Молот ведьм.

Раскаты грома оглушающе звенели в ушах. Дождь шёл стеной, из-за чего весь воздух стал серым, словно полупрозрачная ткань. Ветер швырял маленькие капли в лицо и заставлял низко пригибаться и закрывать голову руками. — Эрен, долго ещё? — устало спросила Микаса, в очередной раз поскользнувшись и чуть не упав в грязь. Её ноги были сбиты в кровь. Она покалечила их, когда убегала из замка. Эрен обернулся к ней и успокаивающе улыбнулся. — Нет. Надо немного углубиться в лес, — ответил он. — Скоро отогреешься и отдохнёшь. Не переживай. Блэк семенил рядом с Эреном и понуро поглядывал на хозяина, всем своим видом показывая, что ему не нравится вода, и как ему плохо. Тот лишь ускорил шаг. Они давно уже обошли город по широкой дуге, а впереди показался густой лиственный лес со старыми дубами. Пёс, завидев деревья, часто задышал, обернулся на Эрена и рванулся вперёд, оставив выдохшихся людей далеко позади. Разбитая копытами дорога становилась всё у́же, превращаясь в петляющую между кряжистых стволов тропку. В лесу дождь стал немного слабее, но зато капли, скатываясь с листьев, падали прямо за шиворот. Микаса с интересом разглядывала спину своего внезапного спасителя и старалась разгадать, чем же на самом деле он занимался. Весь внешний вид молодого человека сильно заинтриговал девушку. Высокий, смуглый, с яркими зелёными глазами и тёмно-каштановыми волосами с рыжим отливом… Он был привлекательным и хорошо выглядел. Не так, как слуги барона, которых она часто видела: вечно пьяные, бородатые, все в язвах и шрамах. Ухоженные руки, прямая осанка и плавные уверенные движения. Движения охотника. Микасе они были знакомы. Эрен не был так прост, как могло бы показаться на первый взгляд. Было что-то такое в его взгляде, что быстро располагало к себе людей. Что-то странное, уловимое далеко не сразу. Ключ, болтавшийся на шнурке и иногда выглядывавший из-под распахнутого ворота белой рубашки, сильно заинтересовал её. Точнее, его форма. Ромбовидное колечко с маленькими шариками по углам и замысловатое лезвие со множеством выемок. Ей ещё не доводилось встречать подобных ключей. Но если бы только он привлёк внимание Микасы. Таких вещей было гораздо больше: пёстрая лента, вплетённая в волосы, дорогие кружева на манжетах самой рубашки, пояс с прикреплённым к ним ножом, который не был пущен в драке. Эрен меньше всего был похож на лесника. Девушка так увлеклась своими размышлениями, что не заметила, как они уже пришли. Она тряхнула головой, приводя мысли в порядок, и огляделась. Сторожка была небольшой, но добротно сложенной из сосновых просмолённых брёвен. Под крыльцом на лежанке довольно разлёгся Блэк. Завидев хозяина, он тут же поприветствовал его коротким лаем и положил морду на вытянутые лапы. Поляна была окружена старыми вековыми дубами и густыми колючими кустарниками. На небольших грядочках, огороженных редким и невысоким частоколом, росли цветы и какие-то странные травы. Если бы не тропа, по которой они пришли, то добраться сюда было бы непросто. — Надеюсь, тебя не будет смущать такое соседство, — хмыкнул Эрен, отпирая тяжёлую дверь сторожки. — После всего, что со мной произошло, это — не самое страшное, — фыркнула Микаса, поднимаясь по ступенькам вслед за хозяином дома. Просторное помещение встретило её резковатым запахом сухих трав. Обстановка меньше всего напоминала собой жильё лесника. Скорее, знахаря или… или колдуна. Комната была разделена на две части перегородкой. На основную и спальню. Вдоль печки были протянуты верёвки. На них сушились грибы и ветки смородины. Стол, несколько полок и подоконники оказались погребёнными под ворохом исписанных листов, заставлены баночками различных размеров и странными статуэтками, вырезанными из дерева. На седушке стула была расстелена яркая цветастая шаль с рассыпанными по ней розовыми лепестками пионов. А пол застилал ковёр из пёстрых лоскутов. Но были в доме и охотничьи элементы — волчья шкура на топчане и ветвистые оленьи рога на стене. Сторожка была полна всевозможными диковинками. Микаса замерла посреди комнаты и поражённо глазела по сторонам. Руки сами тянулись потрогать причудливую статуэтку или повертеть пузырёк с непонятным содержимым. — Мне кажется, тебе тоже есть что рассказать, — заметила она, обернулась к Эрену и удивлённо замерла, когда поняла, что его там уже не было. — Да, есть. Правда за правду? — спросил он, выглянув из-за перегородки и придирчиво осматривая фигуру девушки. — Тебе стоит переодеться в сухое, простудишься. Я сейчас поищу, что тебе подойдёт. Растопишь печь пока? Огниво в мешочке на подоконнике. Рядом ещё крынка стоит, накрытая марлей. Микаса кивнула и подошла к окну. Огниво нашлось сразу, но разжигать огонь девушка не спешила. Её взгляд приковал к себе изящный фиал из цветного стекла с прозрачной жидкостью. Открыв притёртую пробку, Микаса осторожно понюхала горлышко. Запах был очень нежным и приятным, весенним. Её глаза мгновенно округлились. — Да этим духам на ярмарке цены нет! — выдохнула она, поставив фиал на место. — Ага, только мне они достались практически за даром, — её плечо крепко и неожиданно сжали, отчего Микаса легонько вздрогнула. — А что было бы, если бы там был летучий яд, к примеру? — спросил Эрен и, не дав ответить, продолжил. — А, ладно, это уже не важно. Хотя, хватать всё, что на глаза попадётся, я бы не советовал. Я нашел тебе рубашку и штаны. Переодевайся. Надеюсь, с размером не прогадал. А печь я сам растоплю. Он протянул Микасе свёрнутые одежду с полотенцем и забрал из расслабленных пальцев огниво. Та пощупала ткань и довольно цокнула языком. Мягкий хлопок пришёлся ей по душе. — А ты сорока, — фыркнула Микаса, разворачивая рубашку и рассматривая её. — Это не грубый лён, из которого обычные рубахи шьют. — Глупо было бы отрицать. Дорогие вещи мне нравятся, — кивнул Эрен, складывая поленья в топку. — Если есть возможность, то почему бы не приобрести? Живём-то всего один раз. Микаса понимающе кивнула и без особого стеснения стащила через голову свои старые лохмотья. Оставшись полностью нагой, она потянулась и размяла плечи. Мокрые тряпки были небрежно брошены на пол возле входа. — Ты быстро здесь устроился, — заметила она, голой прохаживаясь по комнате и просушивая полотенцем чёрные неровно стриженные волосы. — И места уже знаешь, и дом под себя переделал. Я ведь помню нашего старого лесника, который спился этой зимой. Он всё своё добро в корчме в кости продул, ещё и в долги влез. Странно, что он сторожку свою заложить не успел. А здесь всё довольно уютно. Оторвавшись от высекания искры, Эрен обернулся к Микасе и вскинул бровь, невольно оценивая фигуру девушки. — Это не трудно, если знаешь, чего хочешь добиться от окружения и дома, — ответил он, считая шрамы разной степени давности, которые покрывали всё крепкое и ладное тело его гостьи. Особенно остро выделялся один из них. Длинный, глубокий и рваный по краям. Он пересекал грудь наискось слева на право и заканчивался около бедра. На светлой коже это смотрелось жутковато. — А стыда ты лишилась очень давно… как и многих других вещей, — тихо сказал Эрен, возвращаясь к прерванному занятию. — Ты обещала рассказать, почему сбежала, — напомнил он, в очередной раз чиркнув кремнем по кресалу. — Я помню, — откликнулась Микаса и повесила полотенце на спинку стула. — Но сначала… я хочу знать, кто приютил меня. — Правильное решение. Доверять чужаку своё прошлое опасно, — согласился Эрен, добившись, наконец, искры и запалив трут. — Сейчас я поставлю греться чайник и мы поговорим. И… оденься уже, — попросил он. — За-мёрз-нешь! — по слогам и с хитрой улыбкой. Насмешливо фыркнув, Микаса неторопливо надела на себя штаны. Одежда пришлась ей впору, только рубашка немного жала в груди. Немного подумав, она удобно устроилась на топчане, поглаживая волчью шкуру. Свой нож она положила рядом с собой. — Ты сильно голодна? — спросил Эрен, открыв дверцу ларя, где хранились съестные припасы. — От еды не отказываются. — Понял. У меня есть немного вяленого мяса кабана, краюха хлеба и печёные яблоки. — Давай, — облизнулась Микаса. — Всё давай. Эрен тихо и беззлобно рассмеялся. Он собрал со стола бумаги с набросками и заметками, передвинул пузырьки и баночки в сторону и убрал шаль с лепестками со стула. Накрыл на стол и только после этого пригласил Микасу. — Прошу. Та торопливо уселась за стол, потёрла руки и с голодным блеском оценила предложенные яства. Кроме обещанного мяса там был пучок укропа и петрушки и немного редиски. — Сейчас прилавки на ярмарке не так полны овощами, год голодный, да и лето только началось, — сказал Эрен. — Так что, довольствуюсь тем, что есть. И… твои ноги стоит обработать. Это не дело… заражение может быть. — А у тебя есть такая чудесная целебная мазь? Сознавайся, чем ты занимаешься? — спросила Микаса и вгрызлась в кусок мяса. Эрен прислонился поясницей к подоконнику и скрестил руки на груди. — Есть, и не только мазь. Ты ведь не глупа… сразу должна была заметить. Кем я кажусь? — По количеству трав в доме… могла бы подумать, что знахарь или травник, — задумчиво предположила она. — Но это ведь не совсем верно, да? — прищурилась Микаса. — В точку, — улыбнулся Эрен. — Знахарь… это очень близко. Мой отец был лекарем, я долгое время ему помогал. Потом его сожгли… за… по глупому поводу, — с запинкой закончил он фразу. — После его смерти я некоторое время продолжал его дело. Сейчас я тоже лечу людей, но иначе. В моих силах излечить не только тело, но и душу. Последней я могу принести покой. В комнате воцарилось молчание. Микаса оторвалась от еды и склонила голову на бок, переваривая услышанное. — Колдун, значит, — медленно вынесла она вердикт и посмотрела Эрену прямо в глаза. — Да, шаман, если быть точнее. — «Принести покой», — повторила она его слова, закусив нижнюю губу. — Ты можешь видеть мёртвых? В это с трудом верится. — С трудом, — кивнул Эрен. — Но это правда. Я вижу их столько, сколько себя помню. Но это не значит, что я воплощение зла на земле. И я не сношаюсь с суккубами и нежитью. — Я этого не говорила, — возмущённо вскинула брови Микаса. Да, её сильно удивили слова Эрена, но «воплощением зла» она его точно не считала. Микаса не была суеверной, но и не испытывала священного трепета перед верой. Она просто жила. Жила в тех условиях, в которые её ставила жизнь. — Но так считает большинство, — небрежно пожал плечами шаман, сохраняя улыбку на губах. Он быстро пробежался ловкими пальцами по нескольким крышкам баночек, стоявших на полке, и взял крайнюю. Подошёл к сидевшей на стуле Микасе и присел перед ней на корточки. — Большинство — это безвольные овцы, — заметила она, опустив взгляд. — Их не стоит воспринимать всерьёз. Но они так же опасны, как и бешенные собаки. — Не буду спорить, — Эрен осторожно коснулся её щиколотки. — Позволишь? — спросил он и дождался одобрительного кивка. — Теперь твоя очередь рассказать, кого же я приютил. Я знаю, что ты из рабов, но ты ценна для барона. И я хочу знать, почему. Он протёр её ноги влажным полотенцем, которым до этого его гостья сушила волосы, и открыл крышку баночки с пахучей мазью. Раны Эрен обрабатывал быстро и ловко, не причиняя лишнего неудобства. Микаса внимательно следила за его движениями и прикидывала, с чего же начать. Ей было что рассказать. — Это не очень приятный рассказ… Но скрывать мне особо нечего. И так вся моя жизнь была напоказ, — начала она. — Я была его любимой и дорогой игрушкой, потешной зверушкой. Развлечение для знатных господ. Меня продали совсем ещё ребёнком. Я даже лиц своих родителей не помню. Фридриху нравятся маленькие детишки, — Микаса сморщилась, словно съела гнилой фрукт. — Лет до десяти меня таскали на цепи, как собачонку. Он сказал, что я должна изображать его любимую зверушку. Это его самая любимая игра — превращать людей в зверей. Я сопротивлялась, за что получала сложенными вожжами по спине. Помню, что было очень больно, а барон смеялся. Ему всегда смешно, когда с кого-то шкуру спускают. Она ненадолго замолкла, хмуря брови. Эти воспоминания причиняли ей чуть ли не физические мучения. Но Микаса хотела поделиться ими с этим странным шаманом. Она чувствовала, что после ей станет легче, а чутью Микаса привыкла доверять. — Лет в двенадцать он взял меня, — продолжила она. — Тогда была пирушка, все веселились… а я проревела всю ночь. Думала, что хуже уже быть не может. Я тогда сильно ошибалась. Может, ещё как может! Он мной ещё и с друзьями делился… — Насилие над детьми не редкость, — заметил Эрен. Он слушал её, сидя на полу и скрестив ноги. Последнее время Эрен замечал, что иногда он мог почувствовать чужие чувства и эмоции. С каждым разом эти ощущения становились всё острее. Он знал — в его силах было забрать себе чужую боль. И сейчас он хотел это проверить. — Если бы там было только насилие! — зло выдохнула Микаса. — Это можно перетерпеть. Но барон любит унижать. Выставлять голой на всеобщее обозрение, оскорблять последними словами, бить, давать пользоваться мной, как какой-то шлюхой! Но это тоже не самое страшное. Когда король призвал его в очередной Крестовый поход, он взял меня с собой… сначала я подумала, что буду следовать за войском вместе с маркитантами, но и тут я ошиблась. Барон ради забавы выставил меня с первыми рядами пехоты, — убито произнесла она. — Он хотел узнать, переживу ли я первый бой. Я пережила, как видишь. Тогда-то у меня и проявилась особая сила. Нечеловеческая, как он сказал. Это позволило мне выжить и в следующих боях. Я прошла боевое крещение. И я с уверенностью могу сказать, нет ничего страшнее войны. Особенно такой! Жестокой, бесцеремонной, — она перевела дух и тихо попросила. — Можно воды? — Сейчас принесу, — Эрен поднялся с пола. Он подошёл к деревянной бочке в углу и зачерпнул кружкой немного воды, после чего вернулся обратно и протянул её Микасе. Та благодарно кивнула и залпом осушила её. — После возвращения в замок мои злоключения не закончились, — вернулась она к рассказу. — Фридрих взял себе в жёны молоденькую и обедневшую графиню. Её родители с трудом наскребли ей приданное и не могли нарадоваться, что смогли пристроить своё чадо. Эльза… хорошая девушка… была. Она умерла через год после родов. Барон ей даже отойти не дал… сгубил, ирод. Чтобы у него хрен отсох, — в сердцах пожелала ему Микаса, а Эрен незаметно взял её руки в свои, осторожно поглаживая большими пальцами. — Озабоченный кобель! Зато дочка у него чудесная. Я из-за неё так долго не решалась сбежать. Я ведь ей мать заменила. У него женской прислуги-то не так-то и много. Кухарка, ключница, да ещё парочка дворовых. Но Елизавету он только мне доверил. Я жила в детской, ходить её учила, говорить. В этом году Лизе исполнилось восемь лет. И я решилась освободить не только себя, но и её. Не место такому ангелочку в этом змеином логове. Но… Знаешь, даже ребёнок не мешал барону развлекаться. Как-то на охоте он поймал медвежонка, вырастил его, озлобил… а потом кинул меня к нему в клетку с ножом. Его слуги и дружки даже ставки делали на того, кто выживет… Я не хочу, чтобы какая-то тварь из его окружения испортила Лизу. Я видела, что ей нравился один дворовый мальчишка. Неплохой парень. И я стала придумывать, как устроить побег. Эрен удивлённо склонил голову на бок, широко распахнув глаза. Эта история его захватила. Он чуть крепче сжал руки Микасы и спросил: — Ты хочешь сказать, что сбежала не одна, а вместе с баронской дочкой? Она молча кивнула. — Но как ты это провернула? Ты же одна удирала от его людей. Микаса немного пошевелила пальцами, невольно ощущая покалывание в запястьях и странную лёгкость на сердце. — Под замком и теми холмами есть старые катакомбы. Они уже не используются. Я как-то бродила по одной из башен и нашла практически рассыпавшиеся карты этих земель. Там было указано множество секретных ходов. Я помогла Лизе сбежать через один не обвалившийся туннель, а сама подняла шум, чтобы отвлечь от неё бароновских шавок. Эрен недоверчиво прищурился, чуть прикусив губу. — А тебя не волнует её дальнейшая судьба? — поинтересовался он. — Я и об этом позаботилась. Они должны были попасть в ту часть катакомб, в которой обосновалась местная гильдия воров. Я знаю, Карл детей не обижает… просто… я знаю причину этого. Его родную дочь зарубил топором пьяный матрос… он винит себя в этом и поэтому организовал беспризорников. Странный способ замолить грешок, но у некоторых детей хоть появился шанс выжить. — О-о-о… дальновидно. У тебя странные знакомства, — задумчиво протянул Эрен. — Но давай больше не будем о грустном. Ты выговорилась, отдай мне все свои тревоги и просто отдохни. Тебе нужен покой, — он посмотрел ей в глаза, продолжая мягко поглаживать руки. — Все тревоги, вся боль… они уйдут. Спи, — слова лились мягко, размеренно, словно ручей по широкому руслу. — Без снов, без кошмаров, без лишних дум… как дождь за окном смывает грязь, так и смута внутри растворится, исчезнет. Микаса непонимающе моргнула, все больше осознавая, что сильно хочет спать. Она попыталась что-то спросить, но лишь устало зевнула и медленно завалилась на бок, провалившись в дрёму. Эрен ловко подхватил её и осторожно перенёс на топчан, накрыл клетчатым пледом и только после этого сел на стул, задумчиво посмотрев на спящую девушку. — Всё… завертелось веретено, заплелась ниточка в руках пряхи… к чему же всё это приведёт? — грустно улыбнулся он. Его голова раскалывалась, а руки немного дрожали. Вновь поднявшись на ноги, Эрен вытащил из-за печки деревянную кадку, налил ковшиком воды и опустил в неё ладони. Прозрачная жидкость чуть ли не мгновенно стала мутной и покрылась жирной плёнкой. — Ох и опасную игру ты затеяла, пряха. Зачем мучаешь, старая? — тихо спросил Эрен пустоту и прикрыл глаза. — Зачем сводишь? Ни разу не ответила, — в его смехе отчётливо слышалось отчаяние.