Будь как дома

Сирша проснулась под утро. Мысли были смутными, вязкими, как с похмелья. Сквозь занавески сочился серый свет пасмурной зари и смешивался с желтоватым электрическим в комнате. Господи, что же они натворили... Влажное бельё остыло, и в постели стало неуютно. Райан спал на животе, просунув руку под подушку. Сирша долго смотрела на его лицо, на изгиб голой спины и не понимала, как могла сделать ночью то, что сделала. То есть нет, она хотела этого. Иначе, чем Райан, просто чтобы остаться, не причиняя ему боли. Она не соврала – правда не могла уйти. Вчера, пока пихала вещи в чемодан, только и думала о том, вернётся он или нет. Не осталось ни стыда, ни отвращения, ни обиды, только тревога за Райана и любовь к нему. Сирша поняла, что готова простить ему что угодно, лишь бы у него всё было хорошо. А ещё поняла, что не будет хорошо, если она не разделит с братом то, что он чувствует. Блядь… Она, конечно, была не дура потрахаться, но с Райаном не собиралась так… Просто немного подыграть ему, позволить сделать то, что он хочет. Но брат почувствовал обман, и Сирше пришлось отпустить тормоза. Сначала немного, а потом… У неё в голове каждая мысль сейчас заканчивалась многоточием. Вместо уверенного “мы не сделали ничего плохого.” было “мы не сделали ничего плохого…” Даже себя обманывать не получалось. Но Райану она об этом не расскажет. Он всегда считал сестру хорошей, правильной умницей. А вчера она вела себя с ним, как шлюха. Дерек от такого пёрся, но Райан… Сирша представила, с какой неловкостью брат будет разговаривать с ней, когда проснётся, как они оба будут искать предлог, чтобы разбежаться по разным углам квартиры. Интересно, у него сегодня выходной? Райан беспокойно перевернулся набок, и Сирша сползла с кровати, оттягивая тот момент, когда ее мысли станут реальными. Собрала разбросанные по комнате шмотки и отнесла в ванную. Вещи были влажными. Сирша вспомнила, как села на джинсы Райана, истекая смазкой, почувствовала сквозь них его твёрдый член, и то, что вчера возбуждало и вызывало в животе тугое томление, сегодня показалось низким и отвратительным. Она запихала вещи в стиралку, засыпала порошок, но включать не стала. Почистив зубы и расчесавшись, она вывернула воду на полную и встала под душ. Намылилась раз, другой, но чище как будто не стала нисколько. Что они натворили... Что натворила Сирша! Она села на дно ванны, подтянула к подбородку колени и тихо заплакала, надеясь, что шум воды перебьёт звук её всхлипываний. Когда она, наконец, нашла в себе силы выбраться из ванной, Райан уже не спал. По всей квартире растёкся запах свежего кофе и жареного хлеба, а брат сидел за кухонным столом с двумя парящими чашками и тарелкой тостов. Он тепло и чуть смущённо улыбался Сирше. Она села за стол напротив него и сказала: – Привет. Хотела, чтобы слово было громким, а получилось тише некуда, не отличишь от выдоха. Сирша сделала глоток кофе, спрятала руки под столешницей и сцепила пальцы в замок. Она любила с молоком, но брат не знал, потому что никогда не варил ей кофе. – Привет, – он тоже отпил кофе, а когда отставил чашку, нашёл под столом её руки и накрыл своей ладонью. Сирша вздрогнула. – Я так рад, что ты осталась со мной. – Я тоже, – сказала она и не поняла, соврала или нет. Сирша высвободила руки, чтобы положить на тарелку тост, но не откусила ни кусочка. – Если ты правда просишь, я больше никогда не впишусь ни во что незаконное. Но лучше бы ты не запрещала… мы смогли бы жить по-другому. – Тогда лучше не надо. Не хочу расплачиваться за комфорт тем, что ты можешь оказаться в тюрьме или… Райан кивнул без особого удовольствия, но тут же снова ей заулыбался. – Всё ведь хорошо? – Ага, – выдавила из себя Сирша и покраснела до корней волос. Улыбка брата тут же истаяла, он сжал губы и уставился в стол. Взяв себя в руки, проговорил: – Я думал ты правда… тоже. Больше это не повторится. – В том-то и дело, что вчера я тоже… – заставила себя признаться Сирша. – А сегодня? Сирша не знала, что ответить. Врать Райану оказалось чем-то просто нереальным. Она закрыла лицо руками, чтобы брат не видел его выражения. Трогать её он не стал, посидел молча, поелозил кружкой по столешнице. – Слушай, это всё… странно что ли. Сначала я тоже не знал, что с этим делать. Только потом понял, что мне всё равно. Какая разница, кто ты мне, если я тебя люблю. Но это я… А ты… Тебе нужно разобраться, я понимаю. – Точно. Разобраться… В чём тут разбираться? Чёрт, она ведь вчера сказала себе, что всё решила, что готова принять ответственность за это решение. А теперь вот сидит перед Райаном, сжавшись в комок, и не может ничего ответить. С Сиршей никогда такого не бывало, она всегда знала, как поступать правильно, даже если делала наоборот. А тут всё было таким неправильным, но ведь ради Райана. – Я не тороплю, – добавил он, но скрыть грусть в голосе не смог. Сирша чуть не закричала, как от дикой боли. Она совершила самый ужасный поступок в своей жизни, чтобы брату было хорошо. Но умудрилась всё испортить – он был расстроен почти так же, как вчера, когда вернулся с дела. – Не грусти, ну. У меня сердце разрывается, когда ты грустишь. Хочешь приготовлю какую-нибудь вкусняшку? Или что? Что мне сделать, чтобы ты развеселился? – Всё хорошо правда, – Райан легонько потрепал её по плечу и тут же убрал руку. – Но нам всё равно придётся с этим разобраться, даже если и не сейчас. Ладно… Помнишь ты пекла тот пирог с абрикосами? Я бы не отказался. – Абрикосов нет, – Сирша почувствовала, как защипало глаза. Она сморгнула слёзы, но легче не стало. – Но я схожу сейчас, мне не сложно. Райан вскочил до того, как она успела подняться: – Я сам! – Ладно. Когда Райан ушёл, Сирша стала готовить тесто. Домашние дела всегда её успокаивали. Особенно если для кого-то всё делалось. А что будет, если она скажет, что им нельзя больше такого делать? Он сдержит слово? Ведь то, что человек позволил себе однажды, он повторит. Ну или то, что ему позволили сделать… Конечно, Райан не станет к ней приставать, как тот же Дерек в дни, когда Сирша ему отказывала, но вот эти иголки, которые сейчас втыкаются им обоим в кожу, превратятся в ножи. Всё равно придётся уйти. Когда брат вернулся, Сирша ещё не успела разобраться в своих чувствах, как он просил, но уже перестала плакать, а тесто лежало в форме для выпечки, не хватало только абрикосов.