Молот ведьм.

Скрипучая и проржавевшая решётка с грохотом закрылась за спинами пленников. Где-то вдалеке монотонно капала вода, разбиваясь о каменный щербатый пол. Воздух был холодный и влажный. Отчётливо пахло плесенью, кровью и помоями. В дальней камере кто-то кашлял и тихо скулил. — А я ведь говорил… — тихо сказал Том, прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол. — Говорил, что даже начинать не стоило. — А всё ли ты рассказал?! — огрызнулся Леви. Адам забился в угол и сел там, сжавшись в комок и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Он бормотал одно и то же слово дрожащими губами: «Н-нет… н-нет…» Его глаза были влажными от слёз, иногда он судорожно всхлипывал и вздрагивал всем телом. — Эта Белка… — Леви метался по тесной камере, как раненный зверь. — Ты же сам сказал, что его знаешь. А раз знаешь, то и… — он осёкся и замер, сжав пальцы в кулак. — Погоди… знаешь. Откуда ты вообще его знаешь? Он вспомнил, что ещё тогда, в трактире, хорошо успел рассмотреть этого тощего парня. Осторожного. Тихого. С нехорошим прищуром. Леви не зря тогда решил, что сборщика использовали, но он и предположить не мог, что Том знаком с Бернардом уже много лет. Почему-то об этом он задумался всерьёз только сейчас. Том молчал, хмурил брови и рассматривал подол платья. Говорить совершенно не хотелось. Его грызла совесть, но признаваться в этом он не собирался даже самому себе. — Том! А тебе не кажется, что это подло? — продолжал допрос Леви, выплёскивая на него своё раздражение. — Адам проболтался. Ты ведь говорил с ним… и я не знаю, о чём именно. — Ничего серьёзного я ему не сказал, — совсем тихо ответил тот и низко опустил голову. — Если он заранее задумывал грабануть сборщика, то мы просто удачно подвернулись ему под руку. Вот и всё. Леви закатил глаза и сел напротив Тома. Неизвестный в дальней камере стал не только скулить, но и что-то неразборчиво причитать. На посту громыхала стража, травя пошлые шутки. В воздухе стоял запах дыма и беды.

******

Пленников держали в камере неделю на одном хлебе и воде. Каждого из них несколько раз таскали к дознавателю, невысокому пожилому мужчине с кустистыми бровями. Во время допроса за его спиной тихо скрипел пером помощник судьи, изредка бросая холодный и непроницаемый взгляд на подсудимых. Вопросы были невероятно простыми, но когда на них не получали ответов, в дело шла сила. Два высоких и крепких тюремщика умело помогали развязать язык. Вот только ворам нечего было рассказывать… К концу четвёртого дня дознаватель устало осмотрел бумаги, которые вёл помощник, тяжело вздохнул и махнул на них рукой. Но радоваться не стоило. Впереди был суд. И только по его приговору решалась судьба воров. Получив от тюремщика очередную порцию непонятного варева и кувшин с водой, Леви скривился. От подобной пищи нестерпимо хотелось блевать. — Интересно, что произойдет раньше… — тоскливо сказал он, отставив глиняную миску в сторону и почесав кончик носа. — Я помру от голода или сгнию? В соседней камере цыганка громко ругалась и обещала проклясть стражников. Леви склонил голову на бок, слушая её вопли. Перед зимой тюрьма всегда была переполнена разным сбродом. Судьи зачастую были людьми ленивыми и нечистыми на руку. Они выбирали удобное для них время и судили всех разом. А до этого все камеры забивались под завязку. Лишь в редких случаях процессы делали показательными. Но для этого нужно было совершить поистине что-то невероятное. — Не успеешь, — хмыкнул Том, запрокинув голову и рассматривая потолок. — Нас повесят гораздо раньше. Он выглядел более помято, чем его друзья. Платье запачкалось кровью, правый рукав был практически оторван. Скула отливала синевой. Сломанный нос распух и нестерпимо болел. Тюремщики даже не стали его вправлять. Этим занимался Леви. Но не смотря на все травмы, Том не переставал ехидно улыбаться и шутить. Адам тихо сопел, укутавшись в ободранный плащ. Леви бросил на него короткий взгляд и в очередной раз обругал себя. Втягивать этого мальчишку не стоило. Он осторожно сел на край слежавшейся соломы, наваленной в углу, и сложил руки на коленях. Цыганка за стеной не унималась. Её голос был хриплым и пугающим. Она уже не угрожала, а пела, но что-то странное и на своём языке. — Восьмой день пошёл… — сказал Леви, рассматривая дремавшего друга. — Ага, — кивнул Том. — Видимо, деньги так и не нашли. И не найдут. — Знаешь… пока Адам спит… объясни мне, дураку, откуда ты всё-таки знаешь Белку? И этих головорезов. Слегка морща нос он осторожно дотронулся до опухшего пальца на правой руке. Радовало лишь то, что тюремщики не переломали её в трёх местах, а ограничились только пальцами. Но они заживут. Это было не смертельно. Леви привык, что на нём все заживало как на собаке. — До того, как попасть к Карлу, я некоторое время ошивался среди ребят Сурка, — после долгого молчания ответил Том, старательно избегая взгляда Леви. — Где-то пару лет. Они мародёры. Убийцы. Как те, что сейчас на тракте караваны перехватывают. Одним словом — мерзкие типы. — О, как… — протянул Леви. — Ладно. Допустим, что так. Как я понял… они вернулись в город. А почему же тогда раньше ушли? Место здесь злачное. От такой кормушки можно долго кормиться и бед не знать. Том невесело усмехнулся и растрепал свои волосы. — Они засветились. Очень сильно, — сказал он. — Не знаю, слышал ли ты об этом, но раньше здесь жила семья Рейсс. Наша гнилая дыра получила покровительство герцога. Он много сделал для горожан: построил новый госпиталь, приют в верхней части, светскую школу. Занимался беспризорниками, притащил кучу всяких учёных. Задумывался о том, чтобы библиотеку открыть… Прошло буквально несколько лет его бурной деятельности, и он стал мешаться. Кому? А чёрт его знает! Сурок и его дуболомы устроили резню в его поместье. Перебили всех. Женщин, детей, прислугу, самого герцога повесили. Соседние дома пожгли. Кровищи тогда море было. Леви слушал его, морщась от боли и слегка шевеля и прощупывая здоровой рукой пострадавшие пальцы. Он пытался вспомнить, слышал ли он что-то про то побоище, но пришёл к выводу, что пропустил это мимо ушей. Тогда он был ещё совсем ребёнком и насущные проблемы были важнее, чем смерть какого-то аристократа. — А потом по городу стали шёпотом поговаривать про связь Рейссов с Аккерманами, — продолжил Том, теребя ткань платья и не решаясь отодрать рукав. — Сурок как про это услышал, так сразу на дно залёг. — А чего испугался-то? — Мести. На посту стражи послышался тихий и неразборчивый разговор. Где-то звенели цепью. В дальнем конце коридора завязалась драка — кто-то не выдержал напряжения. Драчунов быстро успокоили несколькими сильными ударами тюремных дубинок. — Погоди. Но ведь от Аккерманов никого не осталось, — осторожно заметил Леви. Этот разговор приобретал нехорошие нотки. Он практически ничего не знал о связях своей семьи. Точнее, он не знал даже о том, где раньше были владения его рода. Свою фамилию перед ребятами Леви не раскрывал. Её знал только Карл. Но какие-то странные подозрения грызли нутро, заставляя испытывать острое волнение. — Да ладно! Ты шутишь, что ли? — рассмеялся Том. — А Потрошитель? Он и за десяток сойдёт. — Может, он помер давно. — Не, такие просто так не умирают. Разговор медленно сошёл на нет. Каждый из них был поглощён своими ранами и болью. Размышления лишь сильнее заставляли переживать. А в четырёх стенах нет ничего страшнее паники. Адам, страдавший от неё сильнее остальных, нашёл спасение во сне. Но снились ему отнюдь не пышные сады и прекрасные замки. Иногда он вскрикивал или махал руками, кого-то отгоняя от себя. Успокаивался он лишь после того, как его погладят по голове. По коридору забухал тяжёлыми сапогами тюремщик. Его походка была неторопливой. Он иногда постукивал по решёткам палкой, басисто прикрикивал на пленников и звенел ключами, которые раскручивал за кольцо. Около камеры воров он остановился и широко улыбнулся, обнажив жёлтые и кривые зубы. — К вам гость, выблядки, — пробасил он. От его голоса Адам встрепенулся и открыл заспанные глаза. — Только попробуйте друг друга переубивать! Выживший будет убирать трупы. Эй! — тюремщик оглянулся назад. — Ханурик, тебя это тоже касается! Чего припух? Передумал, что ли? Шаги гостя были лёгкими и практически неслышными. Он остановился, не доходя до камеры, и весело спросил: — А ты что, меня уже в покойники записал? Рановато пока. Его голос был мягким и приятным. Услышав его, Том вытаращил глаза и отодрал остатки рукава от платья. — Долго не засиживайтесь, — предупредил тюремщик и загремел ключами. Он открыл решётку и приглашающе кивнул головой. Гость фыркнул и шагнул на порог, где замер, оглядывая пленников. Те, в свою очередь, рассматривали его. Свет в узилище был скупой. Маленькое зарешеченное окошко под потолком пропускало рассеянные солнечные лучи. Редкие факелы бросали на стены кривые тени. В углах же и вовсе царил мрак. Но даже этого света хватило, чтобы понять, что гость сжимал в руках тряпичный свёрток. Тюремщик подтолкнул визитёра внутрь и прикрыл решётку. — Если что, я рядом, — предупредил он, отходя в сторону. — Сбежать не получится, — коротко бросил детина пленникам. — Какого чёрта, Белка?! — спросил Том, насупившись и сжав пальцы в кулаки. — У тебя ещё наглости хва… Тот склонил голову на бок, приподнял уголок губ и, не став дослушивать, швырнул ему свёрток в лицо. Том поймал его с запозданием и с удивлением развернул. Это оказались свободная рубаха и штаны. — Ты хочешь, чтобы тебя в платье вешали? Прикинь, болтался бы ты так пару дней у всех на виду. Красота, — Бернард скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене рядом с решёткой. — Мог бы хоть спасибо сказать. Он переводил взгляд с одного пленника на другого, чуть прикрыв раскосые глаза и вскинув голову. Леви молчал, наблюдая за Томом с нескрываемым любопытством. Тот сжимал ткань принесённой одежды и тяжело дышал. Он был взбешён и казалось, что вот-вот накинется на Белку. — Спасибо? — с трудом выговорил он, сдерживая злость. — Какая, нахер, благодарность? — О-о-о… ты сказал им, что они здесь по твоей вине? — Бернард слегка изменил позу, готовясь к возможному нападению. — Я всегда говорил, что твой язык до добра не доведёт, но ты ведь никогда меня не слушал. Что тогда, что теперь. Руки Тома затряслись. Он отшвырнул одежду в сторону, попав в голову Адама, метнулся к Бернарду и со всего маху врезал ему в челюсть. Второй удар ему сделать не дали. Берни перехватил его руку, резко отвёл её в сторону и холодно заглянул в глаза. — Кажется, ты просил меня вспомнить? — едва слышно спросил он, морщась от боли и свободной рукой потирая скулу. — Я вспомнил. Только больше, чем тебе бы хотелось, — Бернард ударил Тома в грудь раскрытой ладонью, отталкивая от себя, и продолжил уже гораздо громче. — Если тебе были так нужны деньги, ты знаешь, что со мной всегда можно договориться. Ошибка твоя, а повесят вас всех, — он обвёл камеру широким жестом. — Не жалко их? Том попытался ударить его вновь, но его опередили. Едва заметным движением Бернард выхватил небольшой острый нож, спрятанный за поясом, и приставил его к обнажённой шее. Крепко вцепился в плечо Тома и прижал его к стене предплечьем. — Тихо-тихо… иначе здесь и правда будет труп, — он бросил короткий и озабоченный взгляд на Леви, продолжавшего молча наблюдать. — И что, ты думаешь, это только моя вина? — огрызнулся Том, опуская руки и скосив взгляд на лезвие. — Ну-у-у, тот разговор точно был лишним, — Берни мягко провёл лезвием по шее вверх и прижал его к основанию челюсти. В опасной близости от выступившей вены. — У тебя хватило наглости напомнить… — он осёкся и поджал губы. Лезвие сильнее впилось в кожу. — Да… не стоило. Странно, что вас всех посадили в одну камеру. Я думал, что у меня получится поговорить с тобой наедине, — ещё один короткий взгляд в сторону Леви и Адама. — Но так даже забавнее. По крайней мере твои дружки узнают о тебе много нового. Успокоился? Том прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Бернард опустил руку с ножом и отступил назад. Ближе к стене. — Только поговорить? — хмыкнул Том. — А ты думал, что я позлорадствовать пришёл? — Почему бы и нет? Бернард разочарованно покачал головой и грустно улыбнулся. — Нет, злорадство радости не приносит, — медленно сказал он. — Просто… хочется кое-что прояснить перед судом. Просто обидно, что я столько сил угробил, чтобы ты с голоду или от болезни не подох, а взамен получил только обвинение в том, чего я даже не делал. А ты вильнул хвостом и смылся. С того момента прошло… Боже, шесть лет прошло! А ты всё тот же. И думаешь всё так же. А ведь давно бы мог узнать правду, если бы хотел. Или хотя бы подумал своей дурной головой! Но ты же упрямый, — Бернард крепче сжал рукоять ножа. — Тебе проще сбежать! Кстати, тебя ещё не кинул твой?.. как его?.. Господи, забыл… — О-о-о… — глубокомысленно протянул Том, а затем вызывающе громко рассмеялся. — Злишься, что ли? От подобной реакции Бернард застыл с растерянным выражением и чуть ли не выронил нож. Такой откровенной насмешки он явно не ожидал. Том размял плечи, широко улыбнулся и упёрся одной рукой в бок. Ему нравилось чужое замешательство. Берни же опомнился довольно быстро. Поджав губы он отвесил Тому звонкую пощёчину, от которой улыбка тут же сползла с его лица. — Имею право! — огрызнулся Бернард. — Я с семи лет за тобой присматриваю. Ты тогда даже ходить нормально не умел! Присматриваю с того дня, как твоя старая бабка померла, а дом после грозы сгорел. Ты никогда не задумывался, чего мне стоила эта забота! Как я уговаривал свою мать-пьяницу взять тебя к нам под крышу, как заботился о тебе и своей слабоумной сестре, которая и до восьми лет не дожила. Как бегал по всему городу, сбивая ноги, в поисках целебного порошка от горячки. Как таскал тебя к старику, жившему по соседству и обучавшему дворовых детей грамоте. Ты всё помнишь лишь с одной стороны. С которой тебе выгодно! Потому что привык, что тебя всегда вытащат! Сделают за тебя. Ты и к новому хахалю переметнулся лишь потому, что испугался! А я, идиот, подписывался на такие мерзости, от которых самому впору удавиться. Из кожи вон лез. Планы строил. Думал, как можно тебя, придурка, пристроить получше. Если бы ты тогда не слинял без предупреждения, не бросил всё… Он перевёл дыхание и нервным движением смахнул прядь волос, упавшую на глаза. Том слушал его застыв в одной позе и слегка побледнев. Он едва заметно шевелил губами, решаясь что-то сказать, но сам же себя и одёргивал. Леви смотрел на них с нескрываемым удивлением. Он отчётливо понимал, что они с Адамом здесь явно были лишними, но ничего сделать не мог. Теперь ему стало совершенно ясно, почему Том так отчаянно юлил и не хотел рассказывать о Белке. Это было больно. Стыдно. Слишком лично. Детская привязанность. Юношеская влюблённость. И подлое предательство. Для одного это было сильной трагедией, для другого — всего лишь капризом. Бернард говорил правду. Выплёскивал копившуюся годами обиду. Спустя столько лет он продолжал любить Тома. Но в какой-то момент они перестали друг друга понимать. Или один из них просто этого не захотел. Леви было жалко Бернарда. Он прекрасно знал, как тяжело выживать в этом гнилом городе. И как тяжело это сделать, беря на себя заботу о ком-то. Спрятав нож обратно в ножны, Бернард заправил за ухо надоедливую прядку и повернулся к Леви. Он казался потухшим, вымотанным. — Ну ладно… не хочешь помнить — не помни… это твоё дело. Тогда ты говорил об ушах. Не о его ли, случаем? — спросил он у Тома не оборачиваясь. — Почему ты так решил? — вопрос застал его врасплох. — Да так… стража на посту играется с медальоном. Шутки травят. А выкинуть или продать боятся. Из местной знати, насколько я помню, ворон был только на гербе Аккерманов. Птичка редкая. Забавно, правда? — К чему ты клонишь? — тихо спросил Леви, перестав моргать. Бернард подошёл к нему ближе и присел на корточки, чтобы не заставлять собеседника высоко задирать голову. — Как тебе сказать?.. — он опустил взгляд, рассматривая покалеченные руки Леви. — Не знаю, обрадует ли тебя это, но, кажется, Потрошитель решил навестить этот городишко. Вслед за нами. — Кто такой этот Потрошитель? — Леви был растерян. Такого прозвища он не знал и это заставляло его волноваться. — О, видимо его только мы так называем. Потрошитель — это старший сын сожжённого барона Аккермана, Кенни, — услужливо пояснил Белка. — Когда он заявится, никто не знает. Это всегда происходит неожиданно. Сурок так его боялся, — он обернулся к Тому. — Что просмотрел свою смерть. Вчера его нашли со свёрнутой шеей в овраге под мостом. — Медведь? — предположил Том, криво улыбнувшись и тут же пожалев об этом. Сломанный нос давал о себе знать. — Да, именно он. Ник с его дурацкой мятой. Но знаешь что, лучше бы он сдох вместо Сурка, — мрачно, и даже немного безнадёжно. Том подошёл к решётке и прислушался. Цыганка тихо пела, иногда прерываясь на заунывные причитания. Неподалёку слышался раскатистый храп тюремщика. Вдалеке, на посту, гоготала стража. — Он нас перебьёт, — доверительно сообщил Бернард, пытаясь поймать взгляд Леви. — По одному. Перережет, как свиней. Нам же тогда не сказали, что герцог его друг. Лучший друг. Я вам даже немного завидую. Вас повесят. Хоп! И отмучились… А мне ещё ждать… ждать приговора за то преступление, в котором я не участвовал. Мы здесь застряли. Насколько? А кто его знает… — Застряли, значит, — Том навалился на плечи Бернарда. — Деньги где-то в городе? — совсем тихо спросил он. — Тебе-то какая разница, а, висельник? — хмыкнул Леви. — Ну да. Уже никакой, — он положил подбородок на макушку Белки. Тот прогнулся вперёд и упёрся рукой в пол, но на такую фамильярность не возражал. А после и вовсе сел на пол. — Скажи, ты серьёзно решил тонуть со всей бандой, раз не виноват? — А что мне ещё остаётся делать? Ник не Сурок, его за нос не поводишь, — хмуро ответил Бернард. — Если Сурок просто буйствовал и мог случайно покалечить, то Медведь всё делает осознанно. И калечит, и убивает. И всё с таким мерзким оскалом, что от него дрожь пробирает. В отличие от того же Сурка… кстати, я не помню его настоящего имени, — он удивлённо замолк и несколько раз быстро моргнул. — Но это не важно. Так вот, в отличие от него, Ник прекрасно знает, как меня использовать. А я этого не хочу. Пока шёл разговор, Адам осторожно складывал одежду, мягкими движениями расправляя складки. Он чувствовал себя неловко и не знал, куда деться от смущения. Единственный выход, что он нашёл, это спрятаться за спину Леви. — Ты когда сюда проходил, стража чем занималась? — внезапно спросил Леви. Бернард дёрнул плечом и оглянулся назад, на решётку. — У них на столе ценные вещи валяются, наверное, заключённых, — ответил он. — Они пили и в них копались. От тюремщиков за версту перегаром несёт. А что? Леви тыльной стороной ладони почесал слезившийся глаз. Семейную реликвию оставлять этим тварям не хотелось. Тюремщики часто продавали украшения пленников и до родни они просто не доходили. Об этом мало кто заботился. — Раз уж мы тут по твоей воле, сделай одолжение. Этот медальон с вороном, можешь его умыкнуть? — На самом деле, не совсем по моей, — поправил его Бернард. — Я уже жалею, что так поступил. — Да неужели? — насмешливо спросил Том и растрепал его волосы. — Да, жалею. Можно было вообще обойтись без подставы, — Бернард нервно потирал свои пальцы и исподлобья поглядывал на Леви. — Сначала она была нужна. Мы думали устроить то же, что и вы, но чуть раньше. А потом пришло казначейское письмо… гораздо позже. Медведь уже знал про мою задумку. А если бы я стал его переубеждать, то он бы свернул мне шею, а потом покалечил бы вас. Заподозрил, что я вам что-то разболтал. Подобрав юбку, Том сел рядом с ним. Бернард тоскливо посмотрел на него и опустил взгляд, продолжая с ещё бо́льшим усердием выворачивать свои пальцы. Том скрестил руки на груди и слегка подтолкнул его локтем в бок. — Хватит. Поздно уже себя жрать. Толку не будет. — Да, не будет, — короткий кивок. — Хотя, я до сих пор не понимаю, почему ты меня не сдал со всеми потрохами. У тебя же была такая отличная возможность! — Бернард расправил всклокоченные волосы, а Том лишь шире улыбнулся, но отвечать не спешил. — По поводу медальона… что с ним делать после того, как я его заберу? Этот вопрос озадачил Леви. Он не решил, кому же его отдать. Выбор был небольшим. Или Петра, или Бель. Хотелось бы Софье, но останавливал муж Петры, который точно стал бы расспрашивать её о том, откуда взялось такое странное украшение. — Цветочную лавочку недалеко от старой часовни знаешь? — спросил он. — Да. — Там работает помощницей рыжая девушка, Изабель, — Леви тяжело выдохнул, думая о том, как сильно она переживает. — Отдай ей… или хозяйке лавки. Кто будет на месте. — А почему не дочери? — встрял Том. — Дочери?.. — Бернард удивлённо приоткрыл рот и растерялся. — Потому что, — отмахнулся от него Леви. — Петра или Бель сами потом ей передадут. Когда Софья постарше будет. Я их знаю. У Леви остро создалось ощущение, что Белка сейчас переломает себе все пальцы. Его волнение было не наигранным. Он сидел, как на иголках. Но было понятно, что на данный момент Бернард был бессилен. В его тёмно-карих зрачках была какая-то диковатая затравленность, смешанная с болью и отчаянием. Внезапный порыв от давней обиды заставил его пойти на поступок, о котором Белка явно будет сожалеть ещё не один год. — Я запомнил, — сказал он, сцепив пальцы в замок. — Значит, я не ошибся, когда предположил, что он твой… Вы похожи с Кенни, я это приметил ещё тогда, в трактире. Глаза особенно. Цвет… светлый, и в то же время глубокий, как перед грозой. Говорят, у всех мужчин в вашей семье какая-то особая стать… Не врали. Породу даже улица не портит. Довольно грустно, что наследник такого древнего рода так глупо умрёт. Ладно, не стоит больше затягивать время. Я и так проторчал здесь дольше, чем планировал, — Бернард уже собирался вставать, когда его остановил Том, крепко вцепившись в рукав. — Ну что ещё?.. передать что-то? — Нет, — Том покачал головой и продолжил с запинкой, улыбнувшись по-детски наивно, что было ему совершенно не свойственно. — Последний раз же… видимся. Он первый поднялся на ноги, помог встать Бернарду, но его руку продолжал крепко сжимать. Леви почувствовал, как Адам уткнулся ему в спину лбом, тихонечко сопя. Сам Леви лишь опустил взгляд на свои покалеченные пальцы, которые не давали ему покоя. Чувства этих двоих смущали его ничуть не меньше, чем Адама. Это было для него в диковинку. И любопытно, и мерзко одновременно. — Да давайте уже! — подогнал он их, морща нос. — Только быстро. Адама пожалейте. Он ещё ребёнок. Бернард слегка вытянул шею, пытаясь заглянуть Леви за спину, но Том развернул его за плечи к себе. Расправил его слегка вьющиеся волосы, приводя их в порядок, и соприкоснулся с ним лбами. Их поцелуй мог показаться до нелепости детским, слишком неумелым и даже немножко игривым. Но по загоревшимся искрам в глазах было понятно, что так и должно было быть. Что так и задумано. О том, что он значил на самом деле, знали только эти двое. — Я помню… — тихо сказал Том, чуть отстранившись и облизываясь. — Помню всё. Ты не переживай. Ты же знаешь, что я дурак. Ты же сам сказал, ничего не изменилось.

******

Солнце светило ярко. День был на удивление тёплым. Маленькая девочка с азартом пыталась поймать уличного кота, но часто путалась в своём длинном шарфе и потешно покачивалась из стороны в сторону. — Упадёшь же! — Изабель, стоявшая неподалёку, вовремя подхватила девочку подмышки, когда та слишком сильно завалилась на бок. — Не-а! — звонко ответила она, мило улыбаясь. — Не упаду, — Софья проводила взглядом рыжего кота, спрятавшегося под наваленными между домами досками. Они гуляли второй час подряд. Побродили по набережной, купили сластей у торговки на площади и посмотрели на выступление бродячих артистов. Софья хватала Изабель за руку каждый раз, как видела что-то интересное. Она задавала много вопросов и с любопытством бросалась изучать мир вокруг себя. Её интересовало всё: уличные животные, иностранцы в причудливых костюмах, украшения на домах, круглобокие корабли, палая листва под ногами, непонятные слова. Бель же отвечала ей невпопад, часто отвлекалась и была задумчивой. Она была печальной и несколько дней подряд подозрительно молчала. Петра волновалась за Изабель. Когда Бель чуть ли не плача сообщила ей, что Леви попал в темницу, Петра закрыла лавку раньше обычного. Работать после таких новостей они просто не смогли бы. Это известие было ужасным. Обе девушки не находили себе места. Ганс, заметив волнения своей супруги, пытался её успокоить, но делал это неуклюже и слишком неумело. Он старался быть с ней рядом, отчего переговорить с Изабель не получалось. Любой разговор о Леви в присутствии Ганса был опасен. Но он был не против того, чтобы Бель гуляла с Софьей. — Домой, хочу домой, — скуксилась Софа, высоко запрокинув голову и посмотрев на Изабель. — Устала. И есть хочу. А ты голодная? — А? — она несколько раз моргнула и крепко сжала маленькую ладошку. — Д-да… наверное. Пошли. Вокруг них шумела толпа. Люди смеялись, переговаривались и обсуждали дела. Изабель смотрела по сторонам и становилась всё более мрачной. Общее благодушие причиняло ей боль. Прошло уже больше недели с того момента, как Леви попал в темницу. Первые дни она рвала и метала, старалась придумать способ вытащить его оттуда. Но после слов Карла о том, что с такими обвинениями редко оставляют в живых, она потухла. Она пыталась уговорить его устроить побег, но тот лишь устало покачал головой. Воры редко рисковали своими жизнями, спасая попавших в беду. — Мама блинчики обещала, — ворковала Софья, высоко поднимая ножки. — Они у неё вкусные. С мёдом. — Верю, маленькая, — Изабель ещё крепче сжала её ладошку. — Верю, — она тихо всхлипнула, а Софа сморщила носик. — Рыжик, ты чего? — спросила девочка, шевеля сжатой рукой. — Больно же. Ты плачешь? Изабель опомнилась, отпустила её руку и быстро смахнула слёзы рукавом. Она посмотрела на Софью и вновь всхлипнула. Бель знала, что Ганс хорошо относился к девочке. Как и знала, что он простил измену Петры. Безумно влюблённые люди иногда совершали странные поступки. Но больше всего её расстраивало то, что теперь Софья никогда не сможет увидеть и поговорить со своим настоящим отцом. — Нет, просто в глаз соринка попала, — Бель неловко улыбнулась. — Правда, просто соринка. Софья недоверчиво прищурила карие глазки. — Врёшь ведь, — надулась она. — Не вру, — Изабель вздернула нос. — Врешь — врёшь, я знаю! — настаивала та на своём. — И мама тоже. Вас кто-то обидел? — Говорю же, нет. — Бяка, — девочка отвернулась от неё. До лавки оставалось пройти ещё несколько домов. Софья стала семенить всё быстрее, ожидая обещанную сладость. Она практически тащила Изабель за собой, в своих мечтах уже поедая блинчики. Когда они вошли в зал, Бель оставила Софью за прилавком, усадив на высокий табурет. — Подожди здесь, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. — Я быстро. Девочка понимающе кивнула, сделав серьёзное выражение личика. Она была очень сообразительным ребёнком и многое схватывала на лету. Некоторые вещи можно было даже не произносить в слух. Софья сама понимала, чего от неё хотят. Она осторожно подвинула стоявший на краю глиняный горшок с алоэ. Стащила с головы шапочку, отороченную кроличьим мехом, и слегка покачивала ножками. Когда скрипнула входная дверь и тихо звякнул колокольчик на шнурке, Софья замерла и вытянула шею, чтобы посмотреть, кто вошёл, но со своего места смогла разглядеть только тёмно-бордовый капюшон. — Никого, — вошедший глубоко вздохнул. — Хозяева! Есть кто? — громко спросил он, скинув капюшон. Софья поставила ручки на прилавок, приподнялась на них, чтобы было лучше видно, и после небольшого раздумья ответила: — Есть. Молодой человек подошёл ближе к прилавку, облокотился на него и приветливо улыбнулся. Девочка настороженно уставилась ему в глаза. Они были раскосые и тёмные. И очень-очень грустные. Даже несмотря на улыбку. — А ты хорошо спряталась, малышка, — сказал он, чуть склонив голову. — Я не пряталась, — Софья повторила движение незнакомца. — Я здесь живу. — Ох, тогда извини, — молодой человек вынул что-то из-за пазухи и сжал в ладони. — Знаешь, я как раз тебя и искал, — сказал он заговорщически и перегнулся через прилавок, чтобы быть ближе к девочке. — Правда? — Софа недоверчиво прищурилась. — А зачем? — О, это великая тайна, но тебе я её открою. Один добрый волшебник просил передать тебе ценную вещь, — незнакомец положил на колени девочки серебряный медальон, держа его за цепочку. — Этот медальон исполняет желания. Но о нём кроме тебя никто не должен знать. Софья крепко сжала его обеими ручками, боясь уронить. Она внимательно и долго смотрела на молодого человека, пытаясь понять, обманывал ли он её. Решив поверить ему на слово, Софья опустила взгляд и стала вертеть полученное украшение. Медальон был тяжёлым и очень странным, она никогда не видела таких вещей. Девочка сжала его между ладошками и потрясла, прислонив к уху. Внутри раздался тихий шум. — А там что-то есть, — сказала она. — Как он открывается? — Эта тайна откроется тебе тогда, когда ты подрастёшь, — улыбнулся незнакомец. Возвращаясь в зал, Изабель услышала голоса до того, как переступила порог. Она замерла, спрятавшись за приоткрытой дверью, и невольно сжала ткань на груди. Сердце забилось чаще, выдавая сильное волнение. Бель несколько раз сглотнула и, совладав с собой, вошла в зал. Ей хватило короткого взгляда, чтобы понять, о каком медальоне говорил незнакомец. Её зрачки стали шире от удивления. Она встала за спиной Софьи и тихо спросила, чтобы не напугать ребёнка: — А что это за добрый волшебник? — О, это великий волшебник, который сидит в высо-о-окой башне, — услужливо пояснил молодой человек, сделав плавный жест в сторону и приглашая Изабель отойти. Изабель понимающе прикрыла глаза, слегка опустив голову, а после помогла Софье слезть с высокого табурета. — Софа, а ведь я знаю этого волшебника, — сказала она девочке, развязывая завязки на её курточке. — Он приносит удачу маленьким детям. Но взрослым дядям о нём рассказывать нельзя. Иначе ничего не получится. — Даже папе? — удивлённо спросила Софья, широко раскрыв свои карие глазки. — Да, даже папе, — подтвердила Изабель. — А маме? Маме можно? — с надеждой. — Он такой красивый. — Мы ей вместе покажем, ладно? — предложила Бель, хитро подмигнув малышке. Софья быстро закивала и побежала в задние комнаты лавки, где была лестница наверх, на второй этаж. Изабель проследила, чтобы та не упала со ступенек, и только после этого вернулась к незнакомцу. — Волшебник, говоришь, — она скрестила руки на груди, а сама на всякий случай встала рядом с тяжёлым глиняным горшком, стоявшим на прилавке. — А теперь серьёзно, откуда он у тебя? — Так твой приятель сам мне отдал, — пожал он плечами. — Он чужаку такую вещь не отдал бы, я его знаю, — насупилась Бель. Молодой человек оглянулся на дверь и тяжело вздохнул. Он явно чувствовал себя неуютно и постоянно потирал ладони. — Хм, ты ведь Изабель? — спросил он. — Да, — короткий кивок. — Леви, правда, попросил передать тебе или хозяйке медальон, — быстро и тихо затараторил молодой человек. — Чужаку, может быть, и не отдал бы. Но я старый знакомый Тома. Хотя, подозреваю, что он обо мне даже не упоминал. И именно от него я узнал, что у Леви есть дочь. Изабель молчала. Она медленно опустила руки и даже не почувствовала, как по щекам покатились слёзы. — Суд будет завтра, — сообщил незнакомец, отведя взгляд. — И оправдательного приговора, скорее всего, не будет… Извините, мне надо спешить. Он коротко поклонился и быстро вышел. Тихо звякнул дверной колокольчик. Изабель опёрлась о прилавок и заревела в голос.

******

На зарешеченное окно сел снегирь. Маленький, круглый. С ярко-красной грудкой. Он несколько раз чирикнул и нахохлился, распушив пёрышки. Леви удивлённо моргнул и неверяще протёр глаза здоровой рукой. — Какого хрена? — спросил он тихо, смотря на птичку. — А-а? — Том широко зевнул и проследил за взглядом Леви. — О, снегирь. Значит, скоро холода будут. — Они же у нас не водятся… — заметил Леви. Том фыркнул и потёр шею. — Не водятся… а она здесь, — он прошёлся по камере и потянулся. — Прилетела и прилетела, тебе-то что? — Ничего. Том тихо подошёл к окну, наблюдая за птичкой. Та сидела неподвижно, словно яркий цветной шарик на тонкой подставке. Он осторожно вытянул руку, от нетерпения его пальцы дрожали, а на губах застыла озорная улыбка. Леви следил за ним с недоверием. Том весело подмигнул ему и, стараясь не дышать, примерился к птице. Он то приближал руку к ней практически вплотную, то отдёргивал, боясь спугнуть. Когда его подушечки коснулись тёмных перьев на её боках, оба парня невольно замерли, но птичка оставалась неподвижной. — Заснула, что ли, — совсем тихо сказал Леви. Подтверждая его слова, Том сжал пальцы чуть посильнее и слегка покачал птичку из стороны в сторону. Леви подошёл ближе, высоко задирая голову. Снегирь был таким ярким, как ягода рябины на снегу. — Красивый, — вздохнул он. — Адам, — Леви наклонился к дремавшему приятелю. — Просыпайся давай, и тихо, — он приложил палец к губам и кивнул на окно. Адам сонно моргнул, приподнявшись на локтях, и непонимающе уставился на Леви. Тот вновь кивнул на окно, едва заметно улыбаясь. Заика послушно посмотрел наверх и забыл как дышать от восторга и искреннего удивления. Его светлые глаза впервые за неделю светились детским счастьем. От переизбытка чувств он даже зажал себе рот ладонями, чтобы случайно не издать ни звука. Птичка была неподвижной недолго. Она резко дёрнулась, растеряв несколько серых перьев, и пронзительно чирикнула. Том тут же разжал пальцы и птица улетела. — Знаете, я весной наблюдал странную картину, — сказал он, медленно опустив голову и посмотрев на свои пальцы. — Какую? — спросил Леви. — Помните, я вам показывал в чаще расколотый молнией дуб? — спросил Том. Леви и Адам практически одновременно кивнули. — Ветки того дуба кто-то стал обвязывать лентами. — Д-дев-вчонки? — предположил Адам. — Неа, — тряхнул головой Том. — Не они. Ты дослушай лучше. Мне тоже ведь интересно стало. Я наблюдать стал. Эти ленточки колдун вешает. Вешает и поёт. Иногда пляшет. Голый… Странный такой, как дух какой-то. К середине лета дуб зацвёл… так по ночам вокруг него светлячки летают. — А ты к чему это рассказал? — спросил Леви. — Да так. Развлечь хотел, — Том неловко улыбнулся. — Не в тишине же ждать. Последний день, как-никак. Суд, прошедший вчера, вынес приговор. Смерть. Виселица. Ближе к закату его было приказано привести в исполнение. Но пока за окном только-только поднялось солнце. Надсмотрщики были сонными и вялыми. Их подгонял хриплый голос, прерывавшийся на кашель. По коридору эхом разносились тяжёлые и неторопливые шаги вперемешку со звуком затрещин и недовольного ворчания. Когда напротив камеры воров остановился невысокий крепкий мужчина, парни невольно подвинулись ближе друг к другу. Тот оглядел их пристально, словно оценивал товар, кашлянул в кулак и отёр губы рукавом. — Ближе к полудню придёт священник, — тихо сказал он. — У вас будет время покаяться в грехах, если хотите. Чёртовы дети… — мужчина сморщил нос. — Если нет — говорите сразу, — внутри его горла и груди что-то заклокотало. Он откашлялся и сплюнул на пол. Слюна была красной и вязкой. — Мы не против, — за всех ответил Леви, покосившись на Адама. — Вот и славно, — горбун задержал на нём взгляд. — Чёртовы дети, — повторил он и ушёл. После его ухода в камере воцарилась тишина. Ребята молчали и лишь иногда переглядывались между собой. Говорить было просто не о чем, а шутки застревали в горле и были совершенно неуместными. Леви невольно вспомнил зелёные глаза, полные слёз, и последний рассказ Тома. Он не обладал богатой фантазией, но сейчас почему-то представлял себе всё ярко. Так, будто видел собственными глазами. Тот дуб, который нельзя было обхватить руками. Старый, огромный. С потрескавшейся корой. Расколотый на двое от макушки и чуть ли не до основания. Выжженную землю вокруг него. Цветные ленты, трепетавшие на ветру. Огоньки светлячков. Маленькие, юркие. Метавшиеся среди кривых ветвей. И колдуна. Гибкого, нагого. Со смуглой кожей и шальной улыбкой. Его танец плавный, завораживающий. Голос звонкий. Слова что заклятье. — Чертовщина! — Леви затряс головой, сгоняя наваждение. Он покосился на Тома с острым желанием врезать ему в челюсть. Том, почувствовав на себе чужой взгляд, подмигнул ему и улыбнулся. — Ты бы себя видел… красный как рак, — рассмеялся он. — О чём думаешь? — Ты ведь шутил, когда про колдуна рассказывал, да? — Да нет, — Том подошёл ближе к Леви и заглянул ему в глаза. — А ты что, знаком с ним? Я был бы не прочь познакомиться с ним поближе, — его улыбка стала пошловатой. — Знаешь, у него жилистое тело мальчишки и глаза фавна. Леви сморщился и быстро щёлкнул Тома по лбу. — Хватит этой содомии, — огрызнулся он. — Не нравится? — А с чего мне это должно нравиться? — Леви потёр переносицу. — Это ты у нас по… по… — его перекосило от собственных мыслей и воспоминаний. Том сел совсем близко к нему, чуть ли не дыша в ухо. — Тебя это смущает, я знаю, — тихо начал он, чтобы случайно не разбудить вновь задремавшего Адама. — Сколько раз ты на нас с Оскаром натыкался. И нет бы уйти… так тебя словно к полу примораживало. Тебе нравилось подглядывать? — Иди к чёрту! — Леви попытался оттолкнуть от себя Тома, но тот уклонялся от его рук. — Это ваша вина, что ебётесь не там, где надо. — О-о-о… правда, что ли? И когда это у нас тёмный тупик не тем местом был? — Том прищурился. — Тебя-то туда какого чёрта несло? Мы и так выбирали места поукромней, — Леви хмурился и продолжал от него отстраняться. Том схватил его за плечи и крепко сжал. — Чего молчишь? Мне же интересно. — Не было причин, — нехотя ответил Леви. — Не вы одни ныкаться любите. — А знаешь что, раз уж ты такой, хм, любопытный, — Том расслабил пальцы и погладил Леви по плечам. — То за всё надо… — Ты зря его бросил, — совершенно внезапно даже для себя сказал Леви, смотря куда-то в пол опустевшим взглядом. — А? — Не притворяйся, ты хорошо меня слышал. — Ты его даже не знаешь, — заметил Том. — Его — да, а вот тебя я знаю достаточно. Том почесал затылок и тоскливо улыбнулся. — Достаточно, да не совсем, — вздохнул он. — Я знаю, что зря. Берни всегда за меня впрягался. Молча. Всё детство. Он был для меня как старший брат. Доставал еду, дрова, одежду. Долго не говорил, откуда. Да я и так знал ответ. С его-то внешностью… он рано начал торговать своим телом, а меня старался уберечь от этого. Он жил для меня. Дурак, — он прижал ладони к щекам Леви и насильно заставил смотреть ему в глаза. — Проституция не воровство, она хуже. Гораздо хуже. До блевоты хуже. Я занимался ей недолго, а вот Берни… он и не заканчивал. Он уже остановиться не сможет. Хочет, но не может, — Том провёл большим пальцем по плотно сжатым губам. — Такую работу просто так не бросишь. И… да, это старая мечта, — он наклонился вперёд, соприкоснувшись с Леви лбами. Тот был напряжён и собран. — Раз мы сегодня все сдохнем, то… — Я не буду с тобой трахаться, — оборвал его Леви. — Пф, как пошло. Я и так знаю, что ты не будешь. Ты же любишь свою девочку. Ты зря на ней не женился, вы бы были отличной парой. И я не устану это повторять. Но поцеловать-то себя позволишь? Разочек. Давно хотелось. От такого предложения желание вмазать по наглой харе вновь вернулось. Леви чувствовал себя глупо. Ему хотелось сбежать от этой неловкой ситуации, но бежать было некуда. Он покосился на Адама, а потом посмотрел Тому в глаза. Тоскливые, обречённые. Сначала он хотел послать его лесом, а потом плюнул. Терять всё равно было попросту нечего. — Делай, что хочешь, — вздохнул он, закрывая глаза. Ожидание было тягостным. Том, словно издеваясь, тянул время. Леви даже успел пожалеть, что дал своё согласие. Он чувствовал на своей коже чужое частое дыхание. Нервничал и всё плотнее сжимал веки. — Ты там от счастья двигаться разучился? — холодно спросил Леви, когда ожидание стало давить. — Нет, — ответил Том. — Я понимаю, почему Бель так тобой дорожит. Я словно вижу в ней себя. Знаешь… мы с Берни всегда целовались как дети. В этом было что-то, — тяжёлый вздох. — Чистое, наверное. Вокруг грязища, бляди, пьяницы. И мы. У Леви перехватило дыхание, когда его губ коснулись чужие. Мягкие, тёплые. Осторожные. Он даже не понял, в какой момент стал отвечать. Его глаза были закрыты. Он мог бы представить свою возлюбленную, но вместо этого пред внутренним взором стоял образ совершенно иной. Порочный и неожиданный. Леви резко открыл глаза и оттолкнул от себя Тома. Тот был взволнован. На щеках горел румянец, а взгляд был совершенно шальным. — Чёртов придурок, — огрызнулся Леви, хмурясь и пытаясь разобраться, что же он всё-таки видел. — Что, совсем не понравилось? — обиделся Том. — Ты какого хрена про колдуна рассказал?! — О, ты всё-таки его знаешь… — Не знаю, — отрицательно покачал головой Леви, уставившись на свои руки. — Честно не знаю. Кроме той встречи на казни Микасы… Он просто прошёл мимо. Просто назвал Маленькой смертью, и это всё. Больше я никогда его не видел. Только слышал о нём. — Маленькая смерть? — переспросил Том. — Да, — кивнул Леви. — Маленькая смерть. Теперь это прозвище не кажется мне таким уж странным и смешным. Он прислонился головой к стене. Тяжёлые мысли всё сильнее захлёстывали разум. С каждым часом становилось всё трудней удерживать спокойствие и равнодушие. — Маленькая смерть, — медленно повторил он, пробуя слова на вкус. — Интересно, знал ли он, что окажется прав?