Молот ведьм.

Тихо шумел дождь. Затянутое серыми тучами небо нагоняло тоску и сонливость. Леви сидел на ящике под навесом, подтянув к груди колени, и считал ругательства своего начальника, которыми тот перемежал свою речь, ругаясь с пухлым купцом. Это продолжалось настолько долго, что он несколько раз сбивался со счёта и начинал заново. В пасмурную погоду работа часто вставала. Не всем грузам шла на пользу влага, а зерно и пряности и вовсе нельзя было мочить. В такие дни Леви чаще всего скучал на пристани, меланхолично рассматривая неспокойное море, или сидел в зале портового трактира, слушая трёп пьяных матросов. Иногда они могли сболтнуть что-нибудь лишнее, что всегда шло на пользу вору. Леви не в первый раз тащил со складов редкие заморские диковинки. В основном, это были фрукты или сладости. Реже — небольшие отрезы шёлковой и атласной ткани, эфирные масла́ или ленты. — Ну и чего ты ждёшь? — мрачно спросил начальник, зайдя под навес и тряхнув мокрыми волосами. — Сегодня свободен. Можешь гулять. Этот чёртов дождь закончится ещё не скоро. Давай, проваливай! — прикрикнул он, сморщившись и скривив губы. Леви молча соскочил с ящика, накинул на голову капюшон старой накидки и потрусил в сторону трактира. Чуть-чуть не получив тяжёлой дверью по спине, он вошёл в полутёмный зал и зябко поёжился. От столпившихся внутри людей было не протолкнуться. Со всех сторон слышались брань, требования и громкий гортанный смех. Воздух был спёртым. Отчётливо пахло потом, кислой капустой и пареной репой. Судорожно сглотнув, Леви огляделся, нашёл небольшой свободный участок возле окна и настойчиво стал проталкиваться в его сторону. Сев на скамейку, он осторожно приоткрыл раму и вздохнул с облегчением. Ветер с улицы немного разбавлял ужасный смрад, но полностью от подкатывавшей тошноты это не спасало. — Отребье, как вы умудрились посадить корабль на мель?! Вы же опытный моряк! — возмущался невысокий мужичок в дорогом тёмно-зелёном кафтане с золотистой вышивкой. — Такую пробоину быстро не заделаешь. Меня казначей в столице повесит! А виноваты в этом будете только вы! — Успокойся, — пробасил коренастый и бородатый капитан со шрамом на щеке. — Мы быстро всё исправим. Кончится дождь и мы тут же залатаем дыру. Она не такая уж и серьёзная. Тем более, у нас отличная верфь прямо под боком. Леви положил руки на столешницу, чуть склонил голову и покосился на говоривших мужчин. Волшебное слово «казначей» сделало своё дело. Резонно предположив, что злой крикун — это сборщик налогов, он решил понаблюдать за ним. Леви давно лелеял мечту о том, что он сможет изменить свою жизнь к лучшему. Но для этого требовались деньги. Очень много денег. Ограбление казны — дело смертельно опасное. Даже сама мысль об этом была безумной. Судьи таких воров не щадили. Это преступление против короны. Никто не будет щадить тех, кто запустил лапу во владение короля. Но если бы афера удалась… Леви тихо вздохнул, стараясь не пускать слюни на столешницу. Эти мечты были слишком заманчивыми. Сборщик одарил капитана ещё несколькими оскорбительными ругательствами и почесал свою голову с намечавшейся на макушке лысиной. Он повернулся к сопровождавшему его долговязому парню в тёмных одеждах и, скривив губы, пожаловался: — Берни, что мне делать? Груз нужно доставить со дня на день, а тут столько проблем. И они продолжают сыпаться на меня, словно из рога изобилия! Я правда не знаю, что делать. Юноша неловко улыбнулся и быстро огляделся по сторонам, чувствуя неприкрытое любопытство выпивавших. Он коснулся предплечья сборщика и тихо попросил: — Господин, прошу вас, говорите чуть потише. Нам не нужны лишние проблемы. — А? Мужчина замер, вытаращив глаза, и, опомнившись, закивал. Одёрнул смявшийся кафтан и высоко вскинул подбородок. По его прищуренным глазам было видно, что он мог и дальше продолжать кричать, но разум заставил вовремя прикусить язык. Капитан ухмыльнулся в бороду, разглядывая маленького заказчика. Такие капризы он слушал не в первый раз, и подозревал, что далеко не в последний. Его нанимателями были разные люди и многие из них отличались скверным характером. На их фоне ругань сборщика выглядела жалко и вызывала лишь улыбку. Капитан мог обложить и более цветисто, но сдержался. Обижать этого бедолагу не хотелось. — Как море будет спокойным, так сразу и отправимся в путь, слово даю, — сказал он примирительно. — А сейчас бесполезно суетиться. Море спешки не любит. Да и пробоина сама себя не заделает. Для этого нужно переговорить с докерами. Мои матросы не очень хороши в ремонте и они пожалеют об этом… А если вы вздумаете отправиться по суше, то знайте: тракт нынче опасен. Но выбирать только вам. Вы — заказчик. Сборщик налогов обернулся на своего помощника с немым вопросом во взгляде, тот пожал плечами и ответил: — Я разузнаю об этом поподробнее. Не беспокойтесь, мы всё равно успеем в срок, — он коротко поклонился и торопливо вышел из трактира. Леви едва слышно фыркнул. Тракт был перекрыт уже около года бандой разбойников. Те, в свою очередь, сытно подкармливали стражников и вышестоящих служителей закона. Многие торговцы и банкиры нанимали для себя охрану, но это тоже не служило залогом безопасности. Карл говорил, что с этими бандитами лучше не связываться. Они были залётными и местных авторитетов не признавали. Всех, кроме барона, с которым удачно сторговались. Кроме этого тракта было ещё несколько путей на север, но они были длинными и неудобными. Ими практически не пользовались. Леви не сомневался, что сборщик о них даже и не вспомнит. — Раз выдалась такая скверная погодка, может выпьешь? — басисто спросил капитан у сборщика, легко пихнув его локтем в бок. Тот, как ошпаренный, отскочил в сторону, налетел спиной на тощую разносчицу в застиранном переднике и нервно замотал головой. — Нет! — вскрикнул он, ещё сильнее задрав подбородок. — Ну, как хотите, — ухмыльнулся капитан. — Моё дело предложить. Если что, присоединяйтесь. Дождь за окном не утихал. Мелкие капли барабанили по стеклу. Народ мельтешил перед глазами и наводил ещё бо́льшую тоску, чем шум воды, стекавшей по крышам. Леви бросил короткий взгляд на свои руки и мельком заметил, что ногти были в ужасном состоянии. Обломанные и с темными ободками грязи. Ничем не примечательные, кроме одного: на правой руке на безымянном пальце и мизинце они были гораздо длиннее и острее по краям. Леви не пользовался тонкими лезвиями для срезки кошельков. Они вечно терялись, а руки уж точно всегда были при нём. Карл давно заметил, что как щипач Леви приносил больше пользы, чем как домушник. Обшаривать дома — это было не его. Он всё время умудрялся попасть в какую-то до нелепости глупую ситуацию. Пылкие любовники, маленький нервный пёсик, плачущее дитя… — От этой воды я скоро плесенью покроюсь, — пробурчал себе под нос Леви, вновь найдя взглядом маленькую фигурку толстячка и поджимая пальцы. Жалобы на погоду давно вошли у него в привычку. Тот неловко проталкивался к выходу, презрительно морщась и стараясь ни к кому не прикасаться, что было довольно сложно в такой толчее. Леви едва заметно улыбнулся и упростил себе задачу. Распахнул створку пошире и просто выпрыгнул в окно. Из зала тут же послышался чей-то недовольный крик, но быстро затих, сменившись вызывающе громким смехом. Немного постояв в задумчивости, Леви зашёл за угол, поглубже натянул капюшон, чтобы было труднее разглядеть лицо, и нервно перебирал пальцами край накидки. Его не отпускала мысль, что этот безумный замысел был заведомо провальным. Скрипнула дверь трактира. Толстый сборщик вывалился на улицу, споткнувшись о порог, и чуть не упал в лужу. — Чёртова деревяшка! — прокряхтел он, оправляя на себе одежду и выпрямляясь. Леви неверяще вскинул бровь. Он до сих пор гадал, почему такому человеку доверили работу с крупными деньгами. На первый взгляд толстячок явно был вспыльчивым и рассеянным. Он не подходил на такую опасную работу. Но вот его помощник… Леви подозревал, что верховодил всем именно он. Этот покорный юноша. Дождь медленно перерастал в ливень. Дорогу размыло. Глубокие лужи превращались в мутные озёра с ручейками. Сборщик жался к стенам домов, пытаясь обойти их, но часто спотыкался или поскальзывался, чуть не утопая в грязной воде. Леви высунул нос из-под капюшона, глянув на небо с укоризной. — Слежка принесёт мне только простуду, — обратился он к низким серым тучам. — А виноваты в этом будете только вы, — повторил он фразу толстячка, семенившего перед ним. Небо ответило ему глухим раскатом грома.

******

Сегодня Жан проснулся не под пение птиц и девичий смех уличных торговок, а под шум дождя и два коротких, но сильных, удара в дверь. С неохотой открыв глаза, он сел и спустил ноги на пол. Зябко поёжился и покрепче закутался в одеяло. Вставать совершенно не хотелось. — Марта, зайди попозже, — хриплым голосом попросил он, не до конца ещё проснувшись. — А я не Марта, и ждать не буду, — бодро откликнулся мужской голос. — А если ты не оторвёшь свою задницу от кровати и не отворишь эту треклятую дверь, то я просто её вышибу. Тебе выбирать. Жан нервно сглотнул, а дрёма пропала, словно её и не было. Такого гостя он явно не ждал. Откинув одеяло, он вскочил, подхватил свои штаны со спинки стула, стоявшего возле кровати, и крикнул: — Сейчас! Подожди немного. Не в подштанниках же тебя встречать… Он был готов поклясться чем угодно, что услышал едкий и немного злобный смешок. Наскоро пригладив волосы и натянув свободную рубаху, Жан подошёл к двери и откинул крючок. Он только успел отдёрнуть руку и сделать шаг в сторону, как та резко распахнулась, чуть-чуть не щёлкнув его по носу. — Ну ты и горазд спать! — широко улыбнулся Эрен, заходя внутрь и похлопав Жана по плечу. — Уже скоро полдень, а ты всё клопа давишь. — Йегер, кто тебя впустил в дом? — прошипел Кирштайн, прищурив заспанные глаза. Эрен по-свойски уселся на разобранной кровати и закинул ногу на ногу. — Ваша служанка. Аннета, — ответил он. — Милая девушка. Кстати, кто нанимал прислугу в вашем доме? А, ладно, это не важно. Можешь расслабиться. Что ты на меня вылупился, как на домового? Твой папенька чаёвничает у своего друга. Его помощник относит важные документы кому-то из советников. Да и влезать в окно как-то несерьёзно, тем более, в такую сырость. Ты явно не был бы рад горсти воды в харю. — И всё же… — Жан несколько раз моргнул, разглядывая колдуна. Тот невозмутимо улыбался. Он как всегда был пёстро одет и увешан плетёными украшениями. Микаса не раз называла его сорокой и была совершенно права. — Какого… кхм… Что тебе от меня нужно? Мог бы хотя бы предупредить! Улыбка Йегера стала ещё шире. Его забавляли раздражительность и растрёпанность его приятеля, но отвечать он не спешил. Жан переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неловко в собственной комнате. Эрен встал, подошёл к нему вплотную и проникновенно сказал, заглядывая прямо в глаза и понизив голос: — Помощь. Ведь только ты можешь выручить меня в этом промозглом городе, полном ветров, отчаяния и солёной воды. В груди Жана зародилось беспокойство. По венам потёк жутковатый и липкий холодок. Глаза заволокло пеленой сизого тумана, а пол стал медленно уходить из-под ног. Он резко оттолкнул Эрена от себя. Тот тихо хмыкнул. Неприятное чувство тут же пропало. — Не делай так больше, — потребовал Жан, потирая начавшие ныть виски. — Это… — Неприятно, — закончил за него Эрен, став серьёзным. — Если не хочешь — не буду. Но я правда пришёл по делу. — Какому? — спросил Жан, подошёл к окну и распахнул створку. В комнату тут же ворвался прохладный ветер и морось дождя. Голова стала меньше болеть, а вот сизая дымка так и стояла перед глазами. Эрен сжал в пальцах латунный ключ, висевший на груди, и немного натянул шнурок. — Начну издалека, — сказал он, поглаживая отполированный металл. — На днях я заглянул на базар в ремесленном квартале. Чудесное местечко, но сейчас не о нём речь. Там я услышал вой. Знаешь… пронзительный такой. Даже чуточку надсадный. Решил узнать, откуда он. Привел он меня к маленькому домику с перекошенной крышей. Развалюшка, но стражи вокруг крутится немерено. Вот только дом пустой. Жандарм сказал, что там нашли труп, а хозяева пропали. — И что? — скривился Жан, оборачиваясь. — По поводу трупов… хм, ты обратился не к тому человеку. Тебе нужно к гробовщику или к тем же жандармам. — Нет-нет, — тут же возразил колдун. — Я пришёл именно к тому, кому нужно, — он вновь сел на кровать, опустив взгляд и положив сцепленные в замок руки на колени. — Только… некоторые вещи я смогу объяснить только там. Только на месте. В том доме. Там… там… — Эрен говорил всё тише, пока и вовсе не замолк, крепко сжимая пальцы. Потом резко поднял голову и заглянул Жану прямо в глаза. Когда он заговорил вновь, его голос изменился, став более низким и властным. — Я знаю, что твоё присутствие сможет убрать ненужные вопросы. Ты должен меня туда провести. Сейчас самое лучшее время. Дождь уберёт жандармов с улиц, и навряд ли кто-то будет следить за этой развалюхой. Быстро! Одевайся и пошли! Жан побледнел и нервно икнул. Закрыл окно и стал медленно собираться. Его руки мелко дрожали, как от сильного испуга, а мысли путались. Приказные нотки в голосе колдуна действовали как гипноз, заставляя повиноваться без лишних вопросов. Таким встревоженным он Йегера ещё не видел. — Быстрее, — подогнал его Эрен. — Я могу хотя бы позавтракать? — раздражённо спросил Кирштайн, стараясь и вовсе не замечать колдуна, чтобы даже случайно не поймать его пугающий взгляд. — Я бы не советовал… Эта фраза заставила Жана замереть посреди комнаты с одним сапогом в руке и другим на ноге. О жутком убийстве ходило много слухов, но вспомнил о них он только сейчас. Выпотрошенная женщина в маленькой кладовой. Обезображенная и считавшаяся пропавшей. Муж убитой сильно скандалил, отчего и зашевелились жандармы. Но хозяев они искали явно без должного рвения. Тот дом был ничем непримечателен. Как и сказал Эрен — развалюшка. Никто и не знал, кто в нём жил. — Подожди, — пробормотал Жан и дёрганно обул второй сапог. — Ты с призраком хочешь поговорить? — ещё тише. Ответом ему послужило недовольное хмыканье. Эрен поднялся на ноги и взял оцепеневшего Жана за локоть. — Ты готов? — спросил он. — Если да, то пошли. Не хочу задерживаться. И дело не только в той мёртвой женщине. Тот лишь кивнул и пошёл за колдуном следом. И только на улице Жан заметил, что Эрен был без своего вечного спутника. — А где Блэк? — Я оставил его сторожить дом, — ответил Йегер, накинув на голову капюшон плаща. — Переживаешь о нём? — Нет. Просто непривычно. Улицы, по которым шли молодые люди, были пустынными. Редкий человек был готов куда-то пойти в такую слякоть. И если центральные площади и улочки, где жили богачи, ещё были вымощены грубым камнем, то на окраинах грязь и вода превратили дорогу в непроходимое препятствие. Жан шёл за Эреном и тихо скрежетал зубами. От злости, зависти и бессилия. Слова про то, что этот стервец мог очаровать одним лишь взглядом, обрели для Кирштайна смысл. Но сейчас его бесило другое: та поразительная лёгкость, с которой Эрен обходил лужи и лавировал среди домов. Сам он хоть и считал себя ловким, но явно проигрывал Йегеру. Колдун вышагивал по городу так, словно это было не тесное и грязное обиталище людей, а густая чаща с кустарниками и высокими разлапистыми деревьями с потрескавшейся корой. Лесной дух, попавший в чужую для него среду, но смотревшийся естественнее простых горожан. И это пугало. Дом-развалюшка, который они искали, спрятался среди своих массивных соседей и был неприметным. Выглядел он очень жалко и бедно. Сложившаяся внутрь крыша с прогнившим коньком, заколоченные досками окна, низкие потолки, поехавший фундамент. Людей вокруг него не было. Только тощие псы иногда рычали где-то в подворотнях, гоняя таких же голодных и драных кошек. — Не правда ли, красота? — с кривой улыбкой спросил Эрен. — Не удивительно, что его хозяев не замечали. Он сам, словно призрак. — Там темно, — сморщился Жан, отряхивая сапоги от грязи. — И явно плохие полы. А отблески огня привлекут ненужное внимание, даже несмотря на заколоченные окна. — На этот случай ты мне и нужен. — И как, интересно, я смогу тебе помочь? Ты же знаешь, что отец недавно передал мне семейное дело. И вот с жандармерией оно совершенно не связано. А если и связано, то косвенно. Семейным делом Кирштайнов было коневодство, выведение дорогих породистых скакунов. На протяжении многих лет они продавали длинноногих красавцев с мягкой гривой. Их клиентами были знатные господа, часто участвовавшие в скачках. Цена, которую они были готовы выложить за чистокровного жеребца, была невероятно высока по меркам обычного крестьянина. Но ценители знали — товар того стоил. Усадьба Кирштайнов была за городом, недалеко от полей, которые были взяты в аренду, и ферм с конюшнями. Жан часто уезжал туда на месяц или даже на полгода. Содержать такое хозяйство было непросто, но у него пока не возникало сильных проблем. — Да, я знаю, — кивнул Эрен. — Но тебе, по крайней мере, известно, как с ними разговаривать. Пошли, не нужно торчать у всех на виду. Скрипучая дверь, с трудом державшаяся на петлях, оказалась открытой. Внутри было темно и сыро. В воздухе стоял тяжёлый запах пыли, плесени и ещё чего-то мерзкого. Половицы подозрительно прогибались под ногами и трещали от каждого шага. Хозяйских вещей было мало. Как и комнат, которых оказалось всего две. Огниво и масляную лампу искали на ощупь среди мусора и грязи. Тонкий язычок огня, разгоревшийся от маленькой искры, тут же выхватил беспорядок и ветхость. — Ну и гадость! И что ты хочешь най… — Жан замолк, уставившись на Эрена. Тот стоял с опущенными руками и широко распахнутыми глазами. Он глубоко дышал, внимательно разглядывая стену зала. Его губы шевелились, но что именно он говорил, Жан не мог расслышать. Одной рукой Эрен расстегнул пряжку плаща, скинул его на пол и отодвинул ногой в сторону. Распахнул ворот рубашки, потирая шею и словно пытаясь что-то с неё стащить. — Знаешь, а я уже чувствовал нечто подобное… — внезапно сказал колдун, обернувшись к Жану. Его голос был сиплым и тихим. — То есть, плач ты уже не слышишь? — фыркнул Кирштайн. — И кладовку мы осматривать не будем? Эрен подошёл к стене, прижал к ней ладонь и склонил голову на бок. — Я этого не говорил, — протянул он. — Я о другом. Много-много лет назад, ещё ребёнком… — Йегер замолк. Воспоминания и чувства внутри него смешались в тугой клубок. Разобрать его на нити оказалось не так-то и просто. Но Эрен постарался, перебирая их по одной: холодный пот, пробежавшийся по позвоночнику; вязкая тёплая кровь на языке и губах; тошнота и невидимая удавка, перехватившая горло и не дававшая нормально втянуть в себя затхлый воздух. Эрен несколько раз сглотнул и ненадолго прикрыл глаза, а после продолжил, прерывисто дыша и прижав ладонь к груди: — Эти же ощущения, но во много раз сильнее, я испытывал тогда, в замке старого Ворона. На базаре мне стало плохо. Я подумал, что просто показалось… Иногда такое бывает. Но сейчас я уверен в этом. Мне не показалось. Так и есть… Подойди сюда, посвети на стену, — попросил он и, торопливо оглядевшись, поднял с пола ржавую кочергу. — Здесь нашли только одного мертвеца, да?.. — ответа он не получил. Резкий удар по стене. Один. Второй. Третий. Старый глиняный кирпич пошёл трещинами. Мелкие отколовшиеся куски осыпались на пол, а в воздух поднялась пыль. Йегер продолжал крушить стену до тех пор, пока не образовалась небольшая дыра. Она оголила полость, которую заложил сбежавший хозяин. — Дай лампу, — попросил Эрен, протянув руку назад. Жан отдал её и подошёл ещё ближе, от любопытства и волнения не находя себе места. Эрен осторожно просунул лампу в дыру, стараясь ничего не касаться, и вытянул шею, заглядывая внутрь. Дрожащий язычок осветил чёрную пустоту. Там, на полу, среди кусков земли и обломков кирпича, лежала груда костей, обмотанная старыми выцветшими лохмотьями. — Что за?!. — выдохнул Жан, делая шаг назад. — Просто… здесь смерть, — пояснил Эрен, опираясь на кочергу, которую до сих пор не выпускал из рук. — Она гостила здесь очень давно. А та женщина была последней. Для этого дома… но не для хозяев. Жан судорожно втянул в себя воздух, а потом зажал рот ладонью, осознав, что совершил глупость. Дышать становилось всё тяжелее. Колдун лишь понимающе усмехнулся и посмотрел по сторонам, закусив губу. — Я чувствую её слишком остро и именно поэтому не могу оставить всё просто так, — сказал он, возвращая лампу Жану. — Боль, страх, нет, даже животный ужас. Это похоже на то, что испытывает жертва палача, когда над ней уже занесён топор. И в то же время, в противовес им, холод, удовольствие, безразличие к жизни этой самой жертвы… Много лет. Очень много лет. Здесь не один мертвец и не два. Гораздо больше. И спрятать их в такой халупе непросто, — под его ногой скрипнула доска. — Хм, дерево давно прогнило, — удар кочергой в щель между половицами. — Я хочу, чтобы души успокоились, — ещё один сильный удар. — Они гневаются, а их гнев калечит невинных. Я слышал, что здесь происходит много преступлений. Это не дело. Так не должно быть! Эрен несколько раз подпрыгнул. Дерево только прогибалось, но ломаться не спешило. От этого занятия его отвлек внезапный вопрос Жана. — Старый Ворон, — тихо повторил он. — Ты сказал, что уже испытывал нечто подобное в замке Старого Ворона. Я правильно тебя понял? Ты имел ввиду Георга Аккермана? — Угу, — кивнул колдун, вновь прыгнув и прислушиваясь к скрипу досок. — Но его же казнили чуть ли не пятнадцать лет назад… — Да, — еще раз кивнул Эрен. — Его казнили за… — Жан замялся, пытаясь подобрать слова. — За колдовство и за подношения нечистым духам. Йегер фыркнул, а затем заливисто рассмеялся. — Враньё! — резко сказал он, обрывая собственный смех. — Никаких подношений он не делал. Убивать — убивал. Но уж точно не для подношения. Колдовство оспаривать не буду. Георг мог сглазить… и не только. Но у него был повод обратиться к иной стороне. — Ты говоришь так, словно знал его лично. — Знал, — согласился Эрен. — Если я скажу, что барон держал меня на руках, когда я был ещё младенцем, ты мне поверишь? Жан молчал, крепко сжимая ручку светильника. — Наша семья имеет тесные связи с Аккерманами, — со вздохом продолжил колдун. — Мы были их лекарями на протяжении нескольких десятков лет. Это практически век. Даже больше века. Повисла тишина. Эрен перестал ломать пол. Жан следил за ним, иногда переводя взгляд на фитиль. За заколоченными окнами лил дождь. Тихо потрескивал огонь и шипело масло, когда в него падали маленькие искорки. — А ведь у нас в городе жила его дочь, — осторожно сказал Жан, припоминая давние события. — Правда, она умерла. На кладбище даже могила есть. У неё был сын, но вот куда он делся после её смерти, никто не знает. Да и не задумывался, наверное. Её не любили. Видел разрушенный квартал около моря? Вот, там раньше был её дом. Сейчас от него остались только обломки. Эрен слушал его с чуть приоткрытым ртом и сведёнными бровями. Он выронил кочергу и крепко вцепился Жану в рукава. — Как её звали, Жан, как её звали?! — требовательно спросил он, широко распахнув глаза. — У Аккермана было шесть детей. Три дочери и три сына. Анналиса, Розамунда, Кушель… так как её звали?! — Эй, эй! — Жан постарался разжать чужие пальцы, но не смог. -Успокойся. Почему это так важно для тебя? Объясни. Эрен не ответил. Он резко отпустил ткань и отошёл к заколоченному окну, что-то тихо бормоча и прикрыв рот ладонями. Теперь воспоминания прояснились. Хрупкий силуэт на берегу моря. Тёмные волосы, растрепанные ветром, и глаза. Полные печали и страха глаза, собравшие в себя все оттенки предгрозового неба. — Её звали Кушель. Ту женщину, что жила в этом городе, звали Кушель, — вспомнил, наконец, Кирштайн, не понимая причину волнений колдуна. — А как звали сына? — резко спросил Эрен, втягивая воздух через нос. — Хоть что-нибудь известно об этом мальчишке? Хотя-я-я… Сейчас он уже не мальчик. — Я же говорю. Их не любили. И я не интересовался всей их жизнью. Просто что-то где-то слышал, и всё! — огрызнулся Жан. — Значит, для города он такой же призрак, как и этот дом. Не живой и не мёртвый, — подвёл черту колдун, поднимая кочергу и с усиленным рвением принимаясь ломать пол. — Кушель… о, духи-хранители! Почему я не узнал тебя?! — половицы начали надсадно трещать. — Какой же я дурак! Под это эмоциональное восклицание доска поддалась. Эрен выкорчевал приличный кусок гнилушки, затем принялся за другой. Трухлявое дерево ломалось легко. Жан отошёл ближе к выходу, держа лампу так, чтобы она помогала своим светом при работе. Он не спешил что-то говорить, а лишь наблюдал за тем, как Эрен вымещал свою злобу на половицах. Чем больше открывалось пространства под полом, тем бледнее становился Жан. Внизу всё было завалено костями, черепами и тряпками. Тут же пахнуло мертвечиной. — Чт… чт, — Жан не выдержал и закашлялся, сгибаясь пополам. — А ты ещё есть хотел, — хмыкнул Эрен. Казалось, что этот запах ему совершенно не мешал. — Кх-кх, теперь я понимаю, кх, почему ты оставил пса дома, — Кирштайн отдышался и достал из кармана платок. — Но почему тут только кости? Старые, новые. Но человек не может так быстро… — он прижал ткань к носу, чтобы смягчить запах тлена. Договаривать не стал, поняв что колдун его и так прекрасно понял. Эрен спрыгнул вниз и аккуратно собрал черепа в небольшую пирамиду. Некоторые из них он ласково гладил по макушке, укладывая с особой бережностью. — Да, времени слишком мало, — кивнул он. — Здесь дети, женщины, блаженные. Те, кто не мог постоять за себя, — Эрен вылез из образовавшейся ямы и сел на колени. — Те, кого не будут искать. Кого не будут жалеть. Но они были живыми. Дышали. Думали. Мечтали. А теперь они здесь, в яме под полом в жилище убийцы. Убийц, — поправился он. — Но в этот дом вошли только после того, когда пропала женщина, о которой волновались. А их бы просто не нашли, они вновь остались бы без покоя. В небольшой комнатушке стало ещё холоднее. Свет лампы начал мигать. Фитиль практически полностью прогорел. Дыхание Эрена стало прерывистым. Он был готов расплакаться, но часто сглатывал, сдерживая слёзы. Жан присел на корточки, зажимая нос платком и не зная, что делать. Медленно покачиваясь из стороны в сторону, Эрен сложил руки в молитвенном жесте и зашептал, обращая к костям и пирамиде из черепов: — Милые мои, родные, что вам мешает? Чего вы хотите? Прошу вас, не травите жизнь живым, не калечьте чужие жизни. Вы же хорошие, добрые. Не губите невинных. Я знаю, что вы гневаетесь, что вам не нравится то, что преступник на свободе. Так расскажите мне о нём, поведайте, кто совершил с вами это зверство. Я помогу, я найду его. Отомщу. Но не травите других. Он замолк, тяжело дыша и смотря в провалы глазниц маленького детского черепа, венчавшего пирамиду. Жан наблюдал за этим молча, боясь спугнуть что-то неведомое ему, но открытое глазам Эрена. Он давно почувствовал странный холод, окруживший их, а зудящий страх настойчиво гнал его прочь от этой развалюхи. Огонь мог погаснуть с минуты на минуту, грозясь оставить их наедине с темнотой и мертвецами. Жан осторожно поставил лампу на пол и уже собрался потрясти Эрена за плечо, но рука замерла, так и не коснувшись его. Зелёные зрачки колдуна остекленели, потемнев и потеряв жизнь, а потом и вовсе закатились под веки. Эрен издал утробный и страшный хрипящий крик, завалился на бок, а его спина выгнулась в неестественной дуге. Его мелко затрясло, пальцы свело судорогой, а изо рта потекла слюна. Жан сначала оцепенел от этого зрелища, а потом осторожно подхватил его голову, чтобы он не стучался ею об пол или валявшиеся вокруг вещи. В беспамятстве Эрен провёл около пяти минут. Жан даже подумал, что колдун просто умер, но слабое дыхание разрушило это предположение. Когда Йегер открыл глаза, они были удивлёнными и немного испуганными. Он огляделся по сторонам, а потом вытянул руку, погладил Жана по щеке и глуповато улыбнулся. — О, ты окончательно спятил? — спросил Кирштайн, убирая чужую ладонь от лица и немного отстраняясь. — Что это только что было? — О чём ты? — вопросом на вопрос ответил Эрен. — Сейчас что было? Ты говорил с этими костями, а потом упал и тебя затрясло как припадочного, — услужливо пояснил Жан, своим платком вытирая слюну, стекавшую по подбородку Эрена. — Похоже на падучую. — А?.. — колдун приподнялся на локте, морща нос и потирая висок. — Ах, ты про это… иногда так бывает. Особенно когда они сильно злятся. Но это не наследственное. Это от другого. Не без помощи своего приятеля Эрен сел, низко опустил голову, расслабив плечи и покачиваясь уже от слабости. Он шмыгнул носом. С грустью вздохнул, а после, под недовольный протест Жана, прислонился к его боку. — Я расскажу то, что здесь произошло, а ты заставишь жандармов зашевелиться, хорошо? — попросил он едва слышно. — Ты же можешь. Я знаю. Тебя же тоже напугали эти бедные души. — Меня напугали трупы, а не души, — сморщился Жан. — Но я попробую, иначе ты мне плешь проешь. — А теперь главное. Постарайся не блевануть на меня, ладно? — криво усмехнулся Эрен. — Пока я был в беспамятстве, я смог уловить нечто большее, чем их гнев и негодование. Отблески, кусочки воспоминаний. В этом доме много лет жила семья. Супружеская пара. Скромная домохозяйка и обвальщик мяса. Они жили счастливо, но бедно. Муж работал в мясной лавке, но много не зарабатывал из-за жадности её хозяина. Сначала он подворовывал. Приносил оставшиеся обрезки от больших туш. Потом этого стало не хватать. Почему они начали убивать — непонятно. Но… Звериное мясо им не понравилось, они стали есть человечину. Потом у них родилась дочь. Её тоже подсадили на эту греховную пищу. Они заманивали тех, кого могли скрутить и кого не стали бы сразу искать. Беспризорники, проститутки, блаженные, заезжие. Чтобы не навлечь на себя беду, разделывали тела они не здесь, не в самом доме, а в погребе. Вход в него находится под очагом на кухне. Кровь уходила в землю, а кости они замуровывали в стены, прятали под полом. Чтобы зверьё не растащило, не вытащило в людное место. Если надо, я попробую описать их внешность… Эрен замолк, переводя дух. Огонь погас с тихим шипением. Вновь повисла тишина. Но теперь она была давящей. — Эрен, я сейчас понял одну вещь, — выдохнул Жан. — Ты ведь упомянул Ворона не спроста. Получается… Георг был людоедом?.. — Ага.

******

В пещере было темно. Огонь в костре был слабым. Поленья тихо потрескивали, разбрасывая искры. Около него собрались все дети и подростки, стараясь согреться или хоть немного просушить вымокшую одежду. Снаружи был уже поздний вечер, но спать никто не ложился. Леви сидел в своём углу, косясь на спины ребят, и поглаживал крышку медальона с вороном. Он выяснил, где жил тот сборщик налогов и подслушал его разговор с Бернардом, молодым помощником. Они собирались ждать того момента, когда починят судно. Про деньги не говорили. Но это и так понятно. Предосторожность никогда не была лишней. Нанятый ими корабль назывался «Брунгильда». Двухмачтовый красавец с женским воинственным именем. Леви не поленился и сходил в порт, чтобы разузнать про него побольше. Там он узнал, что пробоина у корабля хоть и выглядела пугающе на первый взгляд, но на самом деле легко залатывалась. Вот только работники в доках любили выпить и давно затягивали ремонт. Сейчас, перебирая эти небольшие кусочки информации, Леви стоял перед трудным выбором. — Ч-ч-что-то с-случилось? — спросил Адам, осторожно подходя к нему и замирая рядом. Леви несколько раз моргнул и крепко сжал медальон в ладони. — А? Нет, ничего такого, — вздохнул он. — А т-т-так и н-не скажешь. Иногда Адам был очень проницательным. И в такие моменты его рассеянность, как и неуклюжесть, пропадали. Он становился похожим на маленькую тихую мышь. Мышь, способную проникнуть в самые потаённые уголки сознания… или дома. — Адам, вот как ты это делаешь? — хмыкнул Леви. — Да, случилось. Но я не могу сейчас об этом рассказать. Могут услышать, — он кивнул на старших, привычно игравших в карты и перекидывавшихся острыми шутками. — Я-я-ясно, — широко улыбнулся Адам. — Я м-м-могу об-б этом уз-знать п-позже? Леви оценивающе прищурился. Его помощь могла бы оказаться не лишней. Если пошарить в доме сборщика, то можно было бы найти что-нибудь полезное. Но Леви понимал, что сам он мог легко попасться. Адам в этом деле разбирался гораздо лучше, вот только действовал чаще всего в паре с Томом. — Наверное, я ещё сам не знаю, — честно признался он, чтобы не заставлять Адама ждать. Медальон в его руке нагрелся. — Но если что, я дам тебе знать. Ничего не ответив, Адам вернулся к костру, тихо мыча что-то незатейливое себе под нос. Леви проводил его взглядом и продолжил дальше размышлять о своём предприятии, крутя в пальцах серебряное украшение. Ему было страшно. Ограбление такого масштаба могло подставить под удар не только его, но и остальных ребят. Но в то же время Леви не хотел делиться возможной добычей. Он даже позволил себе немного помечтать о более спокойной и сытой жизни где-нибудь в тёплом графстве вдалеке от моря. О жизни, где можно было обратиться к лекарю во время болезни; где можно было спокойно ходить по улице не в обносках, а в одежде, подогнанной по размеру; где Изабель носила бы красивые платья и чувствовала себя в безопасности; где у них был бы свой дом с печкой и купальней. Но всё это оставалось только мечтами. «Пока только мечтами», — поправил себя Леви, фыркнув и приподняв уголок губ. Медальон в его руках тихо щёлкнул. Леви замер, поняв, что он развалился на две половинки. — Я тебя не открывал, — в растерянности. Он опустил взгляд, разжимая ладонь. От круглого медальона откололся диск с гравировкой, которая была с двух сторон украшения. Леви прищурился, стараясь лучше разглядеть его. Если с одной стороны рисунок открывал сам медальон, то что прятала другая створка? Осторожно взявшись за края, Леви поднял кругляш ближе к глазам и невольно приоткрыл рот. Серебро с вороном служило маленькой рамкой для портрета, написанного искусным мастером. — Вот это да, — выдохнул Леви. — А ты не устаёшь меня удивлять, чёртова птица, — обратился он к основной части медальона, которую положил к себе на колени. На маленьком портрете была изображена женщина с тёмными волосами, собранными в две толстых длинных косы. Её большие золотисто-карие глаза с пушистыми ресницами смотрели печально, заставляя сердце забиться чаще. Черты овального лица были правильными и изящными. Тёмные губы слегка приоткрыты, словно она собиралась запеть. В маленьких ушках покачивались тяжёлые серьги-кольца, а шею закрывал ворот светло-бежевого бархатного платья. Леви долго рассматривал его, пока портрет не был выхвачен из его рук. Он удивлённо вскрикнул и уставился на Тома, присевшего рядом с ним на шкуру. — И кто эта красавица? — спросил он насмешливо и широко улыбаясь. — Возлюбленная? — Нет, — коротко ответил Леви, нахмурившись и подобравшись. — Верни! — Ну что ты так грубо, — скривился Том, рассматривая изображение. Его взгляд был задумчивым и удивлённым. — Правда, кто она? — Этот медальон принадлежал матери… — Значит — мама? — взгляд Тома стал ещё удивлённее. — Нет. Я не знаю. Леви был раздражён тем, что ему помешали знакомиться с новым для него кусочком прошлого. Он и так сболтнул лишнего. В письме упоминалась Лорелея. Скорее всего, это была именно она. Вот только Леви не знал, кто такая Лорелея…