несешь, что вообще происходит. — Артур… — вот и все, что я могу сказать, дурея от счастья, но пытаясь образумить тебя. — Иногда быть королем не так уж и плохо, — озорно улыбаешься ты, мягко трогая губами мой висок, — Хватит с нас, Мерлин. Больше я тебя никуда не отпущу. *** Так не бывает. Мир сошел с ума или мы двое? Весь путь до королевской опочивальни я провел с плотно закрытыми глазами. Понятно, что оглушающе пикантная новость звонкой стрелой вылетит далеко за пределы не только замка, но и Камелота. Тем ни менее знать точно кто именно, собственными глазами видел меня на руках у Артура я не все равно не готов (хватит с меня того, что это наверняка видел Гаюс. Или нет? Шума падения слышно не было). А Артуру наплевать! От этого все на душе поет в дугарину пьяными от счастья голосами! И никак мне все не поверить во внезапно обрушившееся на меня счастье… Настолько огромное, что становится страшно. Не бывает так хорошо. Не со мной. Артур переносит меня через порог спальни, словно невесту и я вспыхиваю от этого кремнем. Загораются маковым цветом щеки (как назло, я же парень, а не краса-девица!), горит сладким огнем все внутри (все будет прямо сейчас! Мой любимый не скрывает этого, не перед кем больше!), пылает сердце (это же все равно, как если бы Артур нахлобучил мне на башку корону и навсегда назвал своим, перед всеми и каждым, и гори оно все синим пламенем!) Артур швыряет меня на постель, наваливается сверху и принимается сдирать с меня одежду. Я люблю его звериную ненасытную грубость в такие моменты. Именно она дает мне понять, насколько я для него желанен. Как мой любовник долго сдерживается перед тем, как сломаться и пасть — в мои всегда ждущие его объятия. С Ланселотом все было не так. Лишь когда Артур грубо подчинил меня себе, отымев на полу темницы, я в полной мере осознал, чего мне так не доставало в тех недолгих отношениях. Что тогда еще принца Артура — это понятно. А еще того, что именно Артур не только мог дать, но и выдал сполна, я же это как чувствовал. Словно бы в самом деле предчувствуя, что так все между нами с ним и будет. Или я просто достаточно изучил его, не трудно было предугадать, каким он окажется в постели. Этого и захотел. Мне не нужна сдержанность и нежность, не в этот момент. Я хочу чувствовать, как мой возлюбленный не может передо мной устоять… Мой возлюбленный — мой Артур. Несбыточная и сбывшаяся тайная мечта. Торопливо раздев нас обоих, продолжая упоенно целовать, Артур, только что прижимавший меня к себе, кидает меня обратно на спину, падает коршуном на добычу сверху, властно отодвигая в сторону своей ногой одну из моих. Всякий раз, когда он так делает, во мне все так и вспыхивает пламенем до небес, ослепительнее золотого солнца! Предвкушение — сейчас, сейчас, уже совсем скоро! Я чувствую Артура так близко, вплотную, чувствую его возбуждение, то, насколько ему не терпится. И все сильнее возбуждаюсь от этого одного сам. Тянусь Артуру навстречу, разводя ноги шире, готовый принять его. Почувствовав, как в меня рванулся его член, прикрываю глаза, чтобы полнее насладиться этим моментом, долгожданным всегда, даже если с последнего прошло всего ничего. Артур входит в меня, полностью наполняя, становясь единым со мной, становясь моим и только! Ласковый неразборчивый шепот у виска, первые, особенно грубые, изголодавшиеся толчки, потом ты становишься мягче, утолив самый первый голод, едва дорвавшись. Затем снова не можешь и не собираешься удержаться, жестко вколачиваешь меня в постель, вынуждая порой закусывать ладонь, чтобы не вскрикнуть. Не от боли, нет, от сплошного умопомрачительного наслаждения! Артур вбивается в меня все требовательнее, все глубже. Я не чувствую боль болью. Не ранит он меня никогда. Вход во весь ствол, до упора, и вышел, дойдя почти до головки, и снова так глубоко, что я впиваюсь зубами в ладонь, ловя крик! Мне нужно это… Именно это! Мне нужен ты! И все же сегодня все не совсем так, как уже долгое время. Артур особенно ненасытен, груб настолько, что я чувствую себя, как будто секса у меня не было еще никогда. Это и повергает меня в водоворот самых упоительных из всех возможных ощущений и переживаний! Я — только твой! Ты — весь мой! Не сдерживаюсь, кричу в крик, бьюсь под тобой выкинутой на сушу рыбой. Ты гладишь, тискаешь, ласкаешь, все шепчешь что-то. Я не понимаю ничего, кроме твоего голоса и нежнейшего прикосновения губ к шее, ключицам, лицу, глазам. Я кончаю от твоего члена. Артур давно нашел во мне точку под нужным углом, заставляющую меня захлебываться от чувственного восторга, когда он быстро и требовательно трется о нее. Чувствую в себе твое теплое семя, слышу мучительно-сладостный выдох, еще рывок в меня, еще, еще, еще, и все… ты кончил… Это «все» действительно Все, всеобъемлюще, прекраснее и сокровеннее момента для нас нет. — Я тебя люблю, — собственный почти неузнаваемый стон сквозь стиснутые зубы. Ерошу дрожащими пальцами его волосы, чувствую, как Артур выскальзывает из меня, глубоко судорожно вздыхаю, уже начиная тосковать. Что произошло, что случилось — не понимаю, но это было… что-то особенное… Наверняка знаю, точно чувствую! Артур гладит меня по лицу, по голове, чуть касаясь, почти невесомо, успокаивающе. Ложится рядом, перекладывает к себе на вздымающуюся и опадающую грудь. Чуть ли не с трепетом оглаживает мои продолжающие вздрагивать от пережитой страсти плечи. — Мерлин, у меня не было, нет, и не будет никого дороже тебя в этой жизни. Я не просто люблю тебя. Я жить без тебя не хочу. — Артур, что происходит? — спрашиваю я, когда снова могу начать говорить не как пьяный. Я продолжаю чувствовать в себе твой член, то, как ты толкаешься во мне… — То, что мне следовало сделать давным-давно. — задумчиво, неосознанно, что самое дорогое, гладишь ты меня по спине, ниже, между ягодиц, — Для начала извиниться за столь многое, что и начинать не стоит. — Спасибо, Артур. — Пожалуйста, Мерлин. Мне давно следовало понять, как может быть тебе неприятно прислуживать, давай говорить, как есть, служанке, с которой раньше ты был на короткой ноге. Этого больше не будет. Пытаюсь придумать, кем бы тебя сделать, вот прямо сейчас. Советником? — Артур, мне ничего не нужно. Один только ты. — смеюсь, надеясь, что получилось не обидно. — Мерлин, я знаю, и от этого мне особенно не по себе. Ты ничего никогда не просил… кроме выходного… — Артуру, похоже, и правда не по себе. — Он у меня будет? — делаю большие глаза, чтобы развеселить его. — Непременно. Проси вообще что хочешь. Смеемся оба, обнимаемся, целуемся, гладим друг друга. Кажется, оба не вполне понимая, что только что произошло. Как теперь сложатся наши отношения. — Скажи, кто у тебя был до меня, — выпаливаю я не задумываясь, и отступать тут же становится поздно. Что речь не о девушке — ясно по определению. — Нехорошо так говорить, но никто, ты его не знаешь, — пожимаешь рельефно литыми плечами ты, не спрашивая, как я догадался и как давно это случилось. И это становится понятным и так. Теперь ты не называешь имени. Теперь ревную из-за этого я, хоть и понимаю, знаю, как это глупо. Но кажется же, что даже имя настолько дорого и сокровенно, что им не хочется ни с кем делиться! Вспоминаю тебя в наш самый первый день… Понимая сейчас, как никогда. — Один мой сверстник, такой же юнец, каким был тогда я. — так вот почему ты вспомнил Уилла! Почему вообще запомнил его имя! Чему я удивляюсь — Артур уже признался, что захотел меня с первых же дней знакомства. Как его — я. Просто судьба, просто у нас не было шансов. Мы с ним оказались предназначены друг другу. — Они с матерью гостили у нас в Камелоте, чуть ли не год, полгода точно. Это было до твоего здесь появления. Ничего особенного, так, щенячья возня, что-то вроде. Любопытство, азарт, мне самому себе теперь не объяснить. — Что с ним сейчас? — дерет меня ржавыми вилами по душе лютая ревность, как болезненно, что я и не ожидал! Но это не Ланселот! Хоть что-то хорошее! Настолько, что джигу впору плясать! — Представления не имею, мы тысячу лет не общались, вроде бы женился. Мерлин, как у тебя все было с Ланселотом? — Не было так, как я хотел с тобой, Артур. Только с тобой и именно ты мне это дал. Я жалею, что не дождался тебя… Это самая моя большая ошибка в жизни, которым я уже потерял счет. — Спасибо, посмешил. Мерлин, вся моя жизнь одна здоровенная ошибка, в таком случае! Ты шутишь, но я вижу, как отлегло у тебя от сердца. И почему мы не заговаривали обо всем этом раньше? Снова наваливаешься на меня, вновь жадно и жарко ласкаешь. — Почему не пришел ко мне?! — Как ты себе это представляешь, Артур, как я мог?! — Почему поцеловал?! — Вдруг не выдержал. Это был какой-то ничем неудержимый порыв. Почему ты отталкивал меня?! — Из страха. Я боялся, Мерлин, так-то. Как за тебя, не желая втягивать не пойми во что, так и собственных чувств, которые не должен был испытывать. Мерлин… Я люблю тебя. Простишь меня? — Мне нечего прощать. Прости меня ты, Артур! — Не проси прощения. Не за что же. Артур рывком подтаскивает меня к себе, и я широко раздвигаю ноги. Тяну тебя на себя, как это не излишне. Оплетаю ногами и руками, стоит тебе в меня втолкнуться. То, как я принимаю тебя, то, как ты стремишься быть во мне, говорит за нас лучше любых слов. Так же тебе не нужно говорить о том, почему ты оставил этой ночью Гвиневру. Почему принес меня сюда на руках. И о том, что будет с нами дальше. Ты всегда требователен, Артур, к себе, к другим, во всем. В сексе тоже, почти жесток. Но именно это все мне и от тебя и нужно… Чувствовать, как нужен тебе я… Безо всякого удержу. Так же не удержался я сам, когда впервые поцеловал тебя.