Молот ведьм.

Девять мерных и глухих ударов в колокол… Здесь, в доме бургомистра, находившегося неподалёку от башенных часов, даже стены дрожали от звука поющей меди. Фонарщики суетливо зажигали огонь, чтобы припозднившиеся прохожие не утонули в темноте, а сам город медленно окутывала дрёма. После захода солнца добропорядочные люди не выходили из своих домов. В час заката, при обманчивом свете луны, совершались чёрные дела, свидетелями которых не следовало становиться. Лишиться жизни или кошелька в такое время проще простого. Густой мрак всегда был союзником убийц и воров. — Ты сомневаешься… — тихо сказал Эрен, подойдя к приоткрытому окну и прислонившись плечом к раме. Его взгляд бездумно блуждал по тёмной улице и никак не мог на чём-то задержаться. — Неужели никогда не было случаев побега? Неужели всё настолько безнадёжно?.. Я не хочу в это верить. — Сбежать… интересно, как? — фыркнул Жан и закатил глаза. — Тюрьму охраняют особенно рьяно. Тем более, последние годы. Гарнизон стражи и узилище находятся в одном здании. Да и палач явно болен на всю голову. Мне иногда кажется, что он живёт в своём подземелье среди любимых железяк, крюков, дыб и чем там ещё пытают?.. Если стражу и можно ещё подкупить, то этого старикана — нет. А он будет крутиться вокруг своей жертвы до последнего её вздоха. Его иногда даже одёргивали, когда он слишком сильно увлекался. Да и не слышал я, чтобы кому-то вообще удавалось вытащить оттуда обречённого на казнь. А если попробовать выкупить её дело и быстро закрыть… то столько денег у нас попросту нет. Эрен скрестил руки на груди, пальцами крепко сжав ткань рукава, и обернулся назад. — Звучит нерадостно, — вздохнул он. — Но я не могу её там бросить. Она не заслужила такого… конца, — с запинкой и горечью. — Никто и не спорит. Но если ты сунешься, то и тебя до кучи сожгут, — резонно заметил Жан. — Сам знаешь, особого повода им не нужно. Вон, пособирают слухи, которые бабки на рынке распускают, подберут какую-нибудь подходящую беду, наподобие дождя или шторма, и дело сделано. Но перед тем, как сжечь, наизнанку вывернут, выбивая признание. Ты этого хочешь? Микаса явно не желала тебе такой судьбы, раз им в руки сама далась. Она пытается тебя защитить, жертвуя собственной жизнью. И хочешь ты этого, или нет, но тебе придётся смириться с этим. В комнате воцарилось напряжённое молчание. Где-то за запертой дверью слышались приглушенные голоса, жаловавшиеся на тяжёлую жизнь, грохот посуды и скрип старых половиц. Эрен вновь повернулся к окну и стал пристально всматриваться в вечерние сумерки. — И вообще… мой дом не то место, где стоит затевать подобные разговоры, — нахмурился Кирштайн. — У отца часто бывают поздние гости и с ними тебе нежелательно сталкиваться. Я попробую выспросить у него, не может ли он наложить какой-нибудь запрет на казнь, но не уверен, что от этого будет хоть какой-то толк. Сам понимаешь, наше положение непростое. Эрен презрительно сморщился, но уточнять ничего не стал. У него было время, чтобы успокоиться. Его здравый смысл твердил, словно заведённый, что стоило отступить, принять ситуацию такой, какой она была. Безвыходной и отчаянной. Бургомистр ничего не мог решить. Он был ставленником от города, но влиять на судебную машину из-за многих разногласий с советом уже не мог, а церковь и подавно не стала бы слушать кого-то, кто не обременён духовным саном. Вот только мириться с этим не хотелось. Что-то противно скреблось внутри, заставляя упорно искать выход, придумывать оправдания, стараться решить загадку с уже известным ответом другим путём. — Ты прав, — задумчиво протянул он, растягивая слова. — Не место. Слишком много лишних ушей. Ты обещал что-нибудь придумать, а мне надо остыть. Если что надумаешь, дай мне знать, — Эрен вскочил на подоконник и внимательно огляделся. Убедившись, что улица пуста, он соскочил вниз, легко приземлившись в высокую траву. Жан вяло помахал ему рукой и тоскливо застонал. То, о чём просил его Эрен, было невозможно, и они оба это знали. Разговор с отцом был необходим. Умудрённый жизненным опытом старик мог подсказать что-нибудь дельное. Жан доверял ему, но и прекрасно осознавал, что при этом многое придётся объяснять. Попытка оправдать еретика — чистое безумием. Такой поступок легко мог сломать жизнь и накликать беду на всю семью. Но когда речь шла о друзьях всё менялось в мгновение ока. За них стоило бороться, даже если за это будут осуждать.

******

Эрен медленно брёл по улице, не разбирая дороги. Он и сам не заметил, как ноги привели его в порт. Колдун остановился возле одного из причалов и замер, смотря на далёкий огонь маяка. Издали свет казался размытым и немного колеблющимся от лёгкого ветра. Море было сонным. Волны лениво бились о борта кораблей, слышался тихий скрип снастей и одинокий крик беспокойной чайки. Из чуть приоткрытых окон кабака как всегда лились непристойные песни и звонкие голоса, выкрикивавшие тосты. Матросы веселились перед своим очередным плаванием и старались нагуляться впрок. — А жизнь не остановилась. Это так больно. Как плакать-то хочется. Да вот только лить воду бессмысленно. Скоро к нам придёт погостить смерть, а её никто не чувствует, — с грустью сказал Эрен, закрыл глаза и полной грудью вдохнул влажный и солоноватый воздух. Темнота, убаюкивающий шум моря и слабый ветер привели в порядок суматошные мысли и заставили окончательно успокоиться. Медленно выдохнув и открыв глаза, Эрен осторожно прошёлся по скрипучему деревянному пирсу и остановился на его краю. Справа величественно покачивался круглобокий купеческий корабль, его палубу патрулировали хмурые охранники. Они настороженно косились на колдуна, но тот лишь невозмутимо уселся на шершавые доски, стащил сапоги, которые успели натереть ноги, и свесил босые ступни вниз. — Ребятки, я не буду вас грабить! — насмешливо крикнул Эрен охранникам. — Не обращайте на меня внимания. Я даже не знаю, что у вас в трюме. — Тоже мне, умник! — огрызнулся один из них, перегнувшись через перила и приподняв чуть выше фонарь. — Нам-то откуда знать, что ты не вор? — он злобно прищурился, стараясь внимательнее разглядеть Йегера в тусклом свете. — Я тебя здесь впервые вижу. — Ага… значит все, кого вы видите впервые, непременно оказываются ворами? — усмехнулся Эрен, немного откинувшись назад и запрокинув голову. — Как же это жестоко с вашей стороны! Или вам и правда попадались сплошные негодяи, или вы просто посещали слишком опасные места. Но я не вор, уж в это-то поверьте. Он перевёл взгляд на небо и грустно улыбнулся. Тёмное полотно пестрело звёздами, словно его расшила умелая мастерица. Половинка луны светила столь ярко, что седые волны казались серебряными. Эрен нервно сглотнул, вспомнив, как много лет назад его мама напевала старую песню, слова которой сейчас так настойчиво просились на язык. — Вам, наверное, тошно сторожить судно, когда рядом идёт гульбище, — предположил он, покосившись на мрачных и всё ещё настороженных охранников. — Хотите, я вам спою? — Да ты издеваешься, щенок! — зарычал мужчина с фонарём, отчётливо багровея. К нему сбоку подошёл долговязый и вихрастый напарник и легко хлопнул по плечу, привлекая внимание. — Эй, Джеф, чего ты на него взъелся? — примирительно спросил он. — Перестань! Ты и так постоянно людей пугаешь. Пусть делает, что хочет, пока тут сидит. Не нравится что-то, так обойди корабль ещё раз. А я вот с радостью его послушаю, если поёт хорошо. — А вот и обойду! — рявкнул Джеф и, громко топая тяжёлыми сапогами, отправился не в первый раз осматривать судно. — Я ему всё равно не доверяю! — крикнул он уже с лестницы, ведущей вниз, в глубокий трюм. Его напарник заливисто рассмеялся и поставил локти на обшарпанные перила. — Один раз воришку упустил, так с тех пор на всех огрызается, — отсмеявшись, сказал он, когда его товарищ скрылся из виду. — На кого не взгляни, везде враги. Его послушать, так кругом одни злодеи и подлецы. Ну да ладно… Твоё предложение всё ещё в силе? Чай, не похабные частушки петь собрался? — Частушки пусть распевают лицедеи и матросы, — хмыкнул Эрен. — Сегодня на удивление звёздная ночь, а солёная вода кажется расплавленным серебром. Это напомнило мне одну песню, которую я услышал давным-давно, — он ненадолго замолк, болтая босыми ногами и смотря затуманенным взглядом вдаль. — После мне не доводилось услышать её вновь. А жаль, она довольно красивая, — Эрен набрал побольше воздуха в грудь и тихо запел, немного раскачиваясь в такт словам: — Als der Mond die Sterne sah ging ich zum Fluss, der silbern war, fing einen Fisch, wie Mondlich klar mit meinem dunklen Haselstab. Ein Feuer war in meinem Haupt, nun muss ich jede Nacht hol’n der Sonne goldene Äpfel und die silbernen des Mondes.* Его голос завораживал и баюкал. Мягкий и грустный. Он увлекал за собой и оборачивал слушателя прозрачным покоем, он заставлял забыть все беды и тревоги. Его хотелось слушать вечно, хотелось остаться под этой нежной и обманчивой опекой безмятежности. Когда Эрен замолк, стражник встрепенулся и с тоскливым вздохом обернулся на раздражающий скрип досок за своей спиной. По ступеням неторопливо поднимался Джеф, тихо матерясь себе под нос. — Сладко поёшь, век бы слушал, — мечтательно улыбнулся стражник. — Да вот только меня этот злыдень за борт скинет, если я и дальше бездельничать буду. Колдун сидел в растерянности, часто моргая, и совершенно не замечал, как его ног касались мелкие и холодные брызги от разбивавшихся о столбики неторопливых волн. Звук собственного голоса словно оглушил его. Заставил вновь вспомнить мягкую материнскую улыбку и её собранные в маленький хвостик каштановые локоны. Её ласковые руки и лучистые карие глаза. Короткие обрывки из далёкого прошлого, которые сейчас ранили сердце вернее ножа. — Понимаю, — кивнул Эрен, опомнившись, и потянулся за своими сапогами. — Тогда мне лучше пойти куда-нибудь ещё. Не хочу никого раздражать, — обувшись, он поднялся на ноги и прощально махнул рукой. — Удачи на посту и попутного ветра! Может, ещё свидимся… — Если бы не служба, то я бы с радостью и подольше поболтал, — парень махнул широкой ладонью в ответ. — Удачи. Джеф грозно посмотрел на своего напарника и болезненно ткнул его локтем в бок. — Ты бы такое рвение к работе проявлял, бездарь! — отчитал он его, сурово косясь на колдуна. — Ну чего ты? — пробубнил тот, весь съёжившись. — Всё равно ещё всю ночь куковать. Успеется. Эрен спрятал печальную улыбку, низко опустив голову, и пошёл прочь, оставив мужчин и дальше сторожить купеческий груз. Была глубокая ночь. Городские ворота давно уже закрылись. Колдун пошарил по карманам и довольно отметил, что при себе имелась достаточная сумма, чтобы снять комнатушку на постоялом дворе. Оставалось лишь надеяться на удачу и радушие хозяев. Свободное место в позднее время всегда было сложно найти. Оглядевшись по сторонам, Эрен задумчиво прищурился и постарался вспомнить, о каких дворах или трактирах хорошо отзывался Жан. Первое, что пришло в голову, это «Котелок» и «Сонная муха». Если верить словам Кирштайна, то первый отличался превосходной и простой кухней и общительной хозяйкой, а второй — грудастыми официантками, разносившими хмельные напитки. Резонно заключив, что сытный ужин лучше, чем услада для глаз, Эрен пошёл по широкой улице, которая вела к одной из главных площадей. Вывеска с изображением чугунного котелка с чуть приоткрытой крышкой тихо поскрипывала на ветру. В окнах горел тёплый и приветливый свет. Эрен осторожно заглянул в одно из них и широко улыбнулся. Зала была наполовину пустой. Всё мужичьё сгрудилось вокруг дальнего стола. Они живо что-то обсуждали, часто махая руками и перебивая друг друга. Не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что они играли в кости или карты. Эрен с трудом открыл тяжёлую рассохшуюся дверь и зашёл внутрь. Огляделся по сторонам и едва заметно хмыкнул, поняв, что его приход остался незамеченным посетителями. Только пожилая женщина в заношенном чепчике и светлом переднике поверх тёмного платья поднялась из-за стойки и немного выступила вперёд, протирая морщинистые руки застиранным до дыр полотенцем. — Доброй ночи, хозяюшка! — громко поздоровался с ней Эрен, чуть склонив голову в знак почтения. — Добрый, милок, — беззубо улыбнулась она. — Есть свободная комната? — напрямую спросил колдун. Старушка задумчиво приложила палец к губам, затем перекинула полотенце через плечо и кивнула. — Есть, десять серебряных за ночь, — сообщила она. — Последняя осталась. Бельё всегда свежее. А за еду немного доплатить придётся, крупы нынче подорожали. Да что там крупы, даже муку не укупишь… Согласен на такую цену? Эрен ещё раз прикинул, на что может хватить его денег, и лишь придя к выводу, что останется пара лишних монет на скромный ужин, полез в карман. — Согласен, — сказал он. — Чем кормишь? — на стойку с лёгким стуком была выложена обговорённая сумма. Старушка быстро сгребла оплату и спрятала её в потайной кармашек передника. — Похлёбка с грибами, сыр, яблочный эль, зелень, рыба варёная, — начала перечислять хозяйка, снимая с большого кольца, прикреплённого к поясу, ключ. — Всё свежее, сегодня готовила. Комната на втором этаже, справа от лестницы первая дверь. — А рыбка какая? — полюбопытствовал Эрен, принимая ключ. — Палтус. — А давайте рыбу с зеленью… и воды, — попросил он после короткого раздумья. — Чудно́й ты… Сейчас принесу, присядь пока, — старушка неторопливо пошла на кухню. Приметив свободное место возле окна, Эрен медленно опустился на скамью и ещё раз оглядел посетителей. Он редко задерживался в городе надолго. Одиночество и густые лесные дебри были для него, словно родные. Люди же заставляли всегда быть настороже. Эрен так и не смог до конца изжить из себя недоверие. Пусть и скрытое улыбкой, но оно незримо присутствовало в его взгляде. Мужичьё, игравшее в кости, продолжало стучать по столешнице, громко гоготало и часто требовало выпивки. Иногда кто-то из них начинал недовольно кричать и сыпать проклятиями, но его быстро усмиряли, грозно шикая и обещая позвать городскую стражу. Эрена они перестали интересовать в тот момент, как он заметил в дальнем и тёмном углу залы неприметную пару мужчин, одетую в поношенную и рваную одежду. — А кто это? — осторожно спросил Эрен у хозяйки постоялого двора, когда та принесла ему тарелку с едой и осторожно поставила её на столешницу. — Кто? — переспросила она, не расслышав вопроса, и наклонилась чуть ближе к колдуну. — Те двое, — Йегер взглядом указал на интересовавших его постояльцев. — Ох, — старушка проследила за его взглядом, тяжело опустилась рядом с ним на лавку и нервно скомкала передник. — Ты ведь не местный… тогда бы ты их сразу узнал. Их не любят, да и кто будет любить таких людей? Это палач и гробовщик… Они старые приятели. Обычно их гонят из приличных мест, а я по старой дружбе иногда угощаю выпивкой. Хотя и понимаю, что после таких визитов клиентов у меня становится меньше. Но знакомых не выбирают. Эрен понимающе кивнул, а хозяйка отвлеклась на оклик другого посетителя. Когда она отошла в сторону, колдун опустил взгляд в тарелку и, медленно мешая наваристый бульон и вороша кусочки рыбы, стал прислушиваться к разговору, который вели между собой палач и гробовщик. Кто из них кто, Эрен догадался быстро, и это тут же всколыхнуло затаившуюся где-то глубоко в сердце беспочвенную ненависть, не направленную на кого-то конкретного. Пальцы крепче сжали деревянный черенок. Чуть склонив голову, он с затаённым любопытством следил за каждым движением, сопровождавшим чужие слова. Они оба были стары. Палач был горбат и коренаст, его голова казалась маленькой и нелепой на фоне широких и массивных плеч. Редкие и сальные волосы падали на морщинистое лицо и завешивали холодные серые глаза, смотревшие на всех насмешливо и зло. В противовес ему гробовщик был тощим и долговязым. Его лысину скрывала дурацкая вязаная шапочка с пушистым помпоном и длинными завязками с такими же меховыми шариками на концах. Всё вытянутое лицо покрывали глубокие оспины, а губы кривила мерзкая ухмылка. — Это последняя ночь, когда я могу так спокойно бездельничать, — холодно и хрипло сказал палач, крепко сжав кружку с яблочным элем. Он иногда тихо покашливал, прикрывая рот кулаком, и горбил и без того горбатую спину. — Неужто наш суд приготовил тебе достойную жертву? — насмешливо спросил гробовщик, скаля гнилые зубы. — Не то слово! — довольно кивнул тот, сделал несколько больших глотков и тыльной стороной ладони отёр мокрые губы. — Достойную… и гордую. Одно удовольствие ломать таким кости. Терпеливые и норовистые… Надеюсь, она сломается не быстро. Грех ломать такие игрушки в первый же день. — О, я даже не сомневаюсь в этом! — хохотнул гробовщик, запрокинув голову. — Барон раскошелился на славу. Одному из лесорубов за её голову нехилую сумму чистым золотом отсыпал. Не обманул. Вот дурню счастья-то подвалило! Даже завидно как-то. — Хм, это грязные деньги. Счастья они не приносят, — фыркнул горбун. — Можешь даже не завидовать. Не удивлюсь, если его дружки уже успели проломить ему череп. В руках бедняка деньги всегда превращаются в опасное оружие, которое в первую очередь убивает своего владельца. Не было большого достатка и нечего к нему привыкать. — Да нет… не было такого, я бы об этом первый узнал, — недоверчиво. Эрен медленно бледнел с каждым сказанным ими словом. Проглотив несколько ломтиков рыбы, он отложил ложку в сторону и чуть отодвинул от себя наполовину опустевшую тарелку. Кусок не лез ему в горло. Залпом выпив всю воду, колдун глубоко вздохнул, стараясь совладать с бешено колотившимся сердцем. — Знаешь, Фрол… тебе бы подлечиться, — внезапно заметил гробовщик. — Кашель у тебя последнее время нездоровый. Он немного отстранился от палача, подозрительно наблюдая за тем, как того сотрясало от коротких спазмов. — Да знаю я, — отмахнулся тот, недовольно сморщившись, а потом мгновенно помрачнел и более тихим голосом добавил. — Я давно уже присматриваюсь к ворью, которое отправляют на шибеницу. Сам знаешь, детей нет, передать дело некому… А право взять ученика у меня есть. Да только сейчас и убийцы какие-то жиденькие попадаются. Смех один. Не нравится мне всё это. — Боишься, что помрёшь раньше, чем выдрессируешь себе смену? — мерзко хихикнули в ответ. — А если и так, то что с того? — Фрол хрипло втянул в себя воздух, сдерживая кашель. — Время уходит. Резко поднявши на ноги, Эрен чуть не опрокинул лавку и, торопливо пройдя весь зал, взбежал по ступеням, не имея больше никакого желания слушать эту парочку, от которой за версту несло могилой и сырой землёй. Оказавшись в выделенной ему комнате, он закрыл за собой дверь на крепкий засов и прислонился к ней спиной. Медленно сполз на пол и сжал голову руками. Как можно с такой радостью говорить о смерти? Так буднично и легко, словно это что-то совершенно нормальное. Эрен не понимал и не хотел этого понимать. Смерть — не та сила, которой следовало поклоняться. Её следовало уважать, но не склонять раболепно голову пред её алтарём, преподнося в дар Костлявой всё новые и новые жертвы. К глазам подступили слёзы. Хотелось выть и разнести что-нибудь вдребезги, но вместо этого руки лишь сильнее сжали голову. Нельзя. Нельзя давать волю гневу. Вот только удушить его было уже невозможно. Попытка успокоиться провалилась, разбилась на мелкие осколки, больно калеча душу. — Ничего не получится, ничего, — тихо и нервно выдохнул Эрен, глотая слёзы и крепче сжимая пальцы. — Я могу всё продать… но это не поможет.

******

Эрен вернулся к себе домой ранним утром, как только были открыты городские ворота. Следующую пару дней он провёл в делах, стараясь занять свои руки хоть чем-нибудь полезным. В голову лезли злые и безумные мысли. Одна дурнее другой. Но главной из них была лишь одна: любым способом извести барона. Именно его колдун справедливо винил во всех мучениях Микасы. От Жана не было никаких вестей и это тоже подкидывало хворост в огонь. Эрен с ужасом осознал, что желание убийства перекрыло все остальные эмоции. Оно горело в груди, выжигало изнутри, не давая возможности думать о чём-нибудь другом. За свои дальнейшие действия он уже не ручался. Эрен не пытался остановить губительную злость. Жаркое пламя костра под яркой луной с радостью приняло в себя всё его раздражение и ненависть. Приняло и спалило. Спалило вместе с высушенными ядовитыми травами, вместе с отданной кровавой жертвой. Но взамен оно принесло безжалостные лучи солнца, жестокую засуху и тиф. Лишь это заставило Эрена опомниться. — Что же я натворил?.. — тихо шептал он, наблюдая за последствиями своей глупости. — Зачем?.. Он был тем, кому благоволил дух Сокола, покровитель всех лекарей. Эрен никогда не желал никому зла, не желал всем сердцем чужакам боли. Но сейчас внутри что-то надорвалось. Копившиеся годами чёрные мысли и желания дали себе волю. Лишь на мгновение. Но и этого хватило, чтобы натворить много бед. Через неделю начавшейся засухи к нему пришёл Марко. Он выглядел потрёпанным и уставшим. Эрен выскочил ему навстречу, с опаской ожидая новостей. Тот неловко улыбнулся и протянул ему аккуратно свёрнутый пергамент. — Всё совсем плохо? — вместо приветствия коротко спросил Эрен, разворачивая послание. — Я не знаю, — виновато ответил Марко, поглаживая по голове тяжело дышавшего волкодава. «Я сделал всё, что мог. Вывалил на отца ворох не очень приятной правды, вытряс из него подробности дела и даже переговорил с судьёй. На основе полученной информации я могу сказать с уверенностью — спасение Микасы гиблое дело. Забудь об этом. Её сдал лесоруб, который сейчас сидит в яме за дебоширство. Барон отвалил нехилую сумму нашим святошам, чтобы они вынесли ей смертный приговор, не делая никаких поблажек. Через три дня её сожгут. И это нельзя изменить. Зато могу тебя заверить в том, что ты получил протекцию от моего отца. Малость, но всё же. Не глупи и не убивайся. Смерть Микасы была делом времени. Постарайся это пережить!» — И… и это всё? — выдохнул Эрен, нервно дрожа и комкая бумагу в руке. — Забыть? Вот так просто?! — Эрен, — обеспокоенно позвал его Марко, чуть подавшись вперёд и успокаивающе поглаживая колдуна по плечу. — Не надо. Не мучай себя. Станет только больнее. — А что делать? Что мне делать? — часто дыша спросил Йегер. — Отпустить… как легко говорить подобное, когда собираются сжигать не его любовника! — в его голосе появились злость и раздражение, а расширившиеся зрачки сделали глаза чёрными и бездонными. Он не следил за словами, не следил за тем, что высказывал всё это в лицо тому самому любовнику. А тот прекрасно понимал, какие чувства терзали Эрена. Сейчас в нём говорила обида, а между строк просматривался старый и не изживший себя страх. Страх потери близкого и дорого человека. Марко заглянул в тёмные глаза и уловил в них зарождавшуюся угрозу. Опасную и спонтанную. Дальше он действовал по наитию. Отвесив колдуну звонкую пощёчину, Марко несколько раз встряхнул его за плечи и вкрадчиво заговорил, стараясь достучаться до здравого смысла Эрена: — Не злись, пожалуйста, не злись. Ты сделал для неё немало. Она всегда была готова к смерти. Она ждала её ещё много лет назад. В тот день, когда её отправили на войну, и в день, когда бросили в лапы хищного зверя, и когда убегала от хозяина. Ты лишь дал Микасе отсрочку, показал, какой ещё может быть жизнь. Ты сделал для неё больше, чем кто-либо другой. Она дорожит тобой, словно сокровищем. Так не обесценивай её стараний! Оставайся прежним, не тони в злобе. Она сгубит тебя, лишит того очарования, которым и была покорена Микаса. Не губи ещё и себя. Она тебе этого никогда не простит! Эрен смотрел на него широко распахнутыми глазами и затаив дыхание. Щека горела от удара. Но именно эта короткая встряска заставила его по-настоящему задуматься о том, что он мог потерять самого себя, отдавшись на растерзание низменным и недостойным эмоциям. Ведь именно от этого его предостерегала Эмма много лет назад. Она изо дня в день повторяла, что тёмные и злые мысли вернее всего лишают сил и разума, превращают человека в животное. — Я услышал тебя, — осевшим голосом сказал он. — Спасибо. Я понял. Я просто забылся. Такое больше не повторится, — ещё тише добавил Эрен. — Никогда. Марко вздохнул с облегчением. Чувство опасности испарилось, словно его и не было. Осталась лишь глухая боль, которая пройдёт ещё не скоро.

******

Эрен не хотел смотреть на мучения Микасы, но неведомая сила упорно толкала его вперёд, в город, который уже медленно окутывали сумерки. Медленно переставляя ноги, колдун шёл на звук беспорядочного гомона. Толпа волновалась, шумела и жила своей беспокойной жизнью. Эрен вошёл в неё, словно в бушующее море. Громкие голоса давили на уши, слова были неразборчивыми, но злыми. И эта чужая злость душила и лишала воздуха. Внезапно, словно по мановению чьей-то невидимой руки, толпа замолкла. Откуда-то с края послышался тихий скрип и топот копыт. Люди засуетились и стали теснить друг друга. По тихому перешёптыванию Эрен понял, что привезли пленницу. Он не видел, как её выкинули из телеги, как тащили по грязной земле практически бездыханное тело. Лишь в тот момент, когда Микасу привязали к сосновому столбу, когда его поставили стоймя, крепко закрепив толстыми верёвками, Эрен смог встретиться с ней взглядом. На короткое мгновение ему показалось, что растрескавшиеся губы тронула едва заметная печальная улыбка. Улыбка, которая предназначалась лишь одному человеку в этой своре шакалов, ждавших крови и зрелища. Тому, чьи глаза невольно наполнились слезами. Микаса смотрела на всех с лёгким презрением и жалостью. Она не боялась умирать. Она знала, что этим всё и закончится. Когда святой отец читал свою проповедь, а люди слали проклятия, Микаса желала лишь одного — чтобы они все заткнулись. Чтобы кончилась эта назойливая боль, сковавшая её изломанное тело. — Ты отказалась покаяться, — обратился к ней священник, высоко задирая свою лысую голову. — Ты виновна. Но наш иерарх очень добр, он дарует тебе последнее слово. Тяжело повернувшись, Микаса окинула его злым взглядом и оскалила острые мелкие зубы в хищной улыбке. Ей было плевать на милость святош, что, в сущности, она и сделала. — Бесовское отродье! — рявкнул оскорблённый священник, отскакивая подальше от столба и вытирая лицо рукавом рясы. — Греховная дрянь! Твоё место в аду. Даже перед смертью ты не хочешь признать, что вся твоя жизнь — это зло! Таких, как ты, нужно искоренять без малейшей жалости. Поджигайте хворост, — приказал он, обернувшись к палачу. Микаса едва слышно фыркнула, и, как показалось Эрену, выдохнула с облегчением. Когда палач кинул пылающий факел в вязанку сухого хвороста, девушка немного заёрзала, внимательно следя за яркими язычками, подбиравшимися к её ногам. Она молчала, лишь громко сопела и щурила глаза. Микаса знала, что старый горбун смочил её серое рубище в масле или какой-то другой горючей дряни. Она помнила, с какой мерзкой улыбкой тот говорил, что «так огонь будет более жарким». Рыжая лисица играючи лизнула подол платья, поползла выше, крепко обхватывая ноги и грудь. Боль вспышкой поразила голову и тело. Резко ударившись затылком об столб, Микаса до крови прокусила нижнюю губу, сдерживая рвущийся наружу вопль. Сдерживала до тех пор, пока в ней ещё оставались хоть какие-то силы. Когда их не осталось, а безумный огонь взметнулся выше её головы, над площадью пронёсся отчаянный и истошный рык. «Надо было послушать тогда Эрена, — пронеслась последняя мысль в умирающем сознании. — Тогда бы на память ему осталась моя маленькая частичка. Ну и пусть, что ублюдок… какая же я дура! Чем я думала?.. Поздно, уже слишком поздно!» От отчаянного вопля Микасы у Эрена перехватило дыхание. Из-за слёз, застилавших глаза, всё стало расплываться, превращаясь в мрачные бесформенные пятна. Люди, стоявшие рядом с ним, радостно улюлюкали, поднимали с земли камни и палки и швыряли их в огонь. Чужая боль была для них изысканным лакомством, диким развлечением, привносящим что-то новое в серость дней. Всеобщий психоз довёл Эрена до такого состояния, что даже крепко держаться на ногах он уже не мог. — Прощай, любовь моя, — едва слышно сказал он, смаргивая слёзы. — Прощай… Он медленно развернулся, смахнул влагу с ресниц и побрёл прочь, стараясь не оглядываться назад. Эрен сделал всего пару шагов, как вдруг в него кто-то врезался. В это же мгновение сердца коснулись ласковые и прохладные дамские пальчики. Колдун замер и резко обернулся, несколько раз моргнул, стряхивая наваждение, и посмотрел на того, кто напомнил ему о старом обещании. Это был невысокий парень с уставшими серыми глазами и чёрными волосами, вздыбленными, словно перья ворона. Оставалось лишь гадать, каким чудом его одежда не рвалась от каждого резкого и неосторожного движения. Эрен мягко улыбнулся и шагнул ему навстречу. Он уже не сомневался, что это именно тот самый ребёнок, о котором так сильно переживала Кушель. Вот только его пустой взгляд настойчиво возвращал шамана в ту ночь, когда палач жаловался на своё здоровье. И Йегер был бы рад, если бы его предположение оказалось ошибочным. Такой судьбы он парню не желал. — Маленькая смерть… — с его языка жуткое прозвище сорвалось совершенно бесконтрольно. — Не ожидал, что так быстро найду тебя, — с печалью в голосе сказал Эрен и ещё раз оглядел паренька. Похлопав себя по карманам и выловив всё самое ценное, он крепко взял Леви за руку. — Тебе это больше нужно, — и вложил в его ладонь горсть монет. — Я похож на попрошайку? — обиженно и зло спросил Леви. — Мне это… — Нет… тебе они и правда нужнее, — уверенно перебил его Эрен. — Бери. Маленький львёночек не должен умереть с голоду. Сказал и быстро пошёл прочь, часто спотыкаясь и пытаясь понять, что же именно он увидел в этих светлых радужках, чей цвет так настойчиво напоминал о предгрозовом небе. — Юродивый… — бросили ему вслед. — Какой льв?.. — Леви поперхнулся и замолк. Эрену оставалось лишь гадать, в каком смятении он оставил этого оборванного и голодного парня. Колдун был уверен — судьба ещё не раз сведёт их вместе.