Молот ведьм.

Во время жары около моря было душно. Влажный воздух оседал в лёгких, а каждый вдох давался с трудом. Работа на полях встала. Скотина дохла. Жители изнывали от яркого солнца и с кощунственной ностальгией вспоминали дожди, которые до этого точно так же проклинались самыми распоследними словами. Крестьяне искали тень, как спасение. В полдень улицы вымирали. Только отчаянные или дураки могли в подобные часы прогуливаться по солнцепёку. Середина августа превратилась в беспощадную Преисподнюю. Лето, начавшееся так многообещающе и давшее богатый урожай, под конец решило, что сделало это по ошибке. За пару недель оно выжгло траву, лишило город остатков воды и унесло немало жизней. Не высокой температурой, так голодом или холерой. В порту всегда было шумно и людно вне зависимости от погоды. Под ногами беспрестанно шлялись орущие и тощие кошки, на причалах переругивались или дрались матросы, а между ними сновали работники и грузчики. Купеческие корабли сменяли друг друга, как день и ночь. То, что город страдал от голода, не означало, что его мгновенно стали обходить стороной торговые пути. Товары на рынке пугали своими ценами. Носильщики могли лишь облизываться, бегло оглядывая заморские фрукты и мешки, полные зерна и муки. Сладости и вовсе были недоступны простым смертным. Леви скинул с плеча очередной тяжёлый тюк на телегу и устало потянулся. Он давно уже сбросил с себя рубаху, но это не принесло облегчения. Первая половина дня подходила к концу. Солнце медленно катилось к зениту, а всё небо было безнадёжно чистым. Леви потёр переносицу двумя пальцами и покосился на своего начальника. Тот грозно смотрел на него, постукивая по бедру рукоятью кнута. — Хэй, можно передохнуть? — мрачно спросил у него Леви. — Ты хотел сказать «передо́хнуть»? — криво улыбнулся надсмотрщик. — Вам виднее, — Леви отвесил ему шутовской поклон. — Но в такую жарищу много не сделаешь. Проще дождаться вечера… А от дохлого носильщика толку мало. — У тебя есть час, — наконец, сжалился над ним начальник и тут же скрылся в местной таверне, из которой доносился пьяный гогот вперемешку с отборной бранью и пронзительными визгами. Иногда сквозь эту какофонию звуков можно было услышать звон посуды и отчаянные просьбы успокоиться. Леви проводил своего начальника долгим взглядом, дождался, когда за ним захлопнется дверь, и только после этого облегчённо выдохнул. Он уже давно усвоил — когда эта рыбина скрывалась в таверне, то напивалась до свинячьего состояния и забывала обо всём на свете. — А вот теперь можно перекусить и куда-нибудь спрятаться, — пробормотал он, накидывая на обгоревшие плечи рубашку, и понимая, что это было опрометчиво. Белая кожа. У Леви была чудесная кожа, которая так нравилась Изабель. Со временем она немного загрубела и обогатилась вереницей шрамов, но осталась удивительно светлой. Палящие лучи всегда жестоко окрашивали её в красный цвет, а потом заставляли шкуру сползать лоскутами. Леви тихо зашипел, но стягивать ткань с плеч не рискнул, как и белую косынку, красовавшуюся на голове. Солнечный удар — это не то, о чём он мечтал, имея угольно-чёрные волосы. Он направился к цветочной лавке. За два года Бель настолько освоилась в ней, что Петра стала давать ей более важные задания. Из девочки, зазывавшей к прилавку прохожих, Изабель стала полноправной помощницей. Жара больно ударила по заработку семьи Ралл. Цветы быстро вяли под палящим солнцем. Поэтому в последние дни они расширили свой ассортимент и стали продавать варенье из лепестков роз, настойки из корней пиона и цикория и множество других снадобий. Петра чаще всего просто следила за работой Изабель. В прошлом году по весне она родила дочку. Забота о крохе отнимала у неё много времени. Леви видел малышку всего несколько раз, но ему хватило и короткого взгляда, чтобы с ужасом узнать в маленьком личике знакомые черты. Он даже представить себе не мог, почему Ганс не обращал на это внимания. Леви и радовало это, и раздражало. Наблюдать за чужим счастьем было обидно и больно. В такие мгновения он часто напоминал себе, что сам же всё и испортил. Помогало это не сильно, но в чувство приводило быстро. Откуда-то с площади доносились вопли глашатая. Он старательно драл глотку и освещал все самые последние новости и приказы. — Сегодня, как опустятся на город сумерки, на главной площади казнят опасную преступницу и колдунью. Эта еретичка своими злыми чарами навела хворь на нашего господина и это именно её проклятый язык призвал на наши головы засуху… — надрывался глашатай. Леви удивлённо замер, вслушиваясь в слова. — Её вина была полностью доказана. Она призналась в совершённом преступлении. — Ясно… — тихо и с тоской пробормотал Леви. — Словили всё-таки. Он дошёл до лавки и отворил дверь. Только сделал шаг внутрь, как его тут же поприветствовали: — Добрый день, мы всегда рады видеть нов… А-а-а, это ты, — вся приветливость мгновенно испарилась из голоса Изабель. — Ты первый, кто заявился сюда за последнее время, — она поставила локти на стойку и подпёрла кулаком щёку. — Я здесь от скуки помру. Леви подошёл к ней и облокотился на стойку с другой стороны. — Скоро развеешься. Слышала, что только что на улице кричали? — спросил он, согнув одну ногу в колене. — Да, — Бель выпрямилась. — Слышала, только слов не разобрала. Что говорили-то? — она нагнулась вперёд, уперев ладони в дерево. — Нашу старую знакомую сегодня казнят, — доверительно сообщил Леви. — И сейчас она точно не сбежит… Спалят к чертям. А это значит, что многие сбегутся на это посмотреть. Намёк понят? Изабель быстро кивнула. Срезать кошелёк в толкучке проще простого. Особенно для Леви, у которого были очень ловкие пальцы. Деньги лишними никогда не бывали, тем более, последнее время, когда за муку приходилось выкладывать немалую сумму. — Я не хотел бы тебя тащить с собой, но… Запрещать тебе бессмысленно, да? — спросил Леви, уже заранее зная ответ. — Да, — серьёзно заявила Бель. — Я хочу всё увидеть своими глазами и услышать собственными ушами. Был шумок, что это именно Микаса прокляла барона, но я в это не верю. И жара… это просто совпадение. Леви промолчал. Он понимал и разделял сомнения своей названной сестры. Думать об ужасной смерти Микасы не хотелось. Леви всегда избегал казней. Запах палёного мяса, предсмертные хрипы и крики. Всё это заставляло его передёргиваться от сострадания, смешанного с отвращением. Для него это было не то зрелище, которое поднимало настроение. День тянулся медленно. Ближе к вечеру Леви вернулся в порт, чтобы доделать остаток работы, стребовал законную плату с пьяного в хлам начальника и только после этого вновь вернулся к Изабель. Солнце только начало клониться к горизонту, а на площадь уже стали стягиваться люди. Никто не хотел пропустить такое знатное развлечение, как казнь. Они шумели, переругивались и ждали. Микасу в городе знали хорошо. Мнения в толпе разделились. Находились смельчаки, которые старались оправдать полукровку. Выскочек быстро одёргивали, на них шипели и обвиняли в пособничестве ведьме, а иногда и вовсе вспыхивали драки. Стража разгоняла драчунов в разные стороны и в итоге по ушам получали обе стороны. И те, кто обвинял, и те, кто выгораживал. — Смотри-ка, даже бургомистр с семьёй уже здесь, — тихо сказал Леви, следя за тем, как на площадь стягивались все знатные особы города. — А святые отцы даже не чешутся. Они с Изабель расположились на гребне крыши небольшого домика. Оттуда было удобнее наблюдать за действом, разворачивавшимся на площади. — Важности нагоняют, — фыркнула Изабель. — Как же! Они правосудие вершат, — в её голосе проскользнуло презрение. В такой суд она не верила. Леви хмыкнул и внимательнее осмотрел толпу. Она была разношёрстной: богатые купцы, оборванные нищие, пьяные рыбаки, женщины с детьми. Намётанным взглядом он оценивал их одежду, украшения и пояса. Оценивал и прикидывал, что и по какой цене можно было сбагрить перекупщику. Леви старался не думать о предстоящей казни. Он не любил подобную жестокость. Пытать неделями, выбивая из человека признание, чтобы потом прилюдно унизить и сжечь. По мнению Леви это было бесчеловечно и безбожно, как бы его не уверяли в обратном. — Ты уверена, что тебе так необходимо видеть её смерть? — спросил он у Изабель.- Ты ведь и казни махровых бандюков пропускала, а тут… что на тебя нашло? — Да, необходимо, — упёрто кивнула она. — Я не хочу в это верить! Вдруг, это не она, — с лёгкой надеждой. — Сомневаюсь… — недоверчиво хмыкнул Леви. — Скорее всего, сама сдалась. Помнишь, Лиза как-то проговорилась, что её пугают некоторые фразы в письмах от Микасы? — Бель ещё раз кивнула. — Я думаю, что у неё были причины так поступить. От счастливой жизни руки не опускают. Народ внезапно притих. Леви с Изабель переглянулись и перевели взгляд на площадь. В это время к её краю подкатила расшатанная и скрипучая телега палача, запряжённая гнедой кобылой. За ней пара дюжих живодёров тащила на своих плечах сосновый столб, а замыкали эту мрачную процессию люди, облачённые в монашеские одеяния. Стража тут же разогнала праздных зевак, освобождая путь к центру, где уже был сложен хворост для будущего костра. Палач, старый и немного горбатый мужчина с холодным взглядом, за шкирку вытряхнул из телеги тело, на котором едва держалось серое рубище. В нём с трудом узнавались черты некогда сильной женщины. Вся в крови, со сломанными ногами и вывернутыми руками. Она даже не могла идти. Микасу волокли по земле, а за ней по редким камням и грязи тянулся красный шлейф. Леви выругался сквозь зубы. Изабель тихо ахнула и вцепилась в его плечо, до боли сжав пальцы. — Быть не может, — пискнула она. — Может… — судорожно вздохнул Леви. Изабель разжала свои пальцы и поникла, вся сжавшись. — Иди домой… Бель, — попросил он, успокаивающе погладив её по голове. — Тебе не надо смотреть дальше. Это не для детских глаз. Девочка скуксилась и отрицательно замотала головой. — Нет… не пойду, — всхлипнула она. — Я хочу проводить её… — Это глупо. Ты не сможешь потом уснуть, я же знаю это. Ты ещё насмотришься на эту гадость. Но сейчас уходи, — попросил Леви. — Мне будет спокойнее. — Нет! — Ладно, это твоё решение, — нахмурился он. — И раз так, то я пойду «поработаю» немного. Послушаю, о чём говорят. В отличие от тебя, я не горю желанием смотреть на её страдания, — Леви ещё раз осмотрелся и заметил знакомую фигуру. — Сейчас кого-нибудь из наших к тебе пригоню… так я точно буду уверен, что с тобой всё в порядке. Он ловко спустился вниз и юркнул в толпу. Поймал за руку мальчишку, которого приметил ещё с крыши. Немного поругавшись с ним, Леви уговорил паренька присмотреть за Изабель, и только после этого занялся очисткой карманов от того, что на его взгляд было лишним. В это время хмурые ребята привязали Микасу к столбу, покрепче закрепили его и начали обкладывать хворостом. Та наблюдала за ними из-под рваной чёлки и часто дышала, но не от страха. Девушка не боялась смерти. Её раздражала боль, вот только звать на помощь полукровка явно не собиралась. Она не ругалась, не вымаливала прощения, не слала проклятий. Она просто молчала и смотрела на людей. В её расширившихся зрачках читались острое презрение и странная жалость. Микаса давно уже смирилась со своей участью. Зачем бороться, если она уже ничего не могла принести этому миру? Толпа загалдела. Стали слышаться ругательства и проклятья. Леви не слушал людей, оскорблявших осуждённую, а целенаправленно и осторожно занимался своим делом. При этом он старался находиться как можно дальше от стражников, которые легко могли поймать за руку. Его улов был небогатым. Монеты попадались мелкие, ценных вещей оказалось меньше, чем предполагалось. Леви злобно шикнул и замер, слушая святого отца, зачитывавшего обвинение от церкви, а заодно наставлявшего людей на путь истинный. Он говорил нервным фальцетом, иногда захлёбываясь своими словами, и мелко дрожал от осознания важности момента. Каждый звук больно бил по ушам, а суть речи медленно переросла в поучения. — Ты отказалась покаяться, — обратился к жертве святой отец. — Ты виновна. Но наш иерарх очень добр, он дарует тебе последнее слово. Микаса тяжело приподняла голову и окинула его злым взглядом. Оскалилась в хищной улыбке и метко плюнула тому в рябую рожу. — Бесовское отродье! — взвизгнул священник и отскочил от неё подальше, рукавом рясы вытирая лицо. — Греховная дрянь! Твоё место в Аду. Даже перед смертью ты не хочешь признать, что вся твоя жизнь — это зло! Таких, как ты, нужно искоренять без малейшей жалости. Поджигайте хворост. Палач исполнил приказ. Огонь быстро охватил сухие ветви. Микаса заёрзала и уставилась на голодные и яркие язычки, которые больно лизали её пятки. Серая ткань вспыхнула мгновенно, словно её смочили в масле для лампад. Кожа начала медленно вздуваться и краснеть. Микаса молчала, она стиснула зубы и с силой ударилась затылком об столб. Она не хотела тешить толпу своими криками. Пламя разгоралось всё сильнее. Не прошло и минуты, как оно полностью поглотило свою жертву. И лишь тогда над площадью раздался… нет, не крик. Рык. Отчаянный рык раненного и умирающего зверя. Он хватал за душу и заставлял всё сжаться внутри. А люди улюлюкали и веселились, они не унимались. В огонь полетели камни и палки. Леви сделал небольшой шаг назад и оступился. С трудом удержав равновесие, он оторвал взгляд от огня и огляделся по сторонам. Безумное веселье вокруг пугало. Оно казалось неестественным, больным. Слишком безрассудным. — Это божье?.. Такими хотят видеть нас святоши? — едва слышно сказал он. — Животными и скотами? Он привык, что иногда на площади вешали воров, чуть реже — колесовали или растягивали конями более серьёзных преступников. Но сейчас всё было по-другому. Девушку сжигали лишь за то, что она хотела вырваться из рабства. Леви не верил в то, что Микаса прокляла барона. Тут он был солидарен с Изабель. Барон был сам виноват в своих бедах. Он заслужил их. Ещё один шаг назад и его кто-то толкнул плечом и прошёл мимо, направляясь прочь от площади и огня. Леви уставился в спину незнакомца. Тот замер и развернулся на месте. Высокий и смуглый парень с пустыми и даже немного стеклянными глазами яркого зелёного цвета. Он несколько раз моргнул, скидывая свою рассеянность, перевёл взгляд на Леви, мягко улыбнулся и сделал шаг навстречу. — Маленькая смерть… не ожидал, что так быстро найду тебя, — с печалью в голосе сказал он. Затем похлопал себя по карманам, что-то выловил в них и поймал Леви за руку. — Тебе это больше нужно, — продолжил незнакомец, вложив в его ладонь горсть монет. — Я похож на попрошайку? — огрызнулся тот. — Мне это… — Нет… тебе они и правда нужнее, — перебили его. — Бери. Маленький львёночек не должен умереть с голоду. Сказал и пошёл дальше, спотыкаясь на каждом шагу. — Юродивый… — бросил ему вслед Леви. — Какой льв?.. — он поперхнулся воздухом, а глаза сами поползли на лоб. И только когда странный человек пропал из виду, Леви понял, что так встревожило его в этих на первый взгляд пустых глазах. Они были влажными, как у лани. Тот парень был готов расплакаться. Леви разжал пальцы и удивлённо выдохнул — все монеты оказались высокого номинала. — А юродивый ли? — пробормотал он, пряча свою добычу от греха подальше. «Маленькая смерть». Леви не понял, о чём говорил незнакомец. Он вновь с грустью посмотрел на костёр. Девушка уже затихла. Люди ещё кричали что-то обидно-злое, но не так рьяно. Веселье, как и мучения, закончились.

******

— Смотри, — Леви показал свою добычу Изабель. — Этого нам на несколько недель хватит, если не на месяц. — А ты разве Карлу не отдашь долю? — спросила она, удивлённо расширив глаза. — Я уже её внёс, — криво улыбнулся тот. Этот разговор происходил уже поздней ночью на берегу их любимого озера. О казни они старались не упоминать. От неё внутри остался слишком тяжёлый осадок, а у Бель до сих пор были красные глаза. — И так много осталось? — недоверчиво протянула Изабель. — Ага, — кивнул Леви. — Только это не ворованное… — То есть? — вскинула бровь девочка. Леви немного поёрзал и опустил босые и уставшие ноги в прохладную воду, пошевелил пальцами, баламутя её, и глубоко вздохнул. Озеро обмелело после того, как отошли подземные ключи, но оно до сих пор было спасением ребят. — Мне их дал какой-то больной чудак, — Леви запрокинул голову и уставился на яркие и мерцающие огоньки на своде пещеры. — Он сказал, что не ожидал найти меня так быстро… но он не назвал своего имени, не сказал причины… ничего. Он обратился ко мне «маленькая смерть», всучил монеты, сказал, что они мне нужней, и просто ушёл, — медленно сказал он и лёг голой и немного зудевшей спиной на холодную и каменистую землю. — Он знал Микасу очень близко, — внезапно предположил Леви. — Почему ты так решил? — спросила Изабель, в очередной раз пересчитывая деньги. Золотые монетки приковывали к себе её отстранённый взгляд и своим звоном заставляли успокоиться. На них можно было купить несколько отрезов хорошей ткани и отлично питаться. — Среди тех скотов он был единственным, кто чуть ли не плакал, смотря на казнь, — Леви закрыл глаза. — Помнишь, Лиза часто рассказывала о том, как Микаса устроилась у колдуна? Я его ни разу не видел… о нём судачат, но церковь его не трогает. То ли он сынку бургомистра помог, то ли сторговался с кем-то. Но это не важно. Микаса описала его глаза. Яркие, большие и зелёные… ты кого-нибудь с такими глазами в нашем городе знаешь? Лично я — нет. — Я тоже. Яркая зелень редкость. Блёклые, карие. Этого сколько угодно. Но такие тяжело забыть. Я вот задумалась… а можно было избежать этого? — тихо спросила она. — Избежать казни, мучений? Да, Фридрих чахнет на глазах, лекари разводят руками. Но почему из-за этого должны умирать другие люди?! — Изабель с трудом сдерживала новые слёзы. — Может, от злобы? — предположил Леви, притянул девочку к себе и принялся осторожно поглаживать её по непослушным волосам. — Или от безысходности. Кто его знает?.. — Но это же не честно! — возмутилась Бель. — Почему за злые поступки одних отдуваются другие? Это неправильно, плохо. Так не должно быть, — она крепко вцепилась в его руки. — Это… это… я не понимаю. Они ведь и меня могут сжечь! — девочка широко распахнула глаза от позднего осознания. — Я же рыжая! Я для них само воплощение зла. Я не хочу умирать! Не хочу… Она паниковала, а Леви растерялся. Он не умел нормально успокаивать, поэтому просто покрепче сжал Изабель, забормотав что-то до крайности нелепое. Он сам боялся этого. Последние годы он заставлял её носить головной убор и прятать кудри под ткань. Яркие, огненно рыжие локоны и по-кошачьи зелёные глаза. Худенькая, маленькая. Леви слышал, что монахи именно таких девушек считали настоящими ведьмами. По рождению. А он не хотел терять её. Она стала слишком родной. — А ты не думай, всё обойдётся, — неловко сказал Леви. — Если не привлекать внимания, то всё будет хорошо. Он нахмурился, понимая, что говорил неправду. Как не старайся, а неприятности всё равно найдут тебя где угодно. Что-то подсказывало ему, что смерть Микасы — это не единственная несправедливость, с которой предстояло познакомиться ему и Изабель.