Цикл Хаоса. Окия

Первый был готов себе признаться: он устал и измотан, а этот день всё никак не заканчивается. Комплекс «Дельта» принимал тишиной и одиночеством уже трижды за сегодня, поднимая планку посещений для наставника до нового уровня. Что же, так требовала Окия, о том просили управители и таким образом распорядилась судьба. Главным наставником он мог быть сколько угодно, только это не изменяло того факта, что в конце концов Первый всего лишь человек. В его возможности входило лишь исполнение возложенных обязанностей и каким-то чудом не ослабевающая хватка, позволявшая держать все двадцать тысяч обывателей объединенным и цивилизованным обществом. Без сомнения, основная часть заслуги шла безликим. И пусть они гоняли его весь день напролёт — что бы сделал Первый, выпади подобная ситуация целиком и полностью на его долю? Даже с управителями под рукой он не мог отвязаться от преследующего его чувства беспомощности. Приходя на эти встречи, он исключительно выслушивал вкрадчиво изложенный порядок необходимых действий, а затем непосредственно отправлялся их выполнять. И он сделает всё, что потребуется, чтобы вернуть жизнь в Окии хоть немного на круги своя, над чем явно предстоит потрудиться. Зов вёл Первого по однотипному дугообразному коридору, и ноги он волочил почти механически, абсолютно уверенный, что ничто не помешает ему добраться до назначенного места встречи. Двойная порция еды за обедом пошла ему на пользу, но прогнать моральную измотанность могла, наверное, лишь тёплая постель и спокойные несколько часов сна. Так он точно на какое-то время забудет все события сегодняшнего утра. Подскочив посреди ночи, разбуженный посланием о прибытии Тифен, Первый никогда бы не заподозрил о его содержании, не знай, что именно ожидало его в Комплексе. К ним прибыла новенькая, управители хотят поговорить, — а ведь они всегда просили только встретить новоприбывшего и сопроводить до назначенного сектора! Оказавшись в нужной комнате, он вспомнил её — это место проведения наставнических собраний; но при виде всех трёх безликих Первый так и застыл у прохода. Очертания массивного силуэта Длинного как будто заполонили широкое помещение с куполом из стеклянной мозаики, доходящей до самого пола. Болтливый находился ко входу ближе всех, а Спектра Первый разглядел в последнюю очередь — тот, не изменяя себе, соответствовал ослепительной белизне Комплекса «Дельта». Что-то в их расположении навело на мысль, будто он прервал горячий спор между тремя безликими. Другое мгновенное наваждение Первый счел уже странным: не мог он уже видеть подобное взаимодействие управителей раньше? Впрочем, это быстро стало неважным, когда на том же месте Болтливый огорошил его новостью: они начали подготавливать Тифен, когда показатели известили об остановке сердца Томаса. А пока услышанное оседало в голове Первого, безликий объяснил, что им нужно было одно мгновение, чтобы оказаться рядом с Томасом, но и этого оказалось недостаточно для спасения. Понятное дело, наставник им сначала не поверил. Тогда Болтливый провёл его в другую комнату неподалеку. Когда из неё навстречу выскочил главный надзиратель Дарий, Первый едва успел заикнуться об его направлении, но того и след простыл. На последовавший за этим озадаченный вопрос Болтливый лишь пригласил его внутрь, и лучше бы он последовал примеру Дария, чем запечатлел вид остывшего тела Томаса на всю оставшуюся жизнь. Небольшая округлая комната с лежанкой посредине — почти как та, в которой Первый встречал новоприбывших, только сейчас в ней находился Томас Герстль, каким его знал наставник, и не нужно было обладать неординарным мышлением, чтобы тотчас понять — он не проснется. Бросающийся в глаза синий оттенок кожи на открытых участках тела и неподвижная грудная клетка — признаки смерти налицо. Болтливый продолжал пояснять последующие шаги после случившегося, но Первый был не в состоянии оторвать глаз от стылого тела своего подчиненного. И чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал, как холод подкрадывался и к нему. В какой-то момент Первый даже почувствовал, как подкашиваются ноги, но устоял, чтобы неосознанно подойти к Томасу поближе, будто пересеки он эти несколько шагов — и получит ответы на любой вопрос. Но мужчина был безмолвен, а глаза закрыты. Как не по своей воле взгляд старика упал на костяшки пальцев, и затуманенный разум не сразу обнаружил, что никаких явных ссадин руки Томаса не получили. Почти гладкая и чистая кожа. Невольно вспоминая лицо Сеймура, Первый бы решил, что подобные увечья оставили бы след и на зачинщике. Безликие отнеслись к пожилому наставнику как нельзя благодушно, дав время осознать произошедшее, и выразили слова поддержки. Но случившегося было не изменить. И не избавиться от этого будоражащего кровь осознания, что каким-то образом, несмотря на все приложенные усилия для спасения человечества, на воздвижение стен Окии и тщательный надсмотр, смерть и утрата смогли протянуть свои когтистые пальцы и до их оплота надежды. Сколько ещё человечеству придется страдать от последствий катаклизмов? Томас Герстль был мёртв, и никакие утешения с мольбами о прощении не вернут его назад. «Что вы собираетесь делать с телом?» — таким вопросом нарушил своё молчание Первый. «Кремация. Выжженное до праха тело легче в захоронении. Люди пользовались подобным методом с начала времен, — пояснил Болтливый. — Не волнуйтесь, главный наставник. Прах Томаса Герстля будет увековечен с почестями». Значит, вот что от него останется, мысленно содрогнулся Первый и поднял глаза на безликого. «Это… случалось раньше? — осмелился спросить он. — Вы явно знаете, что делать в таких ситуациях…» «Мы должны быть готовы ко всему. Смерть — конечная точка жизненного цикла. Она неизбежна. У всего есть начало и конец. Таков порядок Вселенной. Таков Хаос». Широта знаний безликих была непостижима, и наставник молча соглашался, не находя достойных этой широты слов. Сказанное безликим он припомнил вновь, когда встретился с Тифен и с воплощением того, что мог представлять собой Хаос. Болтливый проводил его до комнаты ожидания, где девушка сидела, прижавшись к двери на противоположной стороне. От внимания Первого не ушло, как, заметив его, она словно предприняла попытку отодвинуться ещё дальше, несмотря на плотно закрытую дверь позади себя. Хрупкий силуэт и перепачканное светлое платье заставили ёкнуть сердце наставника, а выражение неподдельного ужаса на девичьем лице он запомнит надолго. Первый попытался сначала сам выйти с Тифен на контакт и уверить её, что никакой угрозы больше для неё не существует, но быстро сообразил, что имеет дело с очередным экстраординарным случаем языкового барьера. На любые попытки успокоить новоприбывшая реагировала исключительно эмоционально и заводила неразборчивые тирады. Тогда на помощь пришли управители: возникший из-за спины Болтливый одним касанием помог ей расслабиться. Первый ничуть не удивился, но безликий всё равно объяснился: «Подобное воздействие на человеческий мозг — вынужденная мера. Мы берём на себя полную ответственность за случившееся и приносим извинения за будущие неудобства, главный наставник. Мы должны провести процедуру захоронения прежде, чем доберемся до губительных воспоминаний новоприбывшей. Боюсь, нам здесь понадобится Ваша помощь, Первый». «Разумеется, управляющий. Даже просить не нужно… Я сделаю всё, что в моих силах». Первый покинул Комплекс «Дельта» опустошенным, держа обратно путь в сектор-1, который, наверное, знал лучше всего. Глубоко в кармане халата позвякивали маленькие стеклянные колбы — успокоительное, предоставленное управителями на всякий случай. Ему ещё предстояло узнать, имелась ли в наличии свободная койка для Тифен в его секторе. Когда выбор пал на пустующее место рядом с Тамарой, Первый передал это Болтливому, и тот сиюминутно явился с новенькой на руках. Разыскав у себя в закромах подручный светильник, он устроился у койки Тифен, намеренный просидеть там до самого подъёма. Тамара тоже предложила присмотреть за девушкой, если наставнику захочется отдохнуть, но управители чётко подметили, на ком непосредственно лежало выполнение этой задачи. Раскрыть причину необычного появления новоприбывшей Тамаре Первый тогда не решился, так как посчитал, что поручение предназначалось исключительно ему. Глядя на свернувшуюся фигуру Тифен в тёплом свете фонаря, он мог только гадать, через что ей пришлось пройти — и другим жителям Окии тоже, — но в его силах, как главному наставнику, не дать прошлому стать частью настоящего и тем более будущего. И в чём он, к своему горькому стыду, потерпел крах. В тот злополучный вечер пару дней назад Первый наверняка мог повести себя иначе: не дать себе сорваться и позволить эмоциям овладеть собой, завести цивилизованный разговор, а не ставить крест на некогда примерном обывателе Окии. Но после того, как Захари так усердно окликивал его во всех помещениях столовой, стало ясно, что произошло что-то серьёзное. От одного взгляда на Сеймура, которого ребята оттащили аж в другую комнату от места происшествия, у наставника на какое-то время пропал дар речи — на лице бедолаги и живого места не осталось… А когда вернулся, Первый лишь попросил Захари проводить его до провинившегося. Томаса Герстля же выволокли в коридор, и его по-прежнему обступало семеро человек. Мужчина сидел, оперевшись о стену, в то время как остальные держались от него на расстоянии. Сначала не придав этому значения, Первый тут же обрушился на Томаса, потребовав объяснений: «Это ещё что такое? Что ты сделал с Сеймуром? Что он тебе сделал, чтобы ты так на него набросился?! Отвечай!» Наставник почти пыхтел от злости, а Томас лишь обвёл глазами всех собравшихся, а затем вцепился нечитаемым взглядом в старика. «Ну что, нечего сказать? — не уступал Первый. — Совсем ничего?» «Он и с нами откровенничать не стал», — сказал рослый парень из компании. Первый пригляделся к нему: кажется, наставник Клим. Вслед за этим его осенило: а ведь Томас в попечении Клима! И никакой реакции на его слова! Наставник наклонился к Захари: «Ты сказал, что он буйный. Что ребята его силком оттащили». «Он был. Точно говорю!» — растерялся надзиратель. Первый снова обратился к Томасу: «Ты хоть представляешь, что натворил? Человека колотить и нарушать порядок? Напомнить тебе про единство? Совсем с ума сошел!» «Может быть, — вдруг отозвался тот. — Что вы будете с этим делать, наставник?» От его спокойного тона Первый опешил. Он что… не сожалел о содеянном? «Это уже будут решать управители, а не я. Но по моему скромному наблюдению, тебе дорога прямиком в изолятор, дружище. Судя по тому, как ты никому не хочешь идти навстречу, место самое то для тебя. Воспользуйся этой возможностью, чтобы успеть покаяться. Слышишь? Иначе не видать тебе Искупления!» Но невозмутимый вид Томаса говорил сам за себя: ему не жаль и слова главного наставника как будто его не касались. Проигнорировав пылкую речь Первого, мужчина вдруг метнулся взглядом тому за спину; ребята, стоявшие перед стариком, тоже переменились в лице. «Дарий, я так рад тебя видеть, — Томас изобразил намёк на улыбку. Первый воззрился через плечо на появившегося будто из ниоткуда главного надзирателя. Внимание Дария было сосредоточено исключительно на лучшем друге. Когда ответ затянулся, Томас уточнил: — Ты хотел что-то сказать? Я во все уши!» Несмотря на все усилия, его тон звучал совсем не дружелюбно. Да что на него нашло? Как подменили! «Мне больше нечего тебе сказать», — процедил Дарий, но его лицо осталось бесстрастным. «Зачем тогда пришел? Уже соскучился?» Главный надзиратель наделил мужчину долгим испытующим взглядом, а затем молча удалился. Ухмылка Томаса быстро сошла на нет, и он словно неохотно перевёл внимание обратно на собравшихся вокруг него людей. Но с Первого было достаточно. Устроенная по случаю встреча с безликими, к счастью или нет, оказалась ёмкой и короткой: Болтливый приговорил Томаса к неопределенному сроку изоляции, что тот принял с удивительным достоинством. Первый, Клим и главный надзиратель были тому свидетелями. Молодой наставник всячески выражал недовольство ситуацией, а Дарий выглядел максимально непоколебимым. Когда он только успел научиться так умело скрывать чувства? Ведь Первый не сомневался, что в тот день внутри сдержанного надзирателя бушевал настоящий ураган эмоций. На следующий день Сеймур немного пришел в себя и мог говорить, а наставнику хотелось хоть отчасти прояснить произошедшее. Он осмотрительно поинтересовался у парня, что же тот такого сказал, из-за чего Томас не преминул пустить в ход кулаки. Сеймур поначалу отвечать не спешил, столь уверенный, что мужчина набросился на него просто так. «Я помню… он и так мрачный был… ну и я решил… не со злобы совсем… ну, что они с Дарием снова не в ладах… Откуда же я знал… что он такой чувствительный?» Светлый уединенный коридор тем временем полз сквозь «Дельту» всё дальше, уводя Первого куда глубже в собственные размышления, — как если бы он переставал прогонять в голове сегодняшнее утро хотя бы на минуту. Всё сводилось к Дарию, сомнений нет. Другая возникшая связь, которой он поделился с управителями, когда ходил за дополнительным запасом успокоительного, оказалась быстро отброшена в сторону. Безликие уверили, что внезапный всплеск агрессии у Томаса не имел никакого отношения к его смерти. Первый придерживался такого логичного мнения, но проверить всё равно стоило. Оставалось лишь поговорить с главным надзирателем и попытаться выяснить хоть что-то, в конце концов. И необязательно, что Первый узнает что-то новое, ведь Дарий по-прежнему нуждался в элементарной поддержке: он всё-таки потерял близкого человека. Первый видел этих двоих в компании друг друга порой даже чаще, чем ребят со своего сектора, однако, несмотря на это, ему потребовалось время, чтобы переварить факт того, что Дарий и Томас были в самом деле близки… во всех смыслах. Однажды случайно застав их в кабинете главного надзирателя в необычайно тесных прикосновениях, сначала удивило Первого, но потом он рассудил, что подобное единство — то, в чем так нуждаются люди. Ни с Дарием, ни с Томасом он данную тему ни разу не поднимал, хоть и порывался; быстро смекнул, что говорить было, собственно, не о чем… даже когда второй мужчина, похоже, решил, что как-то сдерживать свои сердечные позывы в присутствии старика тоже уже необязательно. Единственное, что мог по-настоящему сделать Первый, — так это отсчитать Томаса за его завидное отсутствие на рабочем месте. К счастью, Дарий, как всегда, пошел ему навстречу. Томас же прокомментировал выговор более иронично, но в итоге согласился с наставником. Если говорить откровенно, в глазах Первого эти двое являлись полными противоположностями, и он не был свидетелем зарождения их теплых отношений, чтобы рассудить всё наверняка. Впрочем, его это не касалось, пока до него не стали доходить жалобы и разговоры о конфликте на данной почве. Тогда вопрос встал немного иначе. «Что же пошло не так?» — задавал он себе этот вопрос всё утро. Определённо всё. Ребята не оставляли его во время обеда, спрашивая о том же. И если Первый изначально к этому подготовился, то передавать столь значимую информацию в руки Альберта фон Фейербаха обернулось для мальчика проблемами… И всё по вине наставника! Даже Кристоф Ковач правильно подметил. Нестор так же не преминул лично явиться к Первому и высказать своё мнение насчет случившегося. Сначала наставник второго сектора нервно расспросил о подробностях, а затем нетерпеливо поинтересовался, почему новость пошла из уст «какого-то мальчишки». «Как он причастен? Чем-то услужил тебе, что ты его так выделяешь?» «Если хочешь вести со мной цивилизованный разговор, Нестор, то прошу выбирать слова, — осадил его Первый. Мужчина был немолод, чтобы так просто терять самообладание перед главным наставником. И пусть Нестор не славился мягким нравом, старик терпеть его пренебрежительный тон не собирался. — По отношению к моему подопечному тоже». Второй наставник в итоге принёс извинения, но покинул его не очень удовлетворенным. Зато вновь заставил Первого задуматься о негативных последствиях своих же действий. Тягостные мысли внезапно отошли на второй план, вынуждая остановиться. Первый развернулся к проходу с правой стороны, выждал секунду-другую и шагнул в раскрытую дверь. Затем пересек просторный коридор, чтобы остановиться у идентичной двери, за которой его ожидал гость, — Болтливый дал знать, что встретит и проводит лично. — Вновь приветствую Вас, главный наставник. Прошу за мной. — Как Тифен? Тяготы прошлого ей больше не угрожают? — Первый поравнялся с высокой фигурой безликого, позволяя бездумно вести себя по Комплексу. — Абсолютно. Под тщательным присмотром Спектра и с несравнимыми талантами Длинного работа проделана безупречно. Новоприбывшая готова вернуться в сектор для начала адаптации. Вы предпочитаете разместить её у себя или передать в руки других наставников? Первый вскинул на него голову. — Вы спрашиваете моего мнения, управляющий? — Именно так. Проведенное время с новоприбывшей ставит вашу точку зрения порядком выше, чем нашу. Так каково будет ваше решение? — Хм, не уверен, что смогу оценить себя объективно, — наставник немного смутился. — Я выполняю всё, что вы мне поручаете, и брать под крыло ещё одного человека ничего в моих обязанностях не поменяет. Я не считаю, что вам обязательно даже спрашивать о таком, управляющий. — Вы — эталонный лидер для своих людей, Первый, — вдруг похвалил его Болтливый. — Благодарю. Мне безгранично лестно слышать подобные слова от Вас… но мне есть к чему стремиться. Я всей душой желаю достичь нашей цели — Искупления. — И мы его достигнем, — заверил безликий. — Потенциал, найденный в каждом отобранном человеке, и единство приведут человечество к спасению. Слова Болтливого всегда внушали Первому надежду, а сейчас особенно помогли воспрять духом. Он не мог позволить себе унывать, когда, несмотря ни на что, люди уцелели и сплотились, а под надзором безликих одержали путь исключительно в светлое будущее. — Всецело в это верю, управляющий. Ваша мудрость безгранична, — отбросив сомнение в сторону, Первый сделал свой выбор: — Отвечая на Ваш вопрос, я, пожалуй, оставлю Тифен у себя. Место для неё и так нашлось, и, как мне кажется, наша Тамара составит ей хорошую компанию. Я тоже хочу за ней приглядывать, если Вы не против. — Да будет так. Мы с уважением примем Ваше решение, наставник. Болтливый провёл через несколько дверей, прежде чем они добрались до нужного помещения. Первый был уверен, что они направлялись в комнату ожидания, но та, в которой оказались, была куда более просторной. Взгляд цеплялся за привычный, но в то же время поразительный стеклянный купол, который не переставал удивлять своим необычным узором. Затем внимание перешло к центру комнаты, а точнее к теряющемуся на белом фоне силуэту. Тифен мирно спала, окруженная приборами, как помнил Первый, прослеживающими её состояние. Он подошел ближе к лежанке. Девушка была бледна, но грудная клетка вздымалась равномерно, лицом она тоже выглядела умиротворенно. Потрепанное платье заменили на новое, стирая все следы о прошлой жизни. Ей ничто больше не угрожало, она спасена, думал Первый. Самое главное, жива. Моменты сегодняшнего утра беспощадно возвращались к старику, холодком пробегаясь по коже. Но её кожа была не синей, и Тифен дышала, погруженная в сон. Первый сделал над собой усилие, чтобы отвести внимание от новоприбывшей. — Когда я могу проводить её обратно? — Она скоро проснется. В таком состоянии её мозг проходит через бессознательную адаптацию. Много времени это не займет. Первый понимающе кивнул. — А что насчет языкового барьера? — спросил он. — Я помню, что Вы решили ничего не менять в случае с Тамарой. Вы не поменяли своего решения? Безликий, до этого стоявший чуть поодаль, приблизился к наставнику, склонившись над Тифен. — Существуют вещи, которые стоят того, чтобы оставаться неизменными, — сказал Болтливый. — Мы сочли неправильным устранять последние следы человечества о его многообразии, что подразумевает под собой разнообразие способов взаимодействия и коммуникации. Многоязычность была неотделимой частью людской природы, пока катаклизмы не уравняли её количество до единиц. Найти снаружи подобных Тифен и Тамаре Морозовой всё сложнее и сложнее, — взгляд Первого вновь опустился на девушку. Первый досадно поджал губы. — Вы могли задаваться вопросом, почему большинство окийцев не испытывают проблемы в общении с друг другом. Ответ прост: распространённость общего, межнационального языка сыграло свою роль, помогая объединить человечество в столь разрозненные времена. Что говорит нам о том, как, несмотря на все трудности, люди способны найти способы, чтобы образовать одно целое, выжить и адаптироваться. Другими словами, у Тифен рано или поздно получится найти общий язык с остальными обывателями. У Тамары ведь получилось… И судя по стремлению девочки помочь, Тифен была в хороших руках. — Мы все заслуживаем Искупления. Неважно, кто мы и откуда пришли, — озвучил мысли Первый. — Вы абсолютно правы, наставник. — Значит, Вы согласитесь с тем, что Томас тоже его заслужил, несмотря на свой проступок? — Первый постарался спросить как можно более озабоченно, чем требовалось, но на деле жаждал понять, произошедший инцидент ставил ли крест на шансе любого жителя Окии. И уловил ту секунду колебания, прежде чем Болтливый ответил: — Да, несомненно. Несправедливо обвинять детей Хаоса в Его проявлении. Мы — часть Хаоса, и Он — часть нас, — он повернулся к Первому всем телом. — Если Вы не против, я бы хотел обсудить с Вами прочие детали нынешних обстоятельств в уединенном месте, — Первый, слегка удивившись, покосился на Тифен. — Не беспокойтесь, мы надолго не задержимся. — Тогда ведите, — решив повременить с ненужными уточнениями, наставник последовал за безликим. Вернувшись тем же путем в узкий протяженный коридор, они двинулись уже в обратном направлении. Первому оставалось лишь догадываться, куда они держали путь. — Без преувеличения, этот день для Окии запомнится как тёмный и самый нелёгкий, — заговорил Болтливый. — Увы, иногда жизнь подаёт нам совсем не простые и понятные испытания. Лучшее, что мы можем сделать, — быть готовыми к подобным ситуациям, извлекая из них уроки и ошибки, приведшие нас к трагедии. Так мы сможем двигаться вперёд. — Помогите мне, пожалуйста, увидеть, управляющий, — какие из этого выводы я и остальные можем сделать? — Вы должны принять тот факт, что порой беспорядок неизбежен. Он протекает через каждую единицу существования. Однако это не повод сомневаться и уверовать, что какое-либо упущение приведет вас к абсолютному Хаосу. Как ни прискорбно, даже мои с братьями совместные усилия не являются ключом к решению любой проблемы. — Ваших усилий хватает сполна, — уверил его Первый. — Если бы не вы… мы с Вами бы сейчас это не обсуждали. — Бесспорно, мы достигли многого. Нам есть чем гордиться, — следующие слова Болтливого прозвучали больше как признание: — Я и мои братья пожертвовали немалым для достижения нашей миссии. Первый не припомнил, чтобы управители как-то об этом упоминали. Разумеется, он предполагал, что, разделяя Окию с людьми, безликие воспользовались этими стенами, чтобы спрятаться от влияния внешней среды. Почувствовав себя неудобно за то, что никогда хотя бы из уважения не интересовался об их собственном прошлом, Первый выразил сочувствие: — Мне премного жаль слышать об этом, управляющий. Позвольте поинтересоваться… сколько осталось безликих снаружи? — Нисколько, — ответ безликого ошеломил наставника. Тот приостановился. — Как?.. Совсем никого?.. — Все наши сородичи дожидаются нас в Пустоте, — Болтливый склонил голову. — Вне её существуем только я и мои братья. — Другие управители? — дошло до Первого. Видимо, ощутив некоторое непонимание собеседника, безликий разъяснил: — Зарождение безликих многим отличается от вашего, человеческого. Пустота бесконечна и мрачна, но с каждым просветом, с каждой новой жизнью, которые из неё появляются, рождаемся мы — рождались до определенного времени. Мы стали тенью каждого нового создания, происшедшего из Хаоса, и благодаря наделенной Им знаниями и возможностями — Привилегиями — мы вершим великие дела. Вместе с Длинным и Спектром мы родились в одном и том же просвете, когда наши сородичи вышли из других. Мы, управители, братья по рождению. Кровные, как бы называли вы, люди. Теперь уже главный наставник был просто поражен. Болтливый никогда прежде не рассказывал ему эту историю… — Но что произошло? Почему в Окии только Привилегированные? — в неком нетерпении спросил Первый. — Хаос, — ответил управитель как само собой разумеющееся. — Прежде всего возник Он — в Пустоте. Он создаёт и разрушает. Конец безликих был неизбежен. Люди — такие же порождения Хаоса, как и безликие, и общими силами мы делаем всё возможное, чтобы не достичь конечной точки. Вы должны понимать, главный наставник, что всё, сотворенное нами, направлено исключительно на ваше благо. Помните об этом. Казалось бы, слова Болтливого заполняли коридор в оба его направления либо дело обстояло в отсутствии прочих звуков. Наставник и безликий по-прежнему стояли друг напротив друга, и увлеченный разговором Первый чуть не забыл, куда и зачем они до этого направлялись. Столь неожиданные откровения со стороны управителя немного сбили его с толку. Ему понадобится время, чтобы переварить услышанное. — Мне напоминать не надо, управляющий, — отозвался он с пересохшим горлом. — Я никогда не сомневался в вашей благодетельности. Никто из нас, — когда понимание начало понемногу оседать в сознании, Первый поёжился как от холода. — Хотя, признаться честно, Ваши слова меня тревожат. Но у меня есть надежда, вверенная вами, что разрушение и Хаос не коснутся нас в стенах нашего убежища. И Искупление — скажите, пожалуйста, благодаря ему мы в самом деле избежим неминуемого конца? — У нас есть все данные, чтобы предполагать в его пользу. Потенциал отобранных для Окии людей незаменим в достижении нашей цели. Окийцы отличаются от остального человечества — каждый по-своему, и это даёт нам уверенность в том, что ошибки не повторятся. — Поделитесь, пожалуйста, частичкой своей мудрости… Что делает нас особенными? Каждый раз, когда Вы упоминаете наш потенциал, мне остается только гадать, чем мы заслужили столь неслыханную добродетель — оказаться в Окии? Возможно, наставник позволял сейчас себе слишком многое. Взыгравшее любопытство, подогретое словами Болтливого, толкало его вперёд, давая высвободиться всем затаившимся мыслям. — Давайте пройдём дальше, мы совсем близко, — сказал на это безликий, делая соответствующий приглашающий жест рукой. Когда они неспешно двинулись дальше по коридору, он продолжил: — Люди как никто другой способны к адаптации. Человечество, возможно, и не имеет полного доступа ко всему спектру знаний, которым изобилует Вселенная, но всё равно проявляет удивительные навыки к выживанию и непреодолимую тягу к развитию и прогрессу. Широта человеческих эмоций также ни с чем не сравнима. Психологическая составляющая человека — необъятное поле для изучения и понимания того, как сложно может быть устроен живой организм. Люди, несомненно, уникальны по своей природе. Мы, безликие, во многом далеки от Вас и Ваших людей, наставник, несмотря на всё, чем мы располагаем. Наши дары и мудрость бесполезны без главной составляющей — человечности. Только вы по-настоящему можете спасти свой род от угасания. Мы всего лишь направляем вас — расставляем порядок, — Первый забвенно вслушивался в текучий голос Болтливого и не сразу заметил, когда они в самом деле остановились перед одной из дверей. — Мы создаём систему, где каждый элемент занимает своё особое место. Таким образом поддерживается её жизнедеятельность. Без порядка неспособные элементы приносят гибель для системы. Она может обновляться сама по себе, удаляя разрушающие её единицы, оставляя способные, пока и их не постигнет влияние Хаоса. Наша же задача состоит в выявлении неспособных в самой начальной её стадии. Они зашли в хорошо знакомое помещение — комнату наставнических собраний. Болтливый благодушно предложил ему сесть за стол, а сам остался стоять на противоположной стороне. — Спасибо, что немного прояснили, — прокашлялся наставник. — У меня только один вопрос: что Вы подразумеваете под «неспособным»? — Элемент, не прошедший отбор. К счастью, мы обладаем преимуществом в виде доступных нам технологий, которые помогают сразу обнаружить все изъяны отобранного. Без тщательного присмотра они продолжают разрастаться и грозят пустит корни в нашей совершенной системе — Окии. Но, как я уже обмолвился, ростки Хаоса зарыты в каждом из нас и избавляться от них радикально — как перерыть почву целиком, рискуя этим навредить всему мирозданию. — Порядок — ключ ко всему, — согласился Первый, но едва не упустил ещё одну интересующую его деталь. — Очевидно, что если Вы используете слово «отбор», значит, существуют и не отобранные. И простите, что всё ещё отвожу нас от темы нашей встречи… но меня как наставника всегда волновал факт того, сколько людей осталось снаружи. Получается, они не прошли отбор, потому что они… неисправимы? Болтливый опустил голову, как будто понурил. — Такова расплата за ошибки. К нашему глубокому сожалению, мы не можем спасти всех. Первый повторил жест, опустив взгляд на сомкнутые в замок руки. С его стороны было наивно полагать, что у бедолаг снаружи в самом деле имелся шанс на другой исход… Тогда не существовало бы ни Окии, ни этой глухой изоляции от внешнего мира и стольких вложенных управителями усилий, чтобы хоть у какой-то части человечества имелась надежда на светлое грядущее. Озарение настигло его неприятным горьким чувством, и наставник дал себе минуту, чтобы распробовать его… и затем снова взять себя в руки. — Наши старания стоят того. Пока существуют окийцы, люди преодолеют всё. Я верю в Искупление и вашу дальновидность, управляющий. — Ваша преданность нашему делу не может не восхищать, главный наставник. Ваш взор направлен дальше, чем у остальных. Я нисколько не сомневаюсь насчет Вас и то, что Вы поймете, какими будут Ваши действия, когда наступит нужный момент, — Безликий взял продолжительную паузу, а Первый всё ждал, когда они начнут обсуждать то, из-за чего тот позвал его сюда. В итоге Болтливый отвернулся от него и принялся неспешно обхаживать помещение, обводя его неспешным движением головы. — Эти стены сотканы из нашей всеобщей жертвы. Мы вложили в них одновременно надежду в наше будущее и страх за него. Всё в наших руках. Лишь мы определяем, чему суждено случиться, а чему нет. — Мы ли? — отозвался Первый. — Хаос изначально был частью нас, как и мы — его, — вновь напомнил Болтливый, оборачиваясь. — Мы его направляем и упорядочиваем. Но и в наших силах принимать собственные решения и действовать согласно усвоенным урокам. Люди должны быть подготовлены не только сознательно, но и к физическим воздействиям извне. Дальнейшее выживание человечества за пределами Окии сыграет едва ли не самую важную роль в достижении порядка. Первый неудобно поёрзал на стуле. Одна мысль, чтобы покинуть стены убежища и напрямую столкнуться с тем, что осталось после катаклизмов, заманчивой ему не казалась. Естественно, в реальности управители так с ними никогда не поступят. Сколько бы он ни представлял, как обернётся их жизнь, достигни они Искупления, безликие всегда были рядом: давали советы и так или иначе присматривали за окийцами. — Не уверен, что располагаю всеми знаниями о внешнем мире и о том, как в нём, кхм, выживать, — признался наставник. — Адаптация — закономерная реакция человека на неблагоприятные условия. В природе всё ещё существует такое понятие, как естественный отбор, который люди, благодаря своему развитию и с нашей помощью, в состоянии избежать. Впрочем, исключения случаются. Прискорбный случай Томаса Герстля, увы, — всего лишь единица в сравнении со Вселенной, которая полна всеми предвиденными и неприведенными процессами, с их непосредственным влиянием на нашу жизнь. — Вам виднее, управляющий, — со своего места пробормотал Первый, но не сомневался, что Болтливый его услышал. — Я не настолько дальновиден, как Вы. Смерть меня откровенно пугает. Благополучие людей для меня на первом месте. Я верю, что мы преодолеем любые невзгоды, пока едины. Но помогите мне понять, стоит ли мне беспокоиться о будущем заранее? Есть ли что-то, что мы можем сделать сейчас, чтобы избежать трудностей в дальнейшем? Этот разговор откровенно ему нравился всё меньше и меньше. Первый уже начал подозревать, что тема для встречи в отдельной комнате заключалась именно в нём, однако понимал, что упускал нечто важное. Им предстояло ещё вернуться за Тифен. Вдруг она проснется раньше времени? Повторять опыт с прибытием Альберта наставнику всё-таки не хотелось. — Оставаться человеком. Объединяться. Следовать порядку, — перечислил Болтливый. — Всё перед вами. — Разве не этому вы нас учите? — Тогда никаких сложностей у вас возникнуть не должно, главный наставник. У вас уже заложен прочный фундамент. Дальнейшее знание к вам придёт — всему своё время. Его уверенность обнадёживала, как и всегда. Колебаниям в душе старика не было места, когда голова наполнялась успокаивающим, но твёрдым голосом безликого. Тем не менее разговор пробудил в Первом непривычное для него любопытство. Внутри терпеливо дожидались вопросы, припасенные для определенных моментов. И, опираясь на интуицию, он решил, что такой момент наконец наступил. — При всём уважении, Вам известно, когда это время наступит? Мы смиренны и благодарны за всё, что вы сделали для нас, поэтому в нынешних обстоятельствах я прошу о толике Вашей милости по отношению к моим людям. Скажите, как долго им ещё ожидать Искупления? — ладони Первого сами взмокли. Он понимал, что просил о многом, и не был уверен, что Болтливый действительно даст желаемый ответ, но и главный наставник, и окийцы нуждались в приятном завершении этого мрачного дня. Они этого заслуживали. Болтливый подошел к столу. — Несомненно, оно ближе, чем вы думаете. Также — наоборот. Каждый найдет Искупление по-своему. Кто-то раньше, кто-то позже. Мы сделали всё, чтобы проложить этот путь. Ваша последняя задача — открыть сознание навстречу неизвестному. Постичь Искупление возможно через понимание и принятие того, что вам уготовано судьбой. И я всецело убежден, что Вы, главный наставник, увидите всё. Не сразу. Постепенно. Шаг за шагом. Вы увидите всё, как видели мы. И Вы познаете, чего стоит спасение человечества. — Однозначно, это будет непросто… Но Ваша вера в меня — высшая награда, — Первый заглянул управителю в лицо. — В любом случае, я постараюсь Вас не подвести. — Другого я и не ожидал услышать, — одобрил Болтливый. — Вы — оплот порядка для своих людей. Что-то в последних словах безликого зацепило Первого за живое. Словно его удостоили особой похвалой, из-за которой ему бы впору зардеться… Но о каком хвастовстве могла идти речь, когда на кону стояли человеческие жизни? Ведь, как он быстро сообразил, вернуть былое процветание людям — работа не из лёгких. Впрочем, а когда было легко? Снаружи, вне стен Окии? Где не знаешь об облегчении и безоблачном сне? Выбор для Первого представлялся более чем очевидным. Встреча тем и закончилась. Наставник обратил внимание на возможную причину её проведения, на что Болтливый ответил одинаково откровенно: — Я надеялся, что мои слова наведут Вас на размышления. Вы задали правильные вопросы, на которые я с радостью ответил. Не смущайтесь своей человеческой сущности, Первый. Она ваше спасение. Тифен, к счастью, по-прежнему спала, когда они вернулись в комнату ожидания. Пока Первый топтался чуть поодаль, Болтливый склонился над ней, медленно проводя вдоль её лица. — Теперь она будет в порядке, — озвучил мысли наставник. Полностью увлеченный процессом, Болтливый бросил вскользь: — Порядок распределяет Хаос, наставник. И нет порядка без Хаоса. Помните об этом.