Цикл Хаоса. Окия

Леа уже заранее понимала, что начало цикла наступало. Болезненное состояние ознаменовало свои первые симптомы, казалось бы, незначительной колющей болью внизу живота, которую девочка по опыту не спутала бы ни с какой другой. Где-то в глубине души таилась странная крупица надежды, что одной болью дело и ограничится, а её состояние каким-то образом окажется временным. Никакой излишней чувствительности в районе груди тоже не было. Может быть, все неприятные ощущения будут сходить постепенно, может быть, на это как-то повлияют лекарства… Как же глупо и наивно с её стороны! Леа ведь совсем не была больна, а ежемесячные боль и дискомфорт на протяжении нескольких дней — всего лишь небольшая плата за спасение её жизни. Она никогда не должна об этом забывать. Конечно, за выпавшей ей ролью тоже лежала ответственность, но Болтливый уверил, что её время ещё придет. Этим ранним утром, очнувшись в темноте, Леа ничего не стояло понять, что снова придется менять белье, а может даже и штаны. Но чтобы убедиться наверняка, ей пришлось тихо и осторожно выскользнуть из постели, дабы не наделать лишнего шума, а затем вразвалочку доковылять до ближайшего помещения клозета. Там уже стало ясно: снова кровь. Сидя в этой крохотной комнате под светом тусклой лампы, Леа смиренно принимала реальность. Её состояние уже не будет прежним — так объяснила её наставница Слава, так объяснил Болтливый, так показало и время. За прошлое держаться было бессмысленно, и её место в нём означало лишь одно — стать одной из жертв катаклизмов. Тем не менее, состояние не могло не волновать: боли и слабость мешали работать, не говоря о мучившей диареи в первые дни. Ну и самое главное — обилие крови, которое она теряла. Будучи ещё совсем новенькой почти шесть месяцев назад, Леа почувствовала в тот день что-то неладное. На непривычную боль она внимания не обратила, а оказавшись в клозете по нужде, поняла, что не ошиблась. Обнаружить кровавые потеки вперемешку с мочой оказалось для неё тогда, мягко говоря, сюрпризом. Туалетная бумага только подтвердила опасения — Леа истекала изнутри. «Я умираю?» — первая мысль на этот счёт заставила её по-настоящему испугаться за свою жизнь. Как лечить внутреннее кровотечение? Это в принципе возможно? Что же ей делать? Необычная боль тоже сразу приобрела значение, но ничего успокаивающего в этом не было. Съедаемая зреющей паникой, Леа бросилась искать наставницу Славу, абсолютно не раздумывая, а найдя, в слезах умоляла женщину о помощи, наплевав на то, как расценена подобная картина остальными обывателями сектора-5. Они обе вернулись к пустой койке Леа, где предстоял долгий разговор, который заставил девочку совсем иначе взглянуть на свою жизнь в Окии. Слава сразу уверила Леа: ничто не угрожало её жизни. Очевидно, и речи идти не могло об этом, но наставница вовсе не собиралась попрекать девочку за эмоции. Наоборот, Леа помнила, как даже в потемках прикрытой нижней койки пожилое лицо женщины преобразилось, когда подопечная поведала все подробности того утра. — Я давно слышу от других наставников о некоторых обывательницах, которые кровоточили раз в месяц или около того, — поведала Слава, не отпуская руки Леа, а та внимала каждому слову. — Сначала я удивилась, потому что была уверена, что обсуждаемый феномен не иначе как данность для большинства женщин. Потом быстро осознала, что меня она обошла, судя по всему, стороной… как и многих. Аделаида передала мне слова Первого, к которому обратилась за помощью в этом вопросе, а он в свою очередь разузнал у самих управителей. Это редкость теперь… Из-за ситуации снаружи. — Кровотечение — редкость? Почему? — удивлялась девочка. Женщина неожиданно выдала улыбку и словно замечталась. — Это означает твою зрелость. Ты можешь иметь детей, — опустила взгляд Слава. — Но, как я сказала, немногие из нас могут этим похвастаться. Единицы, если судить по тому, что я слышала… Наставница поделилась всем, что могла рассказать, прежде чем Леа на утро следующего дня отправилась в Комплекс «Дельта» непосредственно навстречу с Болтливым, что тогда стало её самым первым посещением до очищения и настоящей личной встречей с управителями. Чтобы уложить всё открывшееся знание касательно её положения, Леа потребовалось много времени. Сначала она неустанно прокручивала в голове то, что поведала Слава, как будто в этом был толк. Катаклизмы, снизившие деторождение среди людей до ничтожного количества, сам процесс зарождения нового человека в организме женщины, месяцы ношения, которые не всегда хорошо заканчиваются… Наставница оптимистично заверила, что в стенах Окии ей об этом волноваться абсолютно не стоит. Леа же переживала о другом: — А после, Слава? Чего ожидать после Искупления? — Только хорошее, дорогая моя. Для этого мы и стараемся. Чего ожидать после рождения ребенка, она растолковала уже вскользь, и Леа позже пришла к заключению, что её наставница, женщина в возрасте, знала о последствиях немногим большим, чем пятнадцатилетняя девчонка вроде неё. — Пока дитё маленькое, надо его выхаживать и заботиться. Научить всему, что знаешь. Подрастет — будет учиться сам, просто будь рядом. Леа поймала себя на том, что после разговора начала немного иначе смотреть на детей, встречаясь с ними в коридорах, в столовой и наблюдая как за соседями по сектору. От совсем маленьких до подростков почти её возраста — все они вызывали забытое чувство, словно взятое из самых недр её души, — тоску. Нерадостный факт был перед ней: из-за катаклизмов они остались сами по себе, и кто мог знать, где сейчас их родители? Совсем младенцев среди обывателей тоже не водилось, похоже, от слова совсем, но причина данного явления явно крылась в другом. Слава дала понять, что перед Леа стояла задача продолжить человеческий род, когда наступит Искупление, а вплоть до того момента — никаких связей с мужчинами в стенах Окии. — Почему? Что с этим не так? — не то что бы Леа рвалась побыстрее нарушить наложенный запрет; ей, наоборот, предстояло ещё осмыслить возложенные на неё надежды. Но охвативший интерес подначивал девочку задавать всё больше и больше вопросов, от которых по сути легче не становилось. — Наверняка управители объяснят больше… Но это то, что рассказала мне Аделаида. Мне показалось, что оно может помешать работе и не даст сосредоточиться на очищении, но Аделаида уверила, что дело в ограниченном количестве мест. Места в Окии — только для отобранных. Болтливый подтвердил сказанное наставницами, что заставило Леа на какое-то время вздохнуть с облегчением. — А что, если я не захочу, Слава? — неуверенно спрашивала она. Женщина, улыбаясь, покачивала головой. — Захочешь, как же иначе? Дай себе время свыкнуться с новыми обстоятельствами, а когда твоё время придет, тогда и поговорим. Разговорчивый безликий также заверил, что как ни крути выпавшая ей доля неизбежна и необратима, но всё придет естественным образом, когда ей самой этого захочется. Впрочем… Леа пока плохо представляла, как разделит всю кровать с каким-либо мужчиной, чтобы выносить их общего человека… Подумать только — развивающийся человек внутри неё! А как знать, кого выбирать в роли отца? Слава подсказала, что лишь сама Леа сможет определить лучшего кандидата. Тем самым отвадив её лишний раз заглядывать в глаза окружающих её парней и мужчины, дабы не сглазить себя раньше положенного времени. Но то были лишь страхи и волнение от неопытности и ожидающей её неизвестности, и она быстро сообразила, что подобным чувствам в стенах Окии просто не могло быть и места, ведь существовали вещи куда ужаснее и страшнее её положения. Частые посещения Комплекса и объяснения Болтливого были для Леа хорошим напоминанием. Безликий рассказал ей о многом, и каким-то образом это хорошо отложилось в её памяти: — У человечества не оказалось в запасе никаких шансов против катаклизмов. Многогранность их влияния затронула его со всех сторон. Лишив преимущества в ресурсах и достигнутом прогрессе, а затем сократив численность населения, подорвав тем самым веру в силу единства, они коснулись людей изнутри, почти полностью отнимая так жизненно важную способность человечества к размножению. Тем немногим, кому Вселенная избрала совсем другой путь, пришлось взять на себя нелегкое бремя сохранения генома человека как единицы системы, иначе судьба всех людей обернулась бы куда проще и трагичней. В приоритеты безликих такой исход, несомненно, не входил, поэтому мы собрали всех доступных нам выживших, включая тех избранных, кто в состоянии продолжить человеческий род. Леа Несс, вы уже наверняка полагаете, что являетесь одной из них. Вы должны понимать, что ценность вашего потенциала в достижениях наших целей неисчислима. Вы жизненно необходимы людям Окии и для дальнейшего выживания человечества. Тогда Леа извлекла из его слов кое-что важное: — Поэтому я здесь? Вы отобрали меня из-за моей… особенности? — Безусловно, оставлять вас во власти внешнего буйства было бы совершенно неблагоразумно с нашей стороны, в особенности имея полное представление, какого человека преподнесла нам судьба. Раскрывая потенциал каждого живущего на Окии мы верными шагами движемся к решению всех прошлых ошибок и неудач. Ваша фертильность — способность воспроизводить потомство — и наши общие усилия — ключ к перерождению человечества. Помните об этом. Если бы Леа даже постаралась, она бы никогда не забыла. Вдобавок когда её собственный организм самолично напоминал о своем состоянии каждый месяц. В первый раз оказавшись внутри блистательно белых стен Комплекса «Дельта» и представ один на один перед возвышающейся тенью одного из трех управителей, она всецело положилась на мудрость Болтливого, внимая каждому ответу даже на самый незначительный вопрос. Спокойствие и уверенность безликого со словами передавались и ей. — А кровь перестанет идти? Слава сказала, что она связана напрямую… с деторождением, но я не понимаю, как именно… — При первостепенной стадии развития любой человек нуждается в питании — крови, которую дает ему материнский организм при зарождении жизни. В противном случае такую кровь организм расценит не более чем излишком, от которого он непременно избавится при завершении цикла. Ваша жизнь в наших руках, Леа Несс. Под нашим чётким надзором вам ничего не угрожает. Я прослежу, чтобы заведующий передал вам все необходимое, чтобы облегчить ваше нахождение в стенах Окии. Так ей впервые представился воочию заведующий Комплексом Спектр, которого Леа в жизни бы не приняла за одного из безликих, если бы не имела понятия, кто на самом деле перед ней находился. Тот был абсолютно немногословен, и словно что-то сковывало его движения. Но девочка наслышана об его роли в Окии и сколько сил он вложил в обустройство убежища, поэтому подношение с его рук принимала без смущения. Запасы обезболивающей жидкости, по вкусу неотличимые от обычной воды, и набор впитывающей ткани в самом деле облегчили ей жизнь во много раз, хоть и болевые ощущения уходили не сразу, заставляя какое-то время отслеживаться в постели. Спасительные средства лежали с тех пор у Леа под доставшейся ей нижней койкой, и она про себя благодарила Славу, что ей не приходится каждый раз скрипеть кроватью, чтобы незаметно из неё выскользнуть. Наставница не упрекнет девочку за ночные похождения, но вот другие… Выскользнув из клозета и вернувшись к койке, она аккуратно закопала белье к остальной одежде — завтра придется снова мыть на руках — и тихонько забралась под одеяло. Леа прислушалась: её соседка Вигдис с верхней койки дышала ровно и ритмично — значит, всё прошло гладко. Она облегченно прикрыла глаза. Вигдис была для неё одной из самых близких людей в Окии, но Леа так и не осмелилась сказать всю правду о «болезненном состоянии», что длилось лишь определенное количество дней, но регулярно, а выданные ей так называемые лекарства просто ослабляли симптомы. По сути часть правды её подруга всё-таки знала, но не причину «болезни» и уж тем более не о постоянном кровотечении. Сказать честно — никто не заставлял Леа скрываться. Болтливый дал ей свободу выбора: кого просвещать, а кого — нет. Слава была такого же мнения: «Это только твоё решение. Иначе быть не может. Это твоя судьба, никто другой ей размениваться не может». Но поразмыслив над тем, как мало обывателей знает о происходящем упадке рождаемости во внешнем мире, Леа решила, что утаивали подобный факт неспроста, а поэтому до поры до времени ей тоже стоило бы придержать его при себе. Это её доля, как твердили ей, и её время ещё придет. Конечно, она не была защищена от случайностей… и от одной любопытной натуры. Леа не сдержалась и фыркнула в подушку. Вот уж повело её просветить в своё положение не кого иного, как Кристофа Ковача! Знала бы, каким любителем сплетен он кажется, — подумала бы дважды! Впрочем, пока что он её не подвел… Леа хотела верить, что Кристоф вовсе не такой, как о нем говорят. По поводу выделенного ей занятия на отработке она не жаловалась, ведь всяко лучше намывать тряпками усыпанный черной пылью пол, чем таскать эти крошащиеся обломки земелата на руках прямиком в раскаленные топливники. Кто-то работал лопатой, собирая любые уцелевшие части, но со стороны это смотрелось до жути грязно, и источники жара по-прежнему были тут как тут. Наряду с другими ребятами Леа оттирала и другие поверхности, на которые осадками ложился горючий материал, но чаще подальше от излишне горячих печей. В общем, работа оказалась вполне монотонной в своем выполнении, и, несмотря на то, что ожидаемо отбирала к концу дня большую часть сил, девочка к подобной рутине привыкла быстро. Сложности начали возникать, когда боли усиливались в самом разгаре рабочего дня, и ей приходилось несколько раз за смену менять подложенную впитывающую ткань. Не исключало это и случаев, когда клозетом она пользовалась и по прямому назначению. Так, однажды, отпросившись у приставленной к её группе надзирательницы, она быстрым и суетливым шагом устремилась в уже знакомом направлении — благо, уборных помещений в отработочном секторе хватало сполна. Одной заменой тканей дело тогда не обошлось: на полпути обратно Леа застряла в узком проходе под одним из лестничных пролетов, ведущим на верхние уровни сектора. Забившись под лестницей, она присела, поджав по себя колени. Боль в голове пульсировала, а внизу живота противно ныло… Принятое перед завтраком обезболивающее по какой-то причине продержалось недолго. Всем весом облокотившись на перила, она попробовала прикрыть глаза хотя бы на пару минут, прекрасно осознавая, что от неприятных ощущений нужно средство поэффективнее. «Придется возвращаться в сектор за лекарством», — рассудила Леа. Тащиться, правда, совершенно никуда не хотелось, но не мучить же себя?.. — Эй, ты в порядке? Она вздернула голову на звук голоса и увидела перед собой мальчика. — Да, просто присела на секунду, — отмахнулась Леа. — Там… жарковато. Из-за освещения тёмные кудри отбрасывали тень на лице её собеседника, но не она скрывала его беспокойство. Отчасти Леа было приятно, ведь, как ни говори, здешние люди равнодушием не славились. Другая часть желала, чтобы мальчик всё-таки ушел восвояси. Тот на её слова понимающе закивал: — Не завидую нашим угольщикам — сам бы добровольно за такую работу не взялся… но если надо, так надо! Как же совсем без них? — И вправду… — просто ответила Леа без желания поддерживать разговор. — Ты среди них? Тебе из-за этого нехорошо? — Нет, нет… я только убираю. Я в порядке, честное слово. Я посижу немного и пойду, не беспокойся. — Я подожду, — дружелюбно улыбался мальчик. — Не утруждайся, — буркнула Леа и чуть сильнее поджала колени на очередной приступ боли. Вот же не повезло… — Мне вовсе не трудно! — словно не понимая намёков, продолжил он. — Хочу убедиться, что всё хорошо. Не оставлять же тебя тут совсем одну? Ты правила знаешь? — Конечно, знаю, — и тогда её осенило: — Погоди… а тебе никуда не надо? — Куда это?.. — вопрос словно сбил мальчика с толку. — Ах, да! Я собирался в туалет, но он подождет. Даже с пульсирующей болью в голове ответ Леа посчитала как минимум странным. Неподалеку доносились звуки жизни сектора: громко перекрикивались и переговаривались труженики, пыхтели трубы и гремели работающие механизмы. Тем временем этот небольшой закуток был безлюден, не считая их двоих, а лестница вела на следующие уровни узких проходов, огороженных перилами, с которых просматривали зону отработки в основном только надзиратели. Данную лазейку Леа приметила исключительно для себя, чтобы побыстрее добираться до ближайшего помещения клозета. — В самом-то деле? — сомневалась она. — Будешь терпеть? — Мне как-то пришлось бежать до самого первого сектора отсюда, потому что никто не удосужился мне сказать про эти уборные, — мальчик кивнул дальше по проходу и добавил с неподдельной гордостью: — Я успел. Должно быть, её собеседник находил свой рассказ до жути забавным и как никогда уместным. Леа уже хотела выть, не сдерживая себя. Вместо этого она собрала себя в кучу и неспешно поднялась с пола. — Спасибо за беседу, но мне пора возвращаться к работе, — и прошла мимо него. Мальчик, естественно, потащился за ней: — Мне тоже! Меня, кстати, Кристофом зовут. Кристоф Ковач, — дополнил он. — А тебя как? — Леа Несс, — вздохнула она. — Я тебя здесь ещё не видал. Ты новенькая? Из какого ты сектора? Вопросы Кристофа закончились лишь тогда, когда им пришлось разделиться и разбрестись на свои рабочие места. Как по пути важно объяснил её неумолкающий новый знакомый, он следил за реактором одного из топливников, чтобы в то поступало нужное количество кислорода и держалась нужная температура горения земелата. У Кристофа имелся напарник в виде зрелого мужчины, и у Леа промелькнула мысль: «Он оставил реактор полностью на напарнике, потому что беспокоился обо мне?» Всесторонний дискомфорт не позволил долго строить догадки, и она поспешила к своей надзирательнице. Рослая женщина по имени Андреа, намного старше неё, на просьбу отпустить до сектора-5 и обратно сначала отнеслась скептически. Об её ситуации тогда знали только пара наставников и управители, даже главного надзирателя Дария по делу было не подёргать — того просто решили не просвещать. Чего говорить про рядовую наставницу вроде Андреа. Девочка пустилась во все подробности болевых ощущений, уверяя, что лекарство, ждущее её под кроватью, ей непременно поможет, что она, такая глупая, совсем забыла его принять вовремя. Женщина на её доводы в итоге сжалилась и согласилась отпустить лишь при сопровождении, как гласили правила. — Я бы сама сопроводила… — неуверенно начинала она, — но у Дария очень четкий план, где, кто и когда выполняет свой надзор. Он почему-то совсем не хочет, чтобы разные зоны мешались между собой. Логическая цепочка прослеживалась слабо, но не Леа учить главного надзирателя, как выполнять работу. Андреа по кругу оглядела заполненное помещение с высоты своего роста, и её взгляд в какой-то момент остановился позади девочки. — Тебе чем-то помочь, Кристоф? Леа мгновенно обернулась. Её новый знакомый был тут как тут, оживленно покачиваясь с пяток на носки. — О, до меня просто донеслось, что кого-то нужно сопроводить. Не тебя ли, Леа? — Ты? — вскинула брови Андреа и покосилась на Леа. — Спасибо за предложение, но ты уже и так проводил, — взяла инициативу девочка. — Не хочу тебя больше беспокоить. Это мои проблемы, а тебе за реактором следить надо. — Сапожник последит в моё отсутствие. Не зря же нас там двое! — Кристоф впрямь оказался глух к её просьбам или просто их игнорировал? — Я услышал, что у тебя не жар. Ты больна! Позволь тебе помочь. — Ты подслушивал, — без труда догадалась Леа. — Хотел убедиться, что ничего серьёзного, — затем он добавил: — Прости. Его, пусть и скромное, извинение заставило её почувствовать себя глупо. Ещё просит прощения за помощь! С первых дней в Окии Леа учила себя балансировать между новыми ощущениями и тогда незнакомым укладом жизни, и это привело к принятию факта, что со своей правдой она сама по себе. Так Леа решила сама, потому что не считала себя неженкой и потерпевшей. В частности когда её особенность уберегла от ужасной участи. Но чем плоха поддержка окружающих людей? Хотя бы в те моменты, когда она действительно нужна. Леа, должно быть, забылась. Какой прок от стойкости, если сила — в единстве? — Я не в обиде, — честно сказала она. — Я вправду больна, и мне нужно в мой сектор за лекарствами. — А я отлично знаю дорогу! — подхватил Кристоф. — Позволь, Андреа! Даю слово, проведу Леа туда и обратно! Надзирательнице пришлось сделать сомнительный выбор в его пользу за неимением лучших кандидатов, но прежде, чем они ушли, выдала ему предупреждения. Неожиданная строгость в её голосе удивила Леа. — Если до меня дойдут какие-то жалобы по поводу тебя, то я не премину в этот раз пойти прямиком к Первому, слышишь? Кристоф выставил перед собой руки: — Всего единожды оступился — и теперь о каждом вздохе наставнику докладывать? То-то ему забот не хватает! — А ты их ему дополнительно не создавай, — парировала женщина. — Ну, вперёд. Я прослежу, чтобы ты вернулся на своё место. Выбравшись из гущи снующих тут и там обывателей и отделившись от того изобилия окружающих звуков, они оказались в знакомых просторных коридорах, и только тогда Леа уточнила: — О каких жалобах говорила Андреа? — Да это вечно недовольный Гектор, — закатывал глаза Кристоф. — Сделаешь шаг не в ту сторону от реактора — запишет тебя в нарушители порядка. Осматривать рабочий сектор — нельзя, задерживаться подолгу в клозете — тоже, а за то, что стоишь и болтаешь с ребятами, на тебя прикрикнут и выставят так, будто заслужил! Упомянутого надзирателя Леа видела исключительно издалека, и его имя, честно говоря, было единственным, что она о нём знала. Кристофа Леа встретила лишь сегодня и ещё пока толком не сформировала о нём своё мнение, но факт оказанной ей помощи она проигнорировать не могла. — Он только к тебе так предвзято относится? — Да он глаз на меня наметил после того, как я спустился на уровень пониже, чтобы посмотреть, как ребята растаскивают все эти залежи земелета. Ты бы видела все эти глыбы, которое там хранятся! И чего бы на них не поглазеть? Как будто никто другой не полюбопытствовал бы, не будь Гектор такой занозой… «Значит, не просто так», — подумала про себя Леа, и нарисовывающаяся ухмылка быстро угасла. Значит, и в клозет он рвался не просто так. Но как сюда вписывалась она и её болезнь? Леа помассировала гудящую голову. — Возможно, тебе стоит быть чуточку осмотрительней. Куда мы без порядка? Надзиратели выполняют то, что им поручили управители… — она поглядела на мальчика. — Ты же хочешь Искупления? — Конечно, хочу, — моргнул Кристоф. — Хочу и не понимаю, как мой интерес мешает в его достижении. Думаешь, как человечество столько всего знает? Только через открытия! — Но что здесь открывать, в Окии-то? — не понимала Леа. — Безликие не просто так поставили ограничения на прогулки без надобности. Значит, так надо. — А и я не гуляю где попало. Всё это время был в рабочем секторе, где все меня видели! От одной моей заинтересованности порядок не раскрошится. Зерно правды в словах Кристофа всё-таки было, но Леа не могла сформировать полноценное мнение, когда надзиратели с наставниками всё равно такое поведение не поощряли. Про изолятор для особо беспокойных нарушителей ей слышать доводилось, и девочке стало не по себе лишь от одной мысли, что её знакомый в один день может заслужить место в этой тёмной отдаленной комнате. — Просто подумай о себе. Второй шанс нам был дан не просто так. Вопреки ожиданиям Кристоф не принялся вновь доказывать обратное, а лишь согласился: — Хорошо, подумаю. Но сначала мы подумаем о тебе, — он вдруг понизил голос. — Что с тобой стряслось? О какой такой болячке идёт речь? Мимо них двоих вряд ли бы кто ещё повстречался в подобный час в Окии, если не считать возможных пересечений с наблюдающими за коридорами надзирателями и наставниками, к которым Леа была готова, но Кристоф так или иначе догадался, что разговор о чём-то малоизвестном, не предназначенным для чужих ушей, даже в пустом протяженном коридоре. Леа сначала решила, что додумывала, но впоследствии мальчик проявил себя как надежный хранитель её правды. Как потом оказалось, в её полной мере. В тот день на пути в сектор-5 она рассказала Кристофу всё, чем делилась с другими вовлеченными, и тот выразил беспокойство, какими ещё болезнями и язвами, по-видимому, полнился внешний мир, а затем терпеливо дождался спутницу у входа в сектор. Леа полегчало уже на обратном пути в отработочный сектор, и говорили они на более отвлеченные темы, но с тех пор Кристоф не упускал возможности, проявляя учтивость по отношении к Леа, и периодически справлялся о её здоровье. Она не до конца понимала, чем руководствовалась, когда решила положиться на мальчишку, который, несмотря на свои обещания, всё больше обрастал славой как заядлый нарушитель спокойствия. Возможно, снова сыграла его чуткость. Это произошло где-то пару месяцев назад. Вечерняя отработка тогда далась Леа особенно тяжело из-за диареи и обилия крови, и из помещений клозета она почти не вылазила, чем могла привлечь внимание. Но Леа была осмотрительна: не оставляла никаких следов и по указанию управителей смывала каждую использованную ткань — впрочем, от цепкого глаза и внимания Кристофа Ковача ускользнуть было непросто. Он поджидал её у перил, там же, где они встретились впервые, — абсолютно идентичная картина. Только измотанная беготней и из-за общей утомлённости Леа сначала не стала размениваться на удобные слова, а неожиданно для себя сорвалась. — Чего тебе нужно, Кристоф?! Снова что-то вынюхать хочешь? Совсем мальчишеские черты ожесточились на секунды, непривычно исказив его лицо, но Кристоф словно совладал с собой. — Вовсе не вынюхиваю, — покачал он головой и сделал шаг навстречу девочке. — Всего лишь приглядываю за тобой. Ты постоянно отходишь. Ты уверена, что можешь работать в таком состоянии? — Уверена, спасибо за заботу, — сухо ответила Леа. Ей хотелось максимально быстро закончить диалог и вернуться к обязанностям, но Кристоф не был бы Кристофом, если бы внезапно уступил ей. — Насколько ты действительно больна? Мне кажется, у тебя не всё так просто, как кажется. Твои постоянные боли — почему тебе не легчает? — Мне легчает! Пройдет несколько дней, и всё вернется в норму, ничего нового! — А что говорят безликие? Что именно с тобой происходит? — не унимался Кристоф. — Я уже сказала тебе всё, что сказали мне управители. Большего тебе знать и необязательно, — мальчик уставился на неё, и Леа поздно поняла ошибку. — Я не хочу это обсуждать, мне нужно работать. Кристоф шагнул к ней навстречу, не давая пройти, но примирительно поднял руки. — Я просто пытаюсь помочь, — вкрадчиво сказал он. — Ты мне не доверяешь? — А сам как думаешь? — скрестила она руки. — Я хорошо к тебе отношусь, но твоя репутация говорит за себя. Ты мне сам признавался, какой ты любитель сплетен и чужих разговоров! Как мне знать, что ты обо всем не разболтаешь? — А есть что разбалтывать? — серьёзно спросил Кристоф. — Вот и я о чём! — Если это что-то, о чём ты боишься рассказать… — Да вовсе нет! — в самом деле Леа бы не назвала страхом причину своей скрытности. Хоть у её особенности было много нервных и неприятных последствий, они всё равно были частью исключительно её жизни, по крайней мере пока. Чем дольше она держала правду при себе, тем больше ей казалось, что на неё могут посягнуть. Не знала как, не знала когда и какие последствия могут её ожидать. — Я не хочу… чтобы ты случайно разболтал кому-то. Ты прав, это серьёзно, но я не уверена, что готова этим поделиться. Кристоф оглянулся, как будто вдруг заволновался, что подслушивать их могли прямо сейчас. — Я даю слово — никому не скажу! Ни одной живой душе! Обещаю! — Леа вскинула брови. — Я не пустословлю, честно! Дело касается твоего здоровья — действительно всё серьёзно… Если хочешь, могу сам себя изолировать за невыполненное обещание или придумаю что похуже. Обращусь к Гектору или Первому — они точно пару идей подкинут! — Кристоф… — Скажи, что сделать, чтобы тебя убедить! Я хочу помочь! — Ты мало чем поможешь в моей ситуации, правда, — утомлённо вздохнула Леа. Если Кристоф прятал какой-то злой умысел за эмоциями, то в данном искусстве ему явно не было равных. Девочка чувствовала, что стоит на распутье. Устало потерев лоб, она всё-таки сказала: — Давай вернемся к этому после работы, когда будем в столовой, хорошо? Мне вправду пора вернуться бы, а то и мне от Андреа прилетит. Уж насчет тебя не знаю. Кристоф, к счастью, препираться не стал, сумев уберечь её от чистосердечного признания, прямо не отходя от клозетов. Никакого злословия они не испускали, но существующий шанс быть услышанными Леа испытывать не горела. Столовая, какое бы её помещение ни выбери, всегда изобиловала громкими звуками и гомоном тысячи голосов, что делало её более достойным выбором в качестве прикрытия, но для пущей перестраховки Леа и Кристоф постарались отыскать место поукромнее: угловая часть одного из помещений в самой его глубине. Откровение далось Леа долго и муторно. Ей пришлось повторяться и несколько раз начинать сначала, собирать воедино все клоки информации, вверенные Славой и безликими, потому что Кристоф не уставал задавать уточняющие вопросы, выпячивать глаза от удивления, и, как ей показалось, сочувственно отводить взгляд. Потом он совсем замолчал, обмозговывая услышанное. — Ну дела… — протянул он. — Сколько раз я слышал про катастрофы! Мне представлялись какие-то руины, выгоревшие, опустошенные земли, на которых ничто живое долго не протянет. Если ты говоришь, что дело обстоит намного плачевнее… тогда понятно, для чего нужна Окия. Безликие всё продумали, не так ли? — Леа не могла не согласиться. — Но другое дело ты… звучит… не очень безопасно. Но раз управители уверены, что тебе ничего не угрожает… Я буду приглядывать за тобой, — он ненароком коснулся её поджатой коленки, — ты ведь сама понимаешь, как это важно. Ей-то объяснять было не нужно, но она не возражала по поводу предложения. Впрочем, сначала Леа сомневалась, что Кристоф поймет её желание хранить сказанное в тайне. Насколько клятвенным являлось его обещание, ещё предстояло выяснить… В голове всё кружилось вихрем, когда она засыпала, а проснулась, уверенная, от включенного в секторе света. Но тут же привычное, жутко ноющее чувство заполонило её только что пробудившееся сознание. Снова боль — Леа едва не простонала от этой мысли. Снова лекарство не сразу помогло. Перекатившись на живот — на более приятную в данном случае позу, — она не глядя пошарила в своих захоронениях под кроватью, примерно зная, где искать заветную маленькую пробирку. Поиски вслепую, разумеется, нужного результата не принесли, поэтому всё-таки пришлось напрячься и неловко свеситься с кровати. Выпив лекарство и забросив под кровать опустошенную пробирку, Леа попыталась немного расслабиться, абстрагировавшись от постороннего шума. Должно быть, вновь заснув, она почувствовала, что её кто-то расталкивал. А боль никуда не делась. — Леа, чего ещё лежишь? Пора на завтрак, — раздался будто отдалённо голос Вигдис. — Не хочу, — промычала та в ответ. — Я больна. — Серьёзно? Снова? — голос соседки звучал высоко, удивлённо. — Она повторяется… Я говорила, — Леа рискнула перевернуться на бок и приоткрыть глаза. Вигдис просунула голову за полотно ткани, позволяя свету пробиться в маленькое полутёмное пространство кровати. — Позови Славу, пожалуйста. Вигдис качнула светлыми волосами, одарив девочку то ли сочувствующим, то ли недоверчивым взглядом, и оглянулась себе куда-то за спину. — Я сейчас, — бросила она и шмыгнула из-под ткани. Укромное место Леа на какое-то время снова погрузилось в полумрак. Это уже были не шутки… Живот болел неистово. Она перевернулась обратно, поджав под себя одно колено. Когда полотно скользнуло в сторону во второй раз, Леа столкнулась с озабоченным взглядом наставницы. Она видела, как за тёмными длинными волосами Слава свела брови на переносице. — Что приключилось, дитя? Боли? Сначала Леа просто кивнула, а затем призналась: — Сильные… Очень больно. Слава приложила ладонь к её лбу: бывали случаи, когда цикл провоцировал повышенную температуру тела, но если бы в этом была причина, Леа бы поняла сразу. Затем ладонь женщины переместилась на руку девочки, отчасти успокаивая прикосновением. — Лоб не горячий, — изрекла она, — значит, займемся только болью. Ты принимала лекарство? За накрытой двухъярусной конструкцией снова туда-сюда тени пробудившихся обывателей. Сектор наполнялся жизнью, прежде чем большинство из его жителей отправятся в столовую, а затем на отработку. Однако Леа казалось, что окружающий шум и приглушенные голоса никак её не касались, словно её поместили в особый изолятор — уютный и светлый, где она, впрочем, была не одна. — Да, только что… недавно, — она поморщилась; вот и подоспела головная боль. — Подождем, пока подействует, — предложила Слава, не убирая руку. — А если не подействует? Все уже уходят. Я не хочу опаздывать… — Ничего от тебя не убежит. Лежи, отдыхай. Леа не поверила в слова наставницы, но протестовать в таком состоянии казалось выше её сил. Не довериться Славе она тоже посчитала верхом глупости, поэтому больше не покидала постель. Несколько раз Леа прикрывала глаза, погружаясь в тягучую дрёму, но в какой-то момент пробуждение застало её в совершенно непривычной обстановке — тишине. Леа живо приняла сидячее положение. Когда все ребята успели уйти? Её никто даже не позвал? Животу уже немного полегчало, она бы как-нибудь справилась… Не впервой уже! В следующей момент настил отодвинулся, и к ней заглянула Слава. В её руках находилась знакомая тарелка. Не теряя ни секунды, девочка задала вопрос: — Все уже ушли? — Да, я не стала тебя будить. Вот, поешь. — Но как же… отработка… Все должны работать! — В твоём случае позволительно, — уверила её наставница. — Я поставила управителей в известность. Ни о чем не волнуйся. Леа неохотно приняла тарелку. Есть хотелось сейчас меньше всего, но отнекиваться от заботы наставницы со своей стороны она посчитала неблагодарностью. Леа принялась отщипывать маленькие кусочки. — Я же совсем не хрупкая, Слава… Если на меня возложили обязанности, то всё это мне по силам. Перетерплю, если надо. Наставница только покачала головой. — Осознай свою ценность, девочка, и пойми, для чего таких, как ты, нужно оберегать. — Другие женщины тоже в такие дни отдыхают? — Не могу точно ответить на этот вопрос, но наставники о них заботятся. Аделаида до сих пор даёт мне советы. Зачем та нуждалась в советах другой наставницы, когда Славу спустя пару недель после первой встречи Леа с безликими также вызывали в Комплекс «Дельта» для особых наставлений, было не очень ясно. — Но мы же не хуже остальных, — протестовала Леа. — У нас есть Кеншин, которому всего пять лет, и Кирстен — ей семь! А ещё я слышала о мальчике, который ничего не видит, — а насколько сложно приходится им? Я не думаю, что это справедливо… — Ты права, — признала Слава. — Мы все равны перед Искуплением. Второй шанс дарован каждому из нас не в зависимости от того, кто мы, кем были и откуда пришли. Но со слов управителей мы не можем пускать всё исключительно на самотёк. Широта их знаний необъятна, и я не стану спорить насчет особого подхода к твоей персоне. Своевременно сделанные нами важные выборы приведут нас к процветанию. Как только боли уйдут, сможешь пойти работать. Управители знают, что делают. В самом деле, противопоставить такому Леа ничего не могла. Безликим, разумеется, виднее. Лишь отчасти притронувшись к завтраку, она оставила тарелку у кровати и устало откинулась на подушку. По привычке Леа перевернулась на бок, отвернувшись от сидевшей на краю Славы, но та никуда не ушла. Наоборот, Леа внезапно ощутила мягкое прикосновение к голове. — Дитя так беспокоится о других, но не думает о себе, — тихо заговорила Слава. — Беспокойся о себе. Никто не поймет твоё бремя так, как понимаешь его ты. — Но как же единство?.. Без помощи других ничего у нас не выйдет. — Единство сохранит человечество, а ты поможешь ему возродиться. Леа вдруг задумалась: — Нас так немного… получится ли? — Получится, — заверила женщина. — Управители всё предусмотрели. Её ласка убаюкивала; Леа снова тянуло в сон. Безликие берегут её, потому что считают нужным. Что она может сказать против? Даже если лекарство не особо помогает… Рука Славы сдвинулась в ту секунду, когда девочку постигла неожиданная мысль. Болтливый был на пути сюда. Она растерянно глянула на женщину. — Не волнуйся, — успокоила её наставница. — Наверняка хочет удостовериться, что с тобой всё хорошо. Ну это уже слишком… Какая неслыханная честь! Болтливый, собственной персоной, в её секторе?.. При встрече с безликими её всегда охватывало волнение, как перед каким-то знаменательным событием — таковым оно и являлось, пусть и случалось далеко не впервые. Но как привыкнуть к подобным почестям?.. Леа всего на секунду опустила веки, не успев подумать о том, сколько займет времени у Болтливого весь путь из Комплекса сюда. Лишь какая-та секунда — и ей не потребовались глаза, чтобы ощутить его присутствие. Слава со скрипом встала с койки, невзначай поправила свой халат и подняла все навесы, открывая тем самым обзор наружу; Леа не составило труда затем обнаружить столь необычного гостя, однако рассмотреть всю высоту его тёмного силуэта с её позиции было достаточно проблематично. Слава заговорила с Болтливым первая: — Премного благодарна за ваш отклик, управляющий. Извините, что отвлекла. Я была готова сопроводить Леа на осмотр, но как великодушно с вашей стороны явиться к нам лично! — В этом не было необходимости, — привычным спокойным тоном поправил безликий. — В наши обязанности входит забота о каждом человеке Окии. Мы всегда найдем время для людей в бедствии. Леа слушала его не напрягаясь. Ни одно его слово не меркло даже через пелену её усталости. — Мы не сомневаемся, мы очень благодарны. Прошу, управляющий, осмотрите мою подопечную. Она способна к деторождению и цикл принес ей боль, которой даже лекарства не помогают. Я прекрасно понимаю, что бремя её нелегкое, и не вам мне объяснять, как сильно мы все нуждаемся в Леа… — Её бремя — её дар. Дар, поднесённый Хаосом. Но Ему нужен порядок. Без порядка Он поглотит человечество. Мы здесь, чтобы не дать этому произойти, — Болтливый внезапно двинулся и остановился по правую сторону от Леа, склонившись над ней чуть ли не пополам. Наставница снова заняла место у ног девочки. Леа не могла оторвать глаз от безликого. — Выведенная формула препарата, направленного на снижение интенсивности болевых спазмов, до сих пор проявляла себя превосходно, но человеческая физиология хрупка и многогранна. Задача безликих — вывести все возможные варианты решения той или иной проблемы, что, безусловно, приводит к упущениям и неправильным выборам. Формула препарата могла стать несовместимой или малоэффективной в вашем случае, Леа Несс. Недопустимая ошибка ввиду значимости вашей персоны в нашем деле, поэтому позвольте мне лично исправить это. Леа лишь моргнула на такое предложение. А пока в её голове сформировывался ответ, за неё вступилась Слава: — Мы с радостью примем вашу помощь. Что от нас требуется? — Только позволение. От Леа Несс. С помощью той толики возможностей, которую передал мне Длинный, я могу на неопределенное время избавить сознание от ощущения боли. Процедура безвредная, но исключительно с вашего разрешения. По возвращению в Комплекс «Дельта» мы немедленно займемся доработкой препарата. Наставница одобряющее закивала. — Что скажешь, дитя? — обратилась она к подопечной. — Управляющий очень великодушен. Прими его помощь и сможешь пойти на отработку, как тебе и хотелось. Леа умолять было не надо. В данном положении она бы приняла любой дар с руки Болтливого. Все совершают ошибки, не так ли? — Да, управляющий, пожалуйста, облегчите боль, — Леа привстала, чтобы удостовериться, что безликий её услышит. — Я хочу продолжать работать на благо Окии и Искупления. — Я здесь, чтобы помочь вам, — уверил Болтливый. — Примите лежачее положение и не двигайтесь. Процедура погрузит вас в краткий сон. Она выполнила указания, а безликий потянулся рукой к её лицу, остановившись над лбом. Мгновение Леа смотрела на очертания широкой ладони с длинными пальцами, а затем её едва не ослепило ярким голубым светом — Леа не успела охнуть. Она больше не могла ничего видеть, но почувствовала лёгкую тяжесть в голове и нарастающий грохот, как от тяжелого механизма, вперемешку с высоким скрежетом, — прежде чем всё стало вязким и недостижимо далеким. По ощущениям прошли дни и, возможно, недели, когда Леа пришла в себя. Но она находилась в той же кровати, и перед ней, не изменяя позы, сидела Слава; лишь взгляд выдавал её: женщина выглядела крайне удивленной. Девочка покосилась в правую сторону, где по-прежнему стоял Болтливый, однако тот в её сторону больше не смотрел и как-то ещё больше согнулся в поясе. Впрочем, безликий мгновенно подобрался, поняв, что Леа проснулась. — Как ты себя чувствуешь? — Слава вновь нашла её руку. В голове было туманно, как от настоящего сна, но помимо этого… Леа аж села. — Ничего… ничего не чувствую. Боль ушла… — Честно? Не таи, если что-то всё-таки беспокоит. Леа активно замотала головой: — Всё ушло, — свободная рука легла на живот. — Не верю… Управляющий, как Вы это сделали? — С помощью Привилегии Длинного, — повторил Болтливый. — Он передал единицу своей способности, чтобы я помог вам. Мы не прибегаем к таким средствам достижения желаемого без крайней необходимости, считая их неэтичными. Ваше полное согласие решает всё в подобных вопросах. Слова безликого никак не оставили Леа равнодушной. Его поступок говорил сам за себя: Болтливый оказал ей небывалую честь. — Я безмерно ценю это, управляющий… Я сомневалась, что прихожусь ценнее остальных людей на Окии, несмотря на то, что могу принести всему человечеству, но Ваше внимание очень лестно. Я не посмею Вас разочаровать! — Раскрыть ваш потенциал — ключ к выживанию. В наших силах не подвергать ваше здоровье ни малейшей опасности. В наших силах предотвращать собственные ошибки. Пренебрежение с нашей стороны неумолимо приведёт нас к краху… — внимая каждому слову, Леа совсем не обратила на секундную паузу в, казалось бы, отточенной речи Болтливого. — К нашему всеобщему прискорбию подобные ошибки имеют последствия. Сегодня утром жизненные показатели Томаса Герстля выдали столь непривычные значения, с которыми мы никогда не желали столкнуться. Но было поздно: его сердце остановилось прежде, чем мы успели отреагировать. Томас Герстль покинул нас в одночасье из-за изъяна, который мы никогда не рассматривали как угрозу для жизни. Пока её сознание осмысливало услышанное, Слава среагировала быстрее: — Томас Герстль? — охнула женщина. — Тот, что устроил побоище в столовой? Леа в смятении уставилась на безликого: — Покинул нас?.. Он?.. Управляющий, он что… — Сердце — жизненно важный человеческий орган, — пояснил Болтливый. — Его остановка несёт почти мгновенную смерть для человеческого организма. «Смерть, — осмыслила Леа. — Томас Герстль… умер». — Какой кошмар… — обхватила лицо наставница. — То, что он совершил, абсолютно недопустимо… Но все заслуживают второго шанса… Управляющий, такого ведь ещё не случалось, так? — Смерть — естественная конечная цель в жизненном цикле. Всё достигает конца — таков Хаос. Мы убеждены, что с порядком, воссозданном в стенах Окии, устраним ненужные человеческие потери, стоящие на пути к всеобщему процветанию, но даже с нашими знаниями и подготовкой неподвластно предугадать все пути Хаоса. Эта трагедия — урок для всех нас. — Несомненно, — поддержала Слава, положив руку на ногу подопечной. — Мы должны беречь друг друга… Пожалуйста, позаботьтесь о Леа. Она — наша надежда на процветание. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — заверил её безликий и обратился к девочке: — Леа Несс, мы вызовем вас, если вы непременно нам понадобитесь. В нашей власти подготовить новый препарат как можно быстрее. — Спасибо вам, управляющий, — слабо улыбнувшись, не осталась в долгу Леа. — Мы благодарны Вам за всё, — добавила Слава. — Мы нисколько в Вас не сомневаемся! Мы верим в Ваши возможности и что Вы не оставите нас в беде. Когда Болтливый бесшумно удалился, они обе какое-то время сидели в тишине, думая каждая о своём. Тема смерти всегда так или иначе мелькала в разговорах о прошлом: скольких многих люди потеряли снаружи и какие ужасы потерь им пришлось перенести, прежде чем оказаться в Окии, однако столь близкого знакомства с ней у Леа ещё не случалось. Её одолевало тяжелое и тревожное чувство. Томаса Герстля она не знала совсем, но не посочувствовать не могла. Он наверняка был чьим-то другом… Леа поежилась. — Не верится всё-таки… — проговорила она. — Думаешь, поэтому Болтливый пришел к нам лично? — К тебе, дитя, к тебе, — зачем-то поправила её наставница. — И, да, нисколько в этом не сомневаюсь. Несмотря ни на что, ты в хороших руках, — она придвинулась ближе, обхватила руку Леа и понизила голос: — То, что он сделал с тобой, выглядело не иначе как чудо! Его рука излучала свет, и ему словно потребовалось всего одно движение, чтобы избавить тебя от боли. Хоть сам он… Ему этот процесс явно дался тяжелее. — О чем ты, Слава? — Он как будто… задрожал. Управляющий не издал ни звука, но у меня сложилось впечатление, что то, чем наделил его Длинный, приносило какое-то подобие… боли. Не бери мои слова за неоспоримую истину, дитя, но увиденное меня обеспокоило. Уверена, управляющий знал, что делал… Это лишь говорит мне о том, на что ради нас они идут. Картина дрожащего безликого рисовалась плохо, но Леа вспомнила другое. — Я слышала звуки, прежде чем уснула. Мне не было больно, ничего такого… Просто было очень необычно. — Мы имеем дело с неординарными личностями в роли безликих. Никогда не забывай об этом. — Как такое можно забывать! — шуточно возразила Леа. Откинув одеяло, она едва не вскочила. — Мне нужно в клозет. Думаешь, после я смогу пойти работать? — Так уж не терпится? Ну, давай узнаем. Я тебя провожу.