Молот ведьм.

За дождливым летом пришла осень. Она раскрасила листву и траву в пёстрые краски и принесла неожиданное тепло, словно этим поступком старалась извиниться за нерадивого младшего брата. Шёл уже второй месяц, как Микаса жила в лесной сторожке. Она быстро освоилась на новом месте. В её глазах появился яркий огонь восторга, а в движениях — грация. Она почувствовала свободу. Пьянящую, легкокрылую. С ней даже дышалось проще. Не было больше свистящих ударов кнутом и гортанных пошлых шуточек, не было грязных рук и кровавых развлечений. Это ли не счастье? Пение птиц по утрам, шальной ветер и невероятный запах полевых и лесных цветов. Девушка за много лет по-настоящему ощутила себя живой. Любая работа была в радость. Микаса привыкла заниматься делом, и плевать, что это — переноска тяжестей или рубка дров. Эрен пытался отговорить её от таких нагрузок, но она лишь упёрто качала головой. Она всегда стремилась быть полезной. Себя не щадила, а других слушала слишком редко. — Микаса, я в лес. Сынишка портного опять потерялся, — Эрен замер на крыльце, чуть сведя брови. — Жалко будет, если его волки задерут. Мальчишка же ещё. Эти места недавно облюбовала большая стая… Блэк, ко мне! — окликнул он волкодава. — Пойдём прогуляемся. Лохматый пёс тут же выскользнул из-под крыльца и завертелся вокруг его ног, тяжело дыша и высунув язык. В его чёрных блестящих глазах светилось обожание и готовность пойти за хозяином хоть на край света. — И часто ты пропавших кидаешься искать? — Микаса упёрла руку в бок и небрежно сдула прядь чёрных волос с глаз. — Ты как-то сказала, что я — хозяин леса. Вот я и стараюсь сделать так, чтобы в нём было сожрано как можно меньше людей. Тем более, детей. Это моя обязанность. Кроме той, чтобы ещё и за зверьём следить… — он медленно спустился по ступеням и встал напротив Микасы. — Лес не такой беззащитный, как кажется. Даже этот. А селяне почему-то решили, что их беда обойдёт стороной. Вот они и падают в волчьи ямы или в капканы попадают. И вообще, чем внимательнее я слежу за внутренней жизнью этой рощи, тем лучше. Не только мне, но и самому лесу. Духи становятся благосклоннее. Они любят, когда к их обители проявляют должное уважение. — Ты знаешь, что ты иногда меня пугаешь? — нахмурилась Микаса. — И я не об этом, — отмахнулась она и нагнулась за полешком. Поставила его на колоду и взялась за рукоять топора. — То, что ты заплутавших грибников из чащи выводишь и охотникам помогаешь… это понятно. Но уже темно, а ты рвёшься куда-то, — сильный замах и колун разрубил полешко на две равные половинки. — Тем более, портной, о котором ты говоришь, помер уж как год назад. — И что? — Эрен скрестил руки на груди. — Это не значит, что ребёнка нужно бросить на съедение волкам. Микаса крепче сжала рукоять топора, нахмурив брови. Следующий удар оставил глубокую борозду на пне. — Злишься? Не надо… Я не могу пройти мимо просьбы, если она искренняя. Ну и что, что она исходит от мёртвого? Я в силах отличить беса от духа. — Иди уже, — буркнула она, тряхнув головой и вновь возвращаясь к рубке дров. Она знала — удержать в руках ветер невозможно. Микаса понимала, что значила для шамана та, неизвестная для неё сторона. Сторона, которую она никогда не сможет принять. Призраки, духи, мороки… Для неё всё это было пустым звуком. Микаса просто боялась остаться одна. Да, она была готова рисковать, жить в лишениях и голоде. Но ничто не способно заменить тепло, даваемое другим человеком. А она непозволительно быстро к нему привыкла. Микаса хотела отплатить той же теплотой. Так, как умела. Но её часто пугали странные и пустые взгляды Эрена. Он вроде и был рядом, но достучаться до него в такие минуты было невозможно. Он не слышал слов, не чувствовал прикосновений. Иногда даже казалось, что шаман и вовсе умер, смотря в никуда. Что такое ведьмовство Микаса узнала через несколько дней после побега. Тогда в сторожку постучался мужчина, захлёбывавшийся собственной кровью. Он прижимал руку с клочком бурой тряпки к горлу и хрипел. Рана была ножевой, это сразу кидалось в глаза. Эрен не стал ничего спрашивать. Просто затащил мужика внутрь и принялся спокойно, без суеты, заниматься своим ремеслом. Он тут же послал Микасу на родник за чистой водой, а сам в это время уложил бедолагу на топчан и осмотрел порез. Девушка хорошо запомнила движения шамана — продуманные и отточенные, и голос, звучавший так мягко и властно. Вернувшись с родника, Микаса замерла около двери, чтобы не мешать, и, затаив дыхание, наблюдала за действом. За время её отсутствия Эрен успел прижечь рану калёным железом и наложить повязку. Он мягко положил ладонь на лоб мужчины и тихо-тихо что-то шептал. Микаса не смогла бы разобрать слов, даже если бы очень сильно захотела. Это так поразило её, что всю следующую ночь у неё из головы не выходил этот проникновенный и ласковый голос. И ей было уже не важно, что именно и кому он говорил. Тот мужик оправился быстро, всего за пару дней. Он пытался отплатить за оказанную услугу звонкой монетой, на что Эрен тут же отрицательно замахал руками. Он лишь попросил отдать ему брошку из серебра, которая была приколота к одежде его пациента. Тот удивлённо вскинул бровь, но украшение отдал, тепло распрощавшись с хозяином дома. — Ты не берёшь денег? — спросила тогда Микаса. — Беру. Только не в этом случае, — пожал плечами Эрен, хитро улыбнувшись. — Помощь в беде отличается от услуг, которые оказываются более здоровым. С каждого нужно брать столько, сколько он может дать. Но не с каждого нужно требовать деньги. Если вдуматься, именно они являются главным источником зла. И копить его мне не охота. — А как же ты назначаешь плату за свою помощь? — продолжала допытываться она. — Разве можно оценить работу духов? — Какова помощь, такова и плата. Они должны быть равноценными, — пояснил он. — Чем выше риск неудачи и опасности, тем больше и цена. Я не черпаю силу извне, а использую свою. Она черпается из моей жизни. Я плачу своим здоровьем. Иногда духи и души усопших помогают в нелёгком деле. Но каждое обращение к ним тоже не проходит бесследно. Несчастья, непогода… иногда они являются последствиями необдуманных действий. Я… не знаю, как описать тебе это. Для меня всё это естественно, как дыхание. Вот только посторонним объяснить такое практически невозможно. Принимал он далеко не всех. Бывали случаи, когда Эрен гнал прочь навязчивых людей, которые обивали порог его сторожки. Он мог повысить голос, иногда даже спускал пса, устав от наглых просителей. — Я не Господь, я не умею творить чудеса! — зло заявлял он тем, кто требовал от него невозможного. Эрена злили такие люди. Они требовали слишком многого, не желая платить взамен. Они думали, что имели право сами назначать цену за чудо. Микаса отёрла пот со лба и устало окинула взглядом наколотые дрова. Солнце уже давно спряталось за кроны деревьев. Продолжать в темноте было бессмысленно. Она засадила лезвие топора в пенёк и подобрала несколько поленьев. — Сынишка портного опять потерялся! — передразнила она Эрена, ногой стараясь открыть тяжёлую дверь. — Чтоб тебя! Она была не в духе. Уже четвёртый день Микаса чувствовала недомогания. Она знала, что это значило. Этот «недуг» всегда давал о себе знать слишком поздно. Ребёнок. Очередной мёртвый зародыш. С трудом отворив дверь, Микаса вошла в тёмный дом, свалила свою ношу перед топкой печи и опустилась на стул. — Чёртов выродок, — прорычала она, поминая недобрым словом барона, и ударила кулаком по столешнице. — Убить его мало. Она не желала этого ребёнка. Кто в здравом уме захочет вынашивать плод насилия? Микасе было не впервой закапывать маленькие трупики около замковой ограды. Но сейчас меньше всего хотелось носить под сердцем такой груз. Он слишком сильно напоминал о прошлом и мешал настоящему. Иногда она ловила на себе странные и задумчивые взгляды Эрена, но твёрдо была уверена — живота ещё не видно. Эрен вернулся далеко за полночь. В тот час, когда ночь была особенно темна. Всё это время Микаса просидела на стуле, раздумывая о своём рискованном замысле. Хозяина дома она заслышала сразу. Он как всегда беседовал со своим псом, а тот иногда басисто лаял в ответ. Когда скрипнула дверь, она сжала пальцы в кулак и тихо спросила: — Поздновато ты. Нашёл ребёнка? — Да, — Эрен на ощупь отыскал на столе лучину и разжёг её. — Напуганный был, оголодал, но зато целый. Я отвёл его в приют. А ты почему не спишь? Вымоталась наверное… — У меня к тебе просьба, — ещё тише заговорила она, опустив взгляд в пол. Решение уже было принято. — Это… — она запнулась и ещё крепче сжала пальцы, ощутив, как короткие ногти впились в кожу. Эрен опустил руку на её плечо и наклонился ближе к лицу, чтобы заглянуть в глаза. Ему не понравилась серьёзность в тёмных зрачках. Нахмурившись, он присел перед Микасой и обхватил её крепко сжатые в кулак пальцы ладонями. — Говори, что случилось. На тебе лица нет. — Это очень личное, но скрывать уже не имеет смысла. Рано или поздно ты всё равно бы узнал. Я не хочу рожать очередного ублюдка, — выпалила она, широко распахнув глаза. — Я не хочу рожать очередного мертвеца! Ни один не родился живым! Понимаешь? Этот… господи, какой он уже по счёту? Пятый, шестой?.. я уже не помню. И ни один… ни один! Чё-ё-ёрт! Я не хочу. Она паниковала. Впервые Микаса дала слабину. Страх находил дорогу к любому человеку, даже сильному, и она не стала исключением. — Ты хочешь избавиться от него? — напрямую спросил Эрен. — И как давно ты его носишь? — Хочу, — не раздумывая. — Как давно… не знаю. Эрен поднялся на ноги и прошёлся по комнате, разминая пальцы до лёгкого хруста. — У меня ты живёшь два месяца, — начал рассуждать он. — Я тебя не трогал, а барон или его люди?.. — выжидательный взгляд. — За несколько дней до побега, — тихий всхлип. — Весело, — без доли радости в голосе заключил Эрен. — Я знаю, как прервать беременность, но… — он замолк, закусив губу. — Это зло, грех. Да, я понимаю, что это ублюдок и ты не хочешь его рождения, — торопливо добавил и присел на топчан. — Но ребёнок внутри живой. Если бы ты сказала чуть раньше… — Чёрта с два! — выругалась Микаса, зло тряхнув головой. — Он дохлый. Ты чем меня слушал? — Мне виднее. Вторая душа ещё жива. — И что? — Ты всё равно хочешь его сгубить? — он устало прикрыл глаза. — Не смотря ни на что? Даже если будет риск умереть? Постороннее вмешательство всегда опасно. — Мне надоело. Я устала от вынашивания ненавистных детей, — в её голосе слышалось отчаяние. — Да, может он пока и живой. Но ни разу за все эти годы я не слышала детского плача. — Так не бывает, — вздохнул Эрен. — Тебе могло просто казаться. Хотя бы один должен был родиться живым. Микаса насупилась и глубоко задышала, стараясь привести мысли в порядок. Она не собиралась отступать от своего решения. Она видела, что Эрен колебался, и собиралась давить на жалость до тех пор, пока он не согласится ей помочь. — Давай отложим решение до утра? — предложил Эрен. — На свежую голову. В ответ он получил торопливый кивок. Эрен не хотел причинять вреда новой жизни. Он с трудом уложил Микасу в кровать. Та долго ворочалась и иногда всхлипывала, незаметно смахивая слёзы с ресниц. Эрен успокаивающе гладил её по голове и сидел рядом до тех пор, пока не услышал тихое сопение и размеренное дыхание. И лишь убедившись, что Микаса крепко спит, Эрен вышел на крыльцо и сел на верхнюю ступеньку. Пёс тут же встрепенулся, поднялся со своей лежанки и улёгся рядом с хозяином, положив морду тому на колени. Эрен потрепал его за ухом и тяжело вздохнул. — Глупая, ох, глупая девка, — пожаловался он псу. — Она не понимает, что творит. Любое вмешательство может погубить не только ребёнка, но и её саму. Блэк тоскливо посмотрел на него и тихо заскулил. Эрен грустно улыбнулся и растрепал шерсть на его боку. — Всё-то ты понимаешь. Знаешь, она ведь упрямая, от своего не отступится. Уж лучше этот грех будет на мне, чем на Микасе. Я не смогу её отговорить. Она меня не услышит. И я могу её понять. На долю Микасы выпало слишком много боли. Микаса проснулась ближе к полудню. Пригладила пятернёй растрёпанные волосы, хмуро осмотрелась и недовольно сморщилась, не заметив Эрена. — Опять куда-то удрал, — пробурчала она и тяжело поднялась на ноги, одёрнула платье и широко зевнула. Она умылась водой из ковшика, достала из ларя горбушку хлеба и быстро её зажевала, мрачно разглядывая брёвна. Ей абсолютно ничего не хотелось. На неё волнами накатывала апатия. Микаса подтащила стул ближе к окну, уселась на него и скучающе уставилась на улицу. За окном ярко светило солнце. Воздух был тёплым и влажным, а порывистый ветер низко пригибал траву. — К вечеру тучи нагонит, — раздался у неё за спиной спокойный голос. Микаса резко обернулась назад. — Я не заметила, как ты вернулся, — с деланным равнодушием сказала она. — Ты просто задумалась, — примирительно улыбнулся Эрен. В своих руках он держал пучок лесных трав. — Я подумал над твоими словами, — он положил их на стол. — И что ты надумал, — спросила Микаса. — Я помогу тебе, — вздохнул шаман. — Дам отвар. Он спровоцирует преждевременные роды. Второй месяц — это слишком маленький срок, но средство должно подействовать. Единственное… — он ненадолго замолк. — Будет очень больно. Но с этим я ничего не смогу поделать. Микаса слабо улыбнулась. — Я привыкла к боли. Потерплю, — пожала она плечами. — Тогда подожди немного, — Эрен разгрёб край стола. — Я всё приготовлю. А ты настраивайся давай. Девушка кивнула и вновь уставилась в окно. Она слышала звон глиняной посуды у себя за спиной. Тихий шорох и журчание воды. Это успокаивало. Размеренные движения шамана заставляли Микасу расслабиться. Она старалась ни о чём не думать. Ей было уютно в окружении этих повседневных звуков. Она даже не могла сказать, сколько времени прошло. Опомнилась лишь после того, как её осторожно тронули за руку. — Может, передумаешь? — ещё раз спросил Эрен. — Нет, — уверенно сказала Микаса и встала, выжидательно уставившись на него. — Ты же знаешь, что я не изменю своего решения. Если бы ты отказался, я бы нашла другой способ. — Понимаю, — кивнул шаман. — Тогда решено. Я заберу твой грех. Его смерть будет на моей совести, — он протянул ей стакан с резко пахнувшим отваром. — Он не очень приятен на вкус, пей залпом. Подействует не сразу. Тебе лучше полежать, а я сбегаю на родник, у нас вода кончилась. А она ещё понадобится. Микаса взяла питьё и недовольно сморщилась. Запах и правда был отталкивающим. Она закусила губу и села на топчан, поставив стакан на колено. — Заберёшь грех? Зачем? — спросила она. — Я тебя не понимаю. — Не думай об этом. Просто постарайся расслабиться, — посоветовал Эрен и взял ведро. — Пей, если решилась. Он низко опустил голову и вышел на улицу. Микаса проводила его взглядом и посмотрела на отвар. — Яд… — тихо сказала она. — Надеюсь, не подохну, — и залпом осушила стакан. Питьё обожгло гортань, а Микаса закашлялась. — Гадость, — просипела она и осторожно легла на бок. Эрен вернулся быстро, поставил ведро около печи, глянул на пустой стакан и подошёл к Микасе. — Пока всё нормально? — спросил он. Та кивнула и прикрыла глаза. — Это хорошо. Шаман вернулся к печи и растопил её, поставил греться воду и вытащил из сундука старую простынь. Разодрал её на части и аккуратно свернул. В это время Микаса сжалась калачиком и тихо застонала, обхватив живот руками. Она покрепче стиснула зубы и постаралась дышать ровнее. Боль появилась настолько внезапно, что она оказалась не готова к ней. Пульсирующая и острая. Она раздирала девушку изнутри. Эрен пододвинул стул ближе к топчану и присел на него. — Терпи, — сказал он, подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу. — Будет ещё больнее. — Это же яд? — едва слышно спросила Микаса, подтянув ноги ближе к груди. — Да, — кивнул Эрен. — Яд. Сильный для того, чтобы убить дитя, но слабее той дозы, которая требуется для твоей смерти. У тебя крепкое здоровье. Микаса страдальчески нахмурила брови и закусила губу. Она старалась молчать, как бы ей не было плохо. Так прошёл час, за ним второй. А боль то усиливалась, становясь практически невносимой, то отступала, давая короткие передышки. Во время одной из таких передышек Эрен покормил её куриным бульоном. Микаса сначала отказывалась, а потом приняла глубокую миску из его рук и, дрожавшими пальцами сжимая ложку, проглотила немного супа. Несколько мгновений полежала, переваривая пищу, а потом свесилась с кровати и её вырвало желчью. Ближе к вечеру Микасу скрутила судорога, отчего она чуть ли не взвыла раненым зверем. По бёдрам медленно потекла кровь, а внутренности горели огнём. Эрен тут же принёс таз с тёплой водой и часто протирал её ноги. — Ещё немного потерпи, — ласково сказал он, поглаживая Микасу по голове. — Ещё чуть-чуть. И всё будет хорошо. Её мучения завершились далеко за полночь. Она потеряла много крови, была слаба и тяжело дышала. Её сон, наполненный болезненными картинами, беспокоил сознание. Эрен поправил одеяло, покрепче закутав Микасу, и вышел из дому, держа в руках небольшой плотный свёрток. — Только появился на свет, чтобы тут же умереть… — устало вздохнул он. — Тебя нужно предать земле. Он похоронил маленького младенчика, который даже толком не успел развиться в чреве матери, на небольшой лесной поляне. Соорудил из веток небольшой крест и повесил на него веночек из лесных цветов. Эрен опустился на колени и поправил несколько лепестков. — Не обижайся на нас, и если сможешь, прости. Мы не желали тебе зла. Но жить без любви матери… тебе было бы ещё больнее. Он поднялся на ноги и отряхнул штаны. На душе было паршиво. Эрен долго ещё бродил по лесу, приводя свои мысли в порядок. Ему хотелось плакать. Плакать вместо неё. Он знал — Микаса всегда старалась сдерживать слёзы. Она до последнего держала всё в себе. Чужие чувства разъедали его изнутри. Отчаяние, боль, обида и страх. Их нужно было пережить, от них следовало избавиться. Эрен оказался опустошён. Ему казалось, что это именно его терзали судороги и схватки. Эрен остановился под старым дубом с треснутым стволом и прижал ладонь к его коре. Она была тёплой и шершавой на ощупь. — Я не смогу дать ей того, о чём она мечтает, — он уткнулся лбом в дерево. Он видел, что Микаса была к нему неравнодушна. Понимал, что его безразличие задевало её. Но это безразличие было напускным. Девушка нравилась Эрену, но он боялся навлечь на неё беду. Он знал, что когда-нибудь до него доберутся церковники, и ему просто не хотелось подставлять Микасу. Тогда он ещё не ведал, что судьба давно уже распорядилась на этот счёт. По своему.

******

После той ночи прошло два года. За окном вновь было лето. Впервые за три года заколосились рожью поля. Голод отступил и люди немного успокоились. Но только не барон. Он был в ярости. Его дочь так и не нашлась, как и беглянка. Он рвал и метал, но ничего не мог поделать. Микаса не показывалась в городе, а те, кто приходил к Эрену за помощью, в первую очередь обещали сохранить тайну о том, что видели в лесной сторожке. Несколько раз Микаса связывалась с Карлом и интересовалась самочувствием Лизы. Тот успокаивал её и заверял, что с девочкой всё в порядке. Пару раз его люди передавали девушке послания, написанные детской ручкой. Лиза описывала свои будни и взахлёб рассказывала об интересных событиях. Микаса читала их с улыбкой и уже точно знала, что девочка в безопасности. За эти годы Микаса часто думала о ребёнке. Своём ребёнке, который был бы желанным. Когда она пришла в себя после болезненных родов, то тут же узнала у Эрена, где тот захоронил зародыш. Микаса часто приходила на могилку и стояла там часами. Она молча смотрела на крест и приносила цветы, чувствуя свою вину. Полностью она оправилась уже через две недели и тут же постаралась соблазнить Эрена. Шаман сопротивлялся недолго и будто притворно. Через пару дней Микаса ночевала на его половине дома. Каждый месяц она с замиранием сердца ждала задержки. И каждый раз её ждало жестокое разочарование. — Эрен, скажи, почему у меня ничего не получается? — с отчаянием как-то спросила она у него. — Я же стараюсь! Раньше чуть ли не каждый год… а сейчас… Тогда была ночь. Они лежали в кровати и переплели пальцы рук. — А я разве не говорил? — задумчиво спросил Эрен. — Тот яд… он, скорее всего, лишил тебя возможности иметь детей. Но есть и ещё одна причина. И от тебя она совершенно не зависит. Я бесплоден, — он крепко прижал её к себе. — Даже если бы захотел, то не смог бы. Моё маленькое наказание за способность видеть мёртвых. Микаса уткнулась ему в плечо и едва слышно всхлипнула. Она слишком поздно одумалась. Они редко ссорились. А если и затевали спор, то потом быстро и бурно мирились. Каждый час, проведённый наедине, был для них особенным. Микаса на себе почувствовала, насколько хорошо Эрен знал человеческое тело. Этой лаской он старался успокоить её. Отвлечь от угрызений и иногда у него это получалось. Жизнь в лесу текла размеренно. Иногда Микасе казалось, что вокруг не было ничего, кроме вековых деревьев и высоких холмов. Хотя бы раз в несколько дней в сторожку приходил заплутавший грибник или отчаявшийся человек. Но однажды уютный уголок навестили гости, которых явно не ждали. Было раннее утро, когда Эрен вышел из дому и столкнулся нос к носу с людьми в чёрно-жёлтых одеждах. Они были вооружены и хмуры. Перед ними стоял священник в рясе и сжимал в руке свёрнутый пергамент. — Что вам надо? — холодно спросил Эрен и скрестил руки на груди. — На охотников вы не похожи, на заблудившихся тоже. Помощь лесника вам явно не нужна. Святой отец, что заставило вас прийти сюда? — Один добропорядочный человек сообщил нам, что здесь укрывается опасная преступница, — тихо ответил священник. — Моё имя — Фома. Я пришёл сюда за девушкой, которая обвиняется в страшном преступлении. Она совершила преступление не только против людей, но и против церкви. — И какое же? — шаман прищурился и положил руку на голову злобно рычавшего пса. — Она прокляла барона. Он уже второй год мучается от недомогания, которое нельзя вылечить. Один из его людей слышал, как она произносила странные колдовские слова. Эта женщина не только убила несколько человек, она ещё и ведьма. — И вы думаете, что я её укрываю? — Мы это знаем, — возразил преподобный Фома. — Нас интересует только она. Не препятствуйте правосудию. Эрен собирался возразить, но его оттеснили в сторону. — Забирайте, — мрачно сказала Микаса и выступила вперёд. — Если вам нужна только я, то забирайте. Стражники переглянулись и тихо заперешёптывались. — Святой отец, это и есть беглая рабыня, — сказал один из них. Тот коротко кивнул. Микаса в это время сделала быстрый знак Эрену. Лёгким движением руки она требовала не вмешиваться. Шаман крепче сжал шкирку пса и нахмурился. Стражников было много. Избавиться от них как и в прошлый раз просто не получилось бы. А его сопротивление было бы расценено как вызов. Стражники сковали Микасу по рукам и ногам и силком потащили в темницу. Эрен закрыл глаза и тяжело выдохнул. Было странно, что его не повязали как пособника ведьмы. — Кажется, пора навестить Жана… — едва слышно выдохнул он.