Молот ведьм.

Эрен ненавидел церковь. Он верил в Бога, он был верующим… но терпеть людей, которые исказили священные заповеди себе в угоду, создали чудовищную систему, не приемлющую никаких компромиссов, он не мог. Любой, кто был обряжен в чёрную рясу, вызывал в нём острый приступ отвращения. Это отвращение зародилось ещё в раннем детстве. В то время, когда на него смотрели, как на одержимого и прокажённого, когда сожгли его отца. Эрен не мог перебороть себя, это было выше его сил. Он не мог простить церкви такую жестокость. И сейчас всё повторялось вновь… костёр грозил его подруге, которая успела стать родной. Священнослужители снова отбирали дорогого сердцу человека. Он стоял перед крыльцом собственного дома и мелко дрожал от сдерживаемой злобы. Очень сильно хотелось спустить на ушедших пса, да вот только Блэка было жалко. Стражники легко могли убить волкодава и тогда Эрен потерял бы своего последнего друга. Пёс нервничал, чувствуя переживания хозяина, он тыкался мокрым носом ему в бедро и ходил кругами, поджав хвост. — Спокойно… спокойно, — Эрен прикрыл веки и крепко сжал руки в кулаки. Глубокий вдох и медленный выдох. Клокотавшая внутри ярость медленно пошла на спад. — Ты ничего не мог сделать. Или же мог?.. — он резко дёрнулся и распахнул глаза. — Я ведь ничего не потеряю, если попробую. Он мне всё равно по гроб жизни обязан. Так ему был обязан только один человек, имя которому Жан Кирштайн. Он был единственным и поздним сыном бургомистра, которого бережно оберегали и с чьей головы сдувалась каждая пылинка. Родители возлагали на него большие надежды, хотя оправдывались они далеко не всегда. Его встреча с колдуном была столь комична, сколько и судьбоносна. Если бы Эрен хотел, он легко мог бы вертеть этим парнем, как ему вздумалось, но будучи по натуре бескорыстным, он этого не делал… кроме одного единственного раза. Жан отличался от обычных дворян. Он не избегал пьяных посиделок и соколиной охоты, бывал на приёмах и вёл светскую жизнь… но это не мешало ему потом сбегать от отцовских охранников в лес. Дремучая чаща была единственным местом, где он мог встретиться со своим лучшим другом и при этом не бояться долгих наставлений от отца о том, что водиться с крестьянами нельзя. Где это видано, чтобы знать опускалась до общения на равных с конюшими? А Жану хотелось. Ему нравилось говорить о пустяках с парнишкой, который был далёк от лживых улыбок. Простота всегда подкупала, а искренность быстро располагала к себе. И в этом не было ничего удивительного. Но однажды такая прогулка не удалась. Этот лес часто называли проклятым. За его непроходимость, за хищников, за странные шепотки, которые мерещились крестьянам, за огоньки, мелькавшие между стволами вековых деревьев. В нём часто встречались капканы и волчьи ямы. Не многие городские жители знали о тайных тропах, которыми пользовались егеря. Попасться в такой неожиданный «подарок» очень легко, если не знать, как его обойти. Среди палой листвы и небрежно набросанных веток заметить глубокий провал было практически невозможно. Один неверный шаг — и беззубый зёв с радость принимал обречённых гостей. Бедный человек мог орать до посинения, но так и не получить желанного спасения. Тогда шёл последний месяц осени. Жан заплутался среди одинаковых на первый взгляд деревьев и провалился в одну из таких ям. Его падение было на удивление удачным. Он отделался только парой ушибов и царапин, да лёгким испугом. Был уже поздний вечер, среди ветвей стали проглядываться звёзды и ущербный диск луны. Парень обречённо вздохнул и задрал голову. Он уже понял, что мог остаться в этом земляном колодце навечно. — А стрекот цикад мне милей сладкой речи, — откуда-то из чащи послышался звонкий голос, напевавший странную песенку, и тихий хруст веток под ногами. — Он не врёт и не травит нутро. Я люблю свет луны и раскаты глухие. Лишь они мне близки, как родны-ы-ые. Жан не поверил в свою удачу. Немного поёрзав, он встал и с надеждой крикнул: — Эй, там, наверху! Слышишь меня?! Помоги! — А? — незнакомец оборвал свою песенку. Сначала Жан увидел тёплый рыжий свет и изломанные силуэты деревьев, затем показался и сам незнакомец, сжимавший в руке масляный фонарь. Рядом с ним на край ямы присела большая лохматая собака, обеспокоенно поглядывая на своего хозяина, а потом вниз, на Жана. — Ты как туда попал, бедолага? — с улыбкой спросил незнакомец, подперев щёку ладонью. — Эта яма для зверушек, а не людей. — А сам как думаешь? — огрызнулся тот. — Смею предположить, что не по своей воле, — хмыкнул он и поставил фонарь рядом с собой на землю, другой же рукой крепко обнял пса. — Так какой леший тебя на ночь глядя в лес потащил? — Может, ты всё-таки меня отсюда вытащишь, а не будешь задавать тупых вопросов?! — потерял терпение Жан. Незнакомец тихо и беззлобно рассмеялся, стянул с плеч пёструю шерстяную шаль и свернул её в подобие верёвки. — Могу и вытащить, а могу и дальше пойти, — между делом заметил он, смотря исключительно на шаль в своих руках. Жан скрипнул зубами, саданул кулаком по земляной стене и резко выдохнул. Пёс высунул из пасти язык и с ещё большим любопытством уставился на невольника. — Эй, парень, а ты сам-то кто такой? — насупившись, спросил он и опасливо покосился на волкодава. — Шаришься тут в потёмках. — Я-то? Лесник я. Из всякой задницы вытаскиваю таких придурков, как ты. Некоторым потом суставы вправляю и швы на рваные раны накладываю. Можно сказать, тебе ещё повезло. Тут недалеко стая обитает… а эта яма на их территории. Не грохнулся бы, так волки загрызли бы. На днях мужику вообще ногу оторвало медвежьим капканом, — хихикнул незнакомец. — Ору было. Ужас! Ладно… сейчас вытащу. Ты вроде не толстый. Он отставил фонарь подальше, чтобы ненароком его не разбить, обмотал конец шали вокруг запястья, а другой скинул вниз. Жан крепко вцепился в него, а ногой упёрся в стенку ямы. Леснику пришлось помучиться, чтобы вытащить того наверх. Когда Жан перевалился через край и встал на колени, волкодав схватил его зубами за шкирку и резко дёрнул, подальше оттащив от провала в земле. — Твоя псина уж больно умная, — проворчал он, одёргивая одежду и отряхивая её от грязи. — Поумнее тебя будет, — фыркнул лесник и потрепал волкодава за ухом. — Пошли, глинтвейном напою, всё равно до сторожки недалеко, да и ты сровнялся цветом с мертвяком. — Лесник, говоришь?.. — задумчиво повторил Жан, наблюдая за тем, как тот поднимал фонарь и покрепче закутывался в пёструю шаль. — Йегер… Эрен, да? — вспомнил он наконец. — Я видел твоё имя в бумагах отца. — Да. Меня нанимал Фридрих, ваш землевладелец… — нахмурился Эрен. — И сына у него точно не было. Такую лошадиную морду я бы запомнил. — Э?! — Жана от подобной наглости перекосило. Эрен заливисто рассмеялся и поднял фонарь повыше, чтобы было лучше видно едва заметную тропку. — Но так или иначе я о тебе знаю, — улыбнулся он. — Это откуда же? — неподдельно удивился Жан, идя следом за лесником. — А вот это пусть останется в секрете, — увильнул от ответа Эрен. — Я расскажу всё чуточку позже. Когда впереди показался маленький домик, Жан сбился с шага и чуть не свалился в высокую траву, но рядом быстро возник волкодав. Он легко прикусил его одежду и не дал потерять равновесие. Жан нервно улыбнулся, посмотрев на пса со всё больше возраставшей опаской. Эрен повесил фонарь на крючок под крышей крыльца и обернулся к своему спутнику. — В этом доме не любят людей со злыми намерениями, — медленно сказал он, поставив правую ногу на первую ступеньку. — И он хранит много секретов, которые намного страшнее твоих… Давай я помогу тебе, а ты — мне, — задумчиво предложил Эрен. — Это будет выгодно нам обоим. Я уверен в этом. — А если я просто не буду входить внутрь? — осторожно поинтересовался Жан, чувствуя какой-то подвох. — Ты заблудишься, если постараешься сам найти дорогу к городу, — уверенно заявил Эрен и в этом не возникало сомнений. Он шагнул ближе к остолбеневшему Жану и крепко взял его за запястье. Взгляд в глаза и вкрадчивое. — У тебя нет выхода. Ты устал и замёрз. Оставайся. Жан и сам не понял, как поднялся по ступеням на подгибавшихся ногах, как его усадили за стол и предложили обжигающе горячего глинтвейна с пряностями. В голове был туман, а мысли смешались в пёстрый клубок. Руки сами собой сжали стакан, а терпкий напиток быстро согрел внутренности. В себя он пришёл лишь в тот момент, когда из-за перегородки выглянула девушка с всклокоченными чёрными волосами и наградила его хмурым взглядом. Она одёрнула подол длинной светлой рубахи, сонно зевнула, подошла к Эрену, прислонившемуся боком к тёплой печи, и уставилась на него с немым укором. — Это гость, — спокойно сказал Эрен, ответив на незаданный вопрос. — Я вижу, — недовольно бросила Микаса. — Тебе невероятно везёт. Объясни мне, почему именно он? Я даже спокойнее восприняла бы какую-нибудь неведомую зверушку. Но Жан! Эрен… ты серьёзно? — Ага, — кивнул тот с широкой улыбкой. — Серьёзнее некуда. Ему нужна помощь, а я намерен её оказать. — Опять?.. — закатила она глаза. — Ты спишь неспокойно, тебя трясёт… о себе подумай! Каждая твоя помощь оборачивается благом, не спорю. Но ты от этого страдаешь. — И что? Мне теперь всё бросить? — скривился Эрен. — Если есть возможность, значит ей надо пользоваться. Тем более, такой шанс выпадает редко. Грех его упускать. Всё это время Жан медленно допивал глинтвейн и болезненно хмурился, пытаясь понять, что здесь делала беглая рабыня и почему он так спокоен и расслаблен. На душе было удивительно тепло. Дневные заботы, казалось, и вовсе испарились. Он тряхнул головой и несколько раз моргнул, пытаясь сбросить с себя это странное наваждение. Кожу на запястье, которого коснулись чужие пальцы, жгло. Но это жжение было не противным, а дразнящим и непривычно волнующим. Таким же дразнящим, как и мысли о том, кто полностью заполнил собой все его мечты. И о подобном в приличном обществе говорить не принято. Жан настолько погрузился в собственные грёзы, что не заметил пристального взгляда, направленного на него. Микаса давно уже ушла обратно, посоветовав Эрену лечь спать. Тот лишь рассеяно кивнул и продолжил наблюдать за своим гостем. — У меня есть предложение, — лукаво начал он, сев напротив Жана. — Судьба никогда не сводит людей просто так. — И что с того? — Как я уже говорил, мы можем помочь друг другу. Но для этого я должен быть уверен, что ты не причинишь нам зла, — Эрен скрестил руки на столешнице. Жан обернулся назад и задумчиво посмотрел на ту часть комнаты, которая была отгорожена перегородкой. — Эта девушка… — начал он и замолк. Эрен его не подгонял и терпеливо ждал. — За её голову назначена просто огромная награда, а ты… — А я не такая скотина, чтобы вновь возвращать её в рабство. Она лишь недавно начала улыбаться и я не собираюсь лишать её такого счастья. Медленно поставив пустой стакан на стол, Жан более осмысленно посмотрел по сторонам. Травы, склянки, горшочки, бумаги с записями. Сторожка лесника была больше похожа на пристанище лекаря. — А ведь слухи не врали… — едва слышно сказал он, невольно прочитав кусочек текста на пожелтевшем листе. — И церковь пока тобой не интересуется. Неужели и правда так хорош, как говорят? — вскинул бровь Жан. Тихо рассмеявшись, Эрен поднялся на ноги и забрал пустой стакан. — Вот об этом уже не мне судить. Будешь ещё? — спросил он. — Не надо, — качнул головой Жан. — Я одно понять хочу, я то тебе зачем? — Ты нужен не мне, — Эрен закусил нижнюю губу и сполоснул стакан над бадьёй. — Ты знаешь, что у деревьев есть глаза и уши? — он подошёл к посудной полке и поставил на неё свою ношу. Ответа не последовало. — Ну да… откуда тебе знать, — тихое фырканье и тяжёлый вздох. — Я могу тебя понять. Я был в похожей ситуации. Хотя у меня это было скорее на уровне увлечения и простого баловства, — он ненадолго замолк, через плечо внимательно наблюдая за выражением лица Жана. Тот сидел неподвижно, чуть приоткрыв рот. Слова колдуна доходили до него с запозданием и словно с неохотой, а смысл и вовсе отказывался быть понятым. — Скажу яснее, — продолжил Эрен. — Иногда я могу пережить чужие чувства, прочувствовать их, как свои… Сегодня был чудесный вечер, не по осеннему тёплый. Я часто обхожу лес. На одной из полян я столкнулся с юношей с веснушками на щеках. Он выглядел потерянным и напуганным. Он обыскал всё вокруг, но так и не нашёл того, с кем так жаждал встретиться. А этот кто-то по нелепой случайности свалился в яму. Я знаю, что твой отец не будет рад, узнав такую «приятную» новость о своём сыне. Говорю из личного опыта, это может закончиться очень плачевно. И ты об этом тоже знаешь. — Из собственного опыта? — Жан скривился. — Ну, допустим. И как ты хочешь помочь? Хотя, нет. Здесь главный другой вопрос. Что ты хочешь взамен? Эрен прошёлся по комнате, сцепив пальцы в замок. — Поистине правильный и справедливый вопрос. Я дам вам возможность для более… — он хитро улыбнулся. — тесного общения в приятной обстановке. Согласись, тёплая комната, огонь в печи и полная уверенность в том, что вас не побеспокоят, дорогого стоит. Микасу на это время я буду уводить. Ворчит она, скорее, по привычке и сопротивляться не станет. А взамен ты оградишь меня от церкви. Я догадываюсь, что найдутся те, кто с радостью на меня донесут, расписав в красках все мои грехи. Твоих связей хватит для того, чтобы изъять эти бумажонки до того, как они попадут к святым отцам в руки. Ну как тебе такое предложение? Учти, святоши не жалуют содомитов точно так же, как и еретиков. — Да откуда ты?.. — начал было возмущаться Жан, но осёкся. Он нервно сглотнул. Проницательность человека, которого Жан видел впервые в жизни, пугала. Он знал, что по городу гуляло много слухов. Говорили, что этот колдун мог исцелить даже от смертельной болезни. Мог отвести от дома беду, успокоить разбушевавшегося духа и даже умаслить саму природу, чтобы земля дала хороший урожай. Человек, заглянувший в зелёные шельмовские глаза, неминуемо попадал под колдовские чары. А ещё люди говорили, понизив голос до едва слышного шёпота, что за помощь свою он практически никогда не брал денег. Вместо платы этот чудак просил о странных вещах. Для каждого пришедшего к нему просьба была особой. — Да, для тебя выгода будет огромной, — недоверчиво протянул Жан и прищурился. — Но у меня нет уверенности в том, что ты на меня потом порчу не наведёшь. — Придётся тебе довольствоваться моим честным словом. Но ты не учёл того, что я могу зарезать тебя прямо сейчас, а тело скормить своему волкодаву, — чуть ли не ласково предупредил Эрен. — Вот только делать этого я не намерен. И я честно хочу вам немного посодействовать. Мне понравился твой избранник. — Личный опыт… что тогда случилось, что ты так рвёшься мне помочь? Колдун подошёл ближе к Жану, наклонился вперёд и посмотрел прямо в глаза немигающим взглядом. — Моего первого любовника собственный отец повесил на ветке ясеня во дворе родного дома. Он тоже был из благородных, — холодно сказал он. — Хочешь такую же судьбу? Только твоя казнь будет публичной. Я в этом уверен. Ты только представь себе. Ты медленно восходишь на эшафот, горбатый палач накидывает на шею петлю, а потом из-под ног выбивают опору… Петля стягивается, слышен тихий хруст позвонков, а радостная толпа гогочет от восторга, — проникновенно продолжил Эрен, описывая возможное будущее. — Хватит! — Жан побледнел и попытался отстраниться, но безуспешно. Цепкий взгляд не давал пошевелиться. — Я всё понял. Я помогу. Только замолчи. — Вот и славно, — довольно кивнул шаман и отошёл в сторону. С тех пор его сторожка стала местом для встреч двух влюблённых. Сначала Жан не доверял Эрену, искал подвох в его действиях, с опаской следил за каждым движением, а потом понял свою ошибку. Однажды он невольно стал свидетелем того, как шаман помогал какой-то старушке избавиться от плохих снов и головной боли. Его поразила та теплота, с которой Эрен подошёл к делу, и как после этого его шатало от слабости, а руки мелко дрожали, сведённые в лёгкой судороге. Но ещё больше Жана удивила лёгкость, с какой шаман нашёл общий язык с его избранником, Марко. Они могли долго беседовать о животных, о вере и погоде. И это было так странно. Пожалуй, именно доверие Марко заставило Жана многое осмыслить заново. А доносы и правда были. Жану удалось подкупить церковного служку. За горсть монет тот согласился изымать из бумаг любые упоминания об Эрене. Кляузничали в основном те, кого шаман отослал обратно с пустыми руками. Некоторые же приходили жаловаться к бургомистру и требовали немедленно разобраться с еретиком. Тот лишь улыбался, заверял, что займётся этим делом, а потом просто забывал про него. В такие минуты Жан был благодарен своему отцу за подобную рассеянность. Он стал привыкать к шаману, к его пугающим рассказам и хмурой любовнице. В том, что между Эреном и Микасой что-то было, он понял сразу же, как только увидел их вместе. Их взгляды, жесты, слова. Они были очень красноречивыми и откровенными. Не чистая любовь, но уже и не дружба. Жан открыл для себя другую сторону жизни. Не пропитанную религиозными проповедями и ложью во благо. Поэтому, когда в его комнату ворвался запыхавшийся Эрен, он лишь выглянул в окно, через которое тот влез, и коротко спросил: — Что случилось? — Микасу поймали, сказали, что она порчу на барона навела, — выпалил он. — Бред! Какой же это бред! — Когда? — так же коротко продолжил допытываться Жан. — Утром. Пришёл священник со стражей, потряс бумажкой с печатью и уволок её, — Эрен вцепился в его плечи, крепко сжав пальцы. — Её же сожгут, как отца сожгут… — его голос задрожал и охрип. — Её нужно вытаскивать! Немедленно! Сжав запястья взволнованного шамана, Жан постарался говорить как можно спокойнее. — Перестань паниковать. Я что-нибудь придумаю. Если смогу… ты же должен понимать, что из пыточной просто так никто живым не выходит? — Эрен торопливо кивнул. — Вот. Она, скорее всего, уже в руках палача. А наш горбатый изувер за своё ремесло принимается сразу же, как только ему притаскивают очередную жертву. Да и Фридрих давно сговорился с епископом. Дело не будут затягивать. Эрен отчётливо побледнел, крепко сжав губы в тонкую линию и смотря на Жана немигающим взглядом. — Ты хочешь сказать, что уже ничего нельзя изменить? — холодно спросил он. — Я этого не говорил. Я сказал, что попробую… — Жан нервно обернулся на дверь своей комнаты. — Но почему тебя-то не загребли вместе с ней? Из вас двоих ты больше всего подозрения вызываешь. — Если бы я знал… — сморщился Эрен, немного отступая назад. — Я не хочу, чтобы она умирала. — Ты не хочешь, а вот Фридрих был бы очень рад, — кривая усмешка. — Бургомистр отвечает за мировой суд и к церковному не имеет никакого отношения. Договориться с Епифанием не получится. Я ума не приложу, к кому обратиться за советом. — Значит, всё потеряно… она умрёт, — прошептал Эрен, не замечая, как по щекам покатились слёзы. — А вот не надо так, — занервничал Жан. — Мы что-нибудь придумаем.