Цикл Хаоса. Окия

Шквал голосов перемешался с звуками шипящего земелата в канистрах топливников, а их натужные пыхтения стали Альберту верными и привычными спутниками. И, как ни странно, в этом заключалась такая нужная ему спокойная обыденность. Дым клубился повсюду, частично ускользая через отверстия в стенах, а частично распределяясь по вместительному отделению. Со временем, проведенным на нижних уровнях, дышать полной грудью стало проще, как и заверил Дарий, несмотря на сомнения тогда ещё новичка. А вот что действительно осложняло работу, так это жар, исходящий от топливников. На перерывах Альберт отдалялся от них как можно дальше, не забывая налегать на воду. Труд тоже сначала давался ему тяжело, но жалобы он оставлял при себе, понимая, что о послаблениях в нынешней ситуации и речи не может идти. Нелёгкие времена требовали терпения и силы воли, и Альберт не был хуже остальных — тогда бы он здесь не оказался! Работа протекала всегда отрывочно, с несколькими перерывами. Юноша до сих пор не разобрался, в какой момент надзиратели или кто-нибудь из ребят решал, когда пора отдохнуть. Когда-то ему объясняли, что на каждую из двух отработок уходят несколько часов, которые вычисляют как раз таки наставники и надзиратели. Первый как-то демонстрировал ему наручные часы, но никакого толка из всех этих цифр и стрелок Альберт не извлек. Куда нагляднее оказались «несколько часов» длиной в отрезок дня, проведенный в отработочном секторе. Главный наставник вдобавок уверил, что время в Окии, считай, условное, так как смена дня и ночи в стенах убежища протекала незаметно, а окийцы лишь следовали установленному распорядку дня. Так, Филипп устроил всем первую передышку на радость Альберту. Альберт отодвинулся от топливников и присел на одном из расставленных по краям отсека ящиков недалеко от своей группы, одним ухом неосознанно слушая окружающие его звуки, а другим пытаясь не потерять нить разговора рядом сидящей компании. Трудяг, непосредственно работающих с земелатом, обычно разделяли на группки по десять-двенадцать человек и ставили на определённый участок: то распределить подвезенные груды, то закинуть в топливник, то еще что-то незначительное — каждой группе давали свои обязанности, и они почти не менялись. Альберт погружался в процесс с головой и не думал ни о чем. Но сейчас, глядя на ожидавшие его нагромождения черного камня, он невольно задумался, а хватит ли им отведенного времени, чтобы управиться со всем сегодня? Долго ли тогда продлятся перерывы? Он едва уловил это странно знакомое чувство, чтобы моментально отбросить его в сторону. Досадно, что ему не всё ведомо, но и зачем? Безликие за них всё и так прекрасно знают — Альберту оставалось только следовать. Впрочем, он позволял себе одно противоречие: с начала отработки его мысли неумолимо находили путь к заветной петельной двери, располагавшейся на нескольких уровнях выше. Каким-либо образом нарушать правила ему хотелось в последнюю очередь, но разве желание поддержать ближнего в самом деле противоречит завету управителей об единстве? Дарий так и не покинул комнату за сегодняшний день. Принесенные тарелки с едой он оставлял у двери едва тронутыми. Ребята и другие надзиратели уже серьёзно беспокоились за него. Альберт тоже нервничал, вынашивая план, как бы подгадать момент, чтобы добраться до комнаты. Время от времени он поглядывал на Весельчака, и они встречались взглядами. Филипп виду не подавал, продолжая негромко вспоминать один забавный случай, произошедший с ним и Томасом. Альберт, лишь ступив за широкий порог отсека, поделился, что сам хочет попробовать достучаться до Дария, но Весельчак, как и другие, почему-то воспринял затею скептически. «Думаешь, у тебя получится?» «А что? Попытаться стоит. Это же Дарий… Мы с ним друзья». Филипп скрестил руки на груди, наделяя Альберта участливым взглядом. «Не в обиду скажу, а если в обиду, то извини, но, говоря начистоту, не уверен, что у Дария действительно есть друзья. Я, разумеется, в душу ему не заглядывал, но по личному наблюдению не сказал бы, что с другими надзирателями или наставниками он как-то по-особенному близок. Ага, даже с Захари. С нами, простыми обывателями, тем более — больно занятой, — беззлобно ухмыльнулся Филлип. — Дело не в тебе, дружок. Но исключения, конечно, есть. Что сделало Томаса намного большим, чем просто другом. Поэтому я не удивлен, что наш начальник такой отстраненный и ни с кем общаться не хочет. По мне, его отношение к остальным налицо». «И всё же… так мы покажем своё отношение к нему. Дарий того стоит». Альберт точно бы не заснул ночью, зная, что он ничего не предпринял. «Ну, валяй, — пожал плечами Весельчак. — Думаю, худо от этого не будет». Ожидание предстоящего разговора откликалось не самым приятным волнениям, но сомнения Альберт отставил в сторону. Самая реалистичная идея из всех, по его мнению, заключалась в том, чтобы отпроситься в период какого-нибудь из перерывов и незаметно проскочить все лестничные пролеты. Не так уж и мудрено… Отсек заполнен людьми, но прям таки все будут озабочены его отсутствием? Если в принципе заметят. Альберт отыскал взглядом Кристофа возле одного из реакторов и, наблюдая за ним с расстояния, представлял, как бы тот поступил на его месте. По итогу бы наверняка попал в новую историю, но желаемого наверняка добился. Разумеется, жертвовать другом он в самом деле не собирался. Тогда Альберт покосился на Весельчака. Тот косвенно отвечал за их группу, и юноша уже поставил его в известность. Вдруг в самом деле пойдет навстречу? Беседа между трудягами тем временем текла дальше. — Мы должны продолжать думать о хорошем, — рассуждала Тома — девчонка примерно возраста Альберта, но работала она с не меньшим усердием. — Без этого никак… Даже если Томас останется только в наших воспоминаниях. — Так и мы сможем сделать их хорошими, — уверил её Филлип. — А затем двинемся вперёд, где нас будет ждать только лучшее, — его слова звучали оптимистично, но серьёзно. Альберта поймал себя на том, что ещё не слышал за сегодня, как Весельчак по-настоящему кого-то «веселил». Весь его задор, по-видимому, ушел на поддержание морального духа окружающих его обывателей, который он тоже в свою очередь находил нелегко. — Весельчак, а ты слышал, что уже другие поговаривают? — сказала Габи Келемен, очень напоминающая Хилу, но крепче телосложением. — Они уже ищут замену Томасу? Теперь и Альберт переключил всё внимание на разговор. — Я тоже это слышал… но удивляться тут нечего. Работа должна продолжаться, а вместе с ней мы движемся к Искуплению. — Но так скоро?.. И как они собираются это провернуть? По-твоему, Дарий захочет это обсуждать? — Я на нашего надзирателя сейчас бы не полагался, — пробормотал Филлип. — Но ты права, Габи. Слишком много нюансов с этим делом… — А чем занимался Томас? — решил поинтересоваться Альберт. — Я, кажется, совсем не в курсе. — Регулирование газовых труб. Думаю, тебе не нужно объяснять, как важно вентилировать газ из земелата, пока он простаивает там внизу. Этим Томас занимался вместе с Патриком и Оливером… Слушайте, а они что там, за троих теперь отдуваются? — компания молча переглянулась. Не дождавшись подтверждения, Филипп подскочил с места. — Недаром же они ищут замену, — прокомментировал коренастый трудяга по имени Джордж. Внимание группы было приковано к Весельчаку, который что-то живо расспрашивал у Гектора. — И если он так хочет взяться за эту проблему, пусть лучше идёт прямиком к Первому. Наш Гектор больше по нагоняям. Альберт знал это не понаслышке и очень хорошо. Также ему доходчиво объяснили, что халатное и невнимательное отношение к газу, собирающемуся внутри земелата, может послужить угрозой для безопасности всему рабочему отсеку. Сам Дарий его уверил, что ребят подобрали на роль надежных, поэтому волноваться не о чем. Когда Патрик Заремба получил травму руки по собственной неосторожности, Альберт снова задумался о соблюдении правил безопасности, но на должности парня оставили. Через пару дней после происшествия, по пути наверх, к Дарию, юноша обнаружил тройку трудяг под наблюдением не одного, а двоих надзирателей. Дарий тогда вновь успокоил его, считая Патрика невероятно способным, пусть и со своими недостатками. Главному надзирателю было виднее, решил Альберт и более не допытывал его по данному вопросу. Краем глаза он заметил подошедшего к ним человека, из-за чего все разом встрепенулись. Альберт оторопел, осознав, что перед ними оказался не кто иной как Сеймур. — Вот те на! Сеймур! — Джордж присвистнул. — Ты какого дьявола тут делаешь, дружище? Нутро Альберта словно противилось смотреть на лицо парня, который по идее должен был уже идти на поправку. Но налившиеся синяки и заметно рассеченные участки кожи никуда не делись, а один из его глаз оставался закрытым. Необычное ощущение отдавалось внутри Альберта, когда он глядел на Сеймура, будто сам мог отдаленно прочувствовать ту боль. С содроганием ему представлялось, что по-настоящему чувствовал Сеймур в тот самый момент. И это действительно сделал с ним Томас?.. — Такого, — хрипло отозвался парень. — Надоело отлеживаться без толку. Закостенею так без работы. А харя как-нибудь сама заживет, — Сеймур поморщился. — Ну что, долго вы ещё тут сидеть будете? — Что, так не терпится? — Ты уверен, Сеймур? — уточнила Габи. — А что говорят управители? — Говорят, что Томас откинулся, вот я и духом воспрял, — парень сплюнул. — Ну и поделом ему. Альберт проследил за реакцией остальных, уверенный, что ослышался. Но компания тоже растерянно переглянулась. — Сеймур, мы все согласны, что поступку Томаса нет оправданий, но его смерть — не повод глумиться… — По-вашему, мне стоит забиться в угол и рыдать? Я считал его другом и хрена с два бы поступил так с ним из-за какой-то глупой шутки. Да, я спрашивал у Нестора, он не раскаивался. Вымаливать у меня прощение он вроде как тоже не собирался. На кой черт мне его жалеть теперь? Может, только из-за того, что он внезапно свихнулся, но кто, если не он, в ответе за свои действия? По мне, он получил то, что заслужил. Разве вы не видите? Вот что бывает, если пойдешь против порядка, — Сеймур звучал сурово и хлёстко, черты его лица ужесточились. Разница между тем долговязым парнем с вихрем светлых волос, который всегда шел с Весельчаком в ногу и никогда не падал духом, и нынешней версией казалось колоссальной и нереалистичной. Альберт сомневался, что вообще когда-то слышал подобные резкие слова из его уст. — Разве он не заслужил второго шанса, как и все мы? — Тома оглядела каждого. — Искупление — вот что мы заслужили! — Он не больно-то им дорожил и получил по заслугам. Не сдался ему ни второй, ни третий, ни десятый — как он вообще отбор прошел?.. С каждым словом Сеймур словно всё больше распалялся. Присущая ему черта молоть без устали проявляла себя с новой стороны — если бы не вмешался Филлип, неизвестно куда бы ещё понесло парня. — Услышал знакомый трёп и не поверил своим глазам! — Весельчак появился из-за его спины и уронил руку ему на плечо. — Рад тебя видеть в строю, приятель. — Вот кого мне не хватало, — пыл Сеймур сразу поутих. — Могу сказать тебе то же самое, но я не ожидал увидеть тебя ещё как минимум пару дней. Выглядишь паршиво, друг, лукавить не стану, и не думаю, что Нестор решил поизмываться над тобой и отправил работать раньше предписанного. Так в чём дело? — Может, мне просто надоело проводить всё время в забытье? Ну, и повидать своих! Если Филипп и не поверил, то лишь беззаботно улыбнулся. Джордж выразительно прокашлялся. — Это он от кончины Томаса такой радостный, Весельчак. Филипп сурово воззрился на него: — Что ты такое говоришь? — Сам его спроси! Буквально только что об этом распинался! Остальная часть группы вернулась на свои рабочие места, когда те двое отошли в сторону, чтобы потолковать один на один. Альберт зачем-то время от времени поглядывал на них через плечо, потому что никакие обрывки речь не достигали его слуха сквозь прочие голоса и выкрики; камень тоже, разгораясь, шипел, а топливник неустанно гудел. Превозмогать разящий жар, исходящий от нескольких топливников, выстроенных в ряд, поначалу казалось настоящим испытанием. Альберт был даже уверен, что кто-то сыграл с ним злую шутку, каким немощным и неспособным он себя ощутил в конце первого полноценного дня. Он сначала упрашивал наставника, а затем главного надзирателя, убеждая их в том, что, возможно, они ошиблись в подборе подходящей для него работы. Ведь не всем обывателям доставался подобный физический труд! Кристоф стоял за реактором, Маркус состоял в команде, что работала с распределителем — внушительного размера генератором, находившимся на пару уровней выше. Хила и Лига делали то, что умели лучше всего, — присматривали и следили за ребятами помладше в тех рабочих моментах, где надзиратели не могли. Только Альберт ещё тогда не знал, что в той же перевозке земелата могли участвовать дети, а некоторым трудягам, например, Томе, работа давалось ещё тяжелее. Он не раз становился свидетелем того, как Филипп приходил ей на выручку. В любом случае, ничего с этим Альберт и остальные поделать не могли. Первый и Дарий объясняли: род занятий определяли безликие, и как тут оспорить решение управителей? Тем более, как показало время, оно пошло Альберту на пользу. И о лучшей компании он мечтать не мог. Конечно, добавь им ещё Кристофа… За долговязым Джорджем тянулась занятная история: Филипп нашептал ему, что до прибытия Альберта тот имел странную черту представляться разными именами, которые, он уверял, были даны ему по рождению. Весельчак оценивал Джорджа как «вполне адекватного человека», хоть и не понимал до конца, шутки ли это всё или действительно его родители не определились с одним единственным. Тем не менее парень придерживался своего негласного плана: новый день — новое имя. Сначала, забавы ради, его знакомые пошли у него на поводу, но с первого взгляда дурачество переросло в повадку, и ребята сошлись на том, чтобы выбрать ему одно, постоянное имя, которое было названо при самом первом знакомстве с группой. Новоявленный Джордж побесился по этому поводу недолго, но принял имя как родное. Сейчас же он вместе с Филиппом и Сеймуром сортировал земелат на телеги. С остальной его частью копошились Исаак и Людовик Мейер, когда Альберт вместе с Томой циклично закидывали топливо в топливник и перемешивали. Габи неподалеку пыталась перекричать окружающий шум, наставляя глуховатого пожилого Сэдзо. Не напрягая слух, можно было услышать, как мужчина жаловался на количество земелата: ровно столько же, сколько и вчера. Запасы чёрного камня хранились в самых нижних уровнях отработочного сектора в больших объемах, но Альберт порой беспокоился, а вдруг они исчерпают все накопленные ресурсы в ожидании Искупления? Первый поделился с ним, что земелат добывается снаружи, будучи уцелевшим вопреки катаклизмам, но большая часть залежей всё равно находится в убежище, поскольку то жизненно в них нуждается. Казалось бы, столь простая вещь, как каменные груды, взявшие своё начало вне стен Окии, в какой-то степени давала веру своим присутствием, раз по-прежнему существовал земелат, значит, их положение было не совсем плачевным. Такие доводы Альберт приводил себе, чтобы не унывать от монотонной работы из-за дня в день, помимо грядущего Искупления. Посчитать время он не мог, но скоро ощутил, как чёрная пыль снова начала оседать на коже и одежде. Конечно, штаны и рубаху можно поменять, а лицо с руками отмыть в ближайшей раковине, но разве не для этого Альберт ходил сегодня в Комплекс? Сама одежда липла к телу; он вытер выступивший со лба пот. По крайней мере, не чувствовалось никакого запаха… Взяв очередную горсть как можно твёрже, Альберт отправил её в большое отверстие в топливнике. Понаблюдав за прыгающими искрами пламени, он выждал нужного момента и поворочал лопатой камень. Через мгновение на его плечо легла чья-то рука, а затем над ухом раздался голос Филиппа: — Возрадуйся: мы на экономии! Альберт тут же к нему развернулся. — Почему мне радоваться? Это уже в который раз! — Работы меньше для нас! — Филлип с энтузиазмом похлопал его по плечу. — А если серьёзно, то техники до сих пор копаются с механизмами. Пока они барахлят, Гектор не хочет, чтобы мы испытывали их на полную силу. Ничего мы повредить не хотим, ведь так? — Что конкретно с ними не так? — уточнил Альберт, перемешивая горящий земелат. — Разбирался бы я, может быть, чем и помог. За трубами вот, тоже говорит, сегодня глаз да глаз нужен. Так что не переусердствуете. — Я очень постараюсь. Понимаешь, дело привычки… — улыбнулся Альберт. Весельчак сразу повеселел. — А ты говоришь: чему радоваться! Погляди, я даже не помню, слышал ли когда-то шутки с твоей стороны? Может, почаще нам на экономию переходить? — теперь Филлип откровенно его засмущал. — А если серьёзно, то привычка не привычка, но вопросов к выполнению твоей работы у меня нет. Чего-чего, а схватываешь ты на лету. Голова на плечах и стремление поработать на благо человечества — вот что для нас главное, и ты один из таких. Тома, к тебе тоже относится, — подмигнул он девушке и вернулся к тележкам. В приподнятом настроении дело шло легче, и скоро группу вновь созвали на перерыв. Филипп побеспокоился и учтиво принес им, уставшим и взмокшим, наполненные доверху высокие стаканы воды, желающие также всегда могли сходить за добавкой. Джордж почти одним залпом осушил свой. — Эх, сейчас бы головой в снег… — А ты раньше такое делал? — с сомнением поинтересовался Сеймур. — Не знаю, просто хочу охладиться! — Может, ты таким образом и застудил себе голову? — Сеймур… — почему-то предостерегла его Габи. Джордж прищурился: — Я не застужал себе голову. О чем это ты? Сеймур чему-то заулыбался и быстро оглядел их компанию. Филипп стоял в стороне, тоже ухмыляясь в пол, явно не намереваясь вмешиваться. Чуть погодя и до Альберта дошел смысл странного вопроса. — Расслабься, многоимённый, я просто подкалываю тебя, — впрочем, рассмешить Джорджа парню не удалось. — Рад, что ты в хорошем настроении, друг, а я ведь серьёзно… Думаете, снаружи он ещё существует? — Ты про снег? Если за стенами зима, то наверняка. — Разве мир не изменился? — озвучил мысли Альберт. — Снаружи может быть всё совсем по-другому, даже зимой. Сама идея снега казалось ему чем-то далёким и недостижимым. Какова гарантия, что и после Искупления он его увидит? — Я, пожалуй, поверю в лучшее и помечтаю, — сказал Джордж, угрюмо осматривая свой стакан. Затем с подчёркнуто тяжелым вздохом поднялся. — Спасибо тебе, Весельчак, но одного стакана явно мало. Очень постараюсь не выдуть всю воду из крана. Альберт тоже последовал его примеру. Немного утолив жажду и смыв не до конца засохшую черную пыль, он немного постоял над раковиной, набираясь духу. И когда наконец решился, тихо и как можно спокойнее позвал Филиппа в сторонку. — Не хотелось бы тебя ввязывать во всё это, но мои намерения исключительно благие. Если Дарий не захочет ничего со мной обсуждать, я сразу вернусь. Но вдруг у меня получится… И вдруг это займет какое-то время… Ты бы смог меня прикрыть? Лицо мужчины быстро сделалось серьёзным — всё-таки было очень непривычно видеть в нём подобные перемены. Филипп ненадолго задумался, скрестив руки на груди, затем оглянулся на группу и молча покосился на стоявшего неподалеку Гектора. Альберт нервно наблюдал за тем, как заметно Весельчак взвешивал все за и против, но в конечном итоге, глубоко вздохнув, кивнул. — Если хватятся, скажу, что ты отошел в уборную. Но если ты задержишься и твоё отсутствие станет заметным… что ж, надеюсь это будет того стоить. Не спорю, твоя самоотверженность похвальна, но, сам понимаешь, не все её смогут оценить. И я говорю не только про надзирателей и наставников, перед которыми мне или тебе придется отвечать в случае чего. Альберт поразмыслил над словами Весельчака и вдруг понял, что последствия его мало волновали. Он не сомневался в правильности своих действий. — Спасибо, Филлип, но я уверен. Мне кажется, я должен попытаться. — Тогда флаг тебе в руки, приятель, — вновь смягчившись, мужчина улыбнулся. Альберт поморгал: — Зачем мне… флаг? — Имею в виду, удачи, — улыбку Весельчака он бы счёл ободряющей, но что-то в его тоне заставило юношу усомниться. Впрочем, когда они разошлись, Альберт уже переключился на другое. А под другим оказалось просто добраться до самого верхнего уровня, миновав надзирателей. Никогда ещё не оставляв своё рабочее место подобным неправильным образом, он не подозревал, как легко может напороться на неприятности, встретившись не с тем, с кем нужно. Сначала спускающиеся ему навстречу обыватели кидали на него косые взгляды, а одна такая надзирательница сразу поинтересовалась, куда направлялся Альберт. Не придумав ничего лучше, с виду потерянный юноша выдал, что искал клозет, а, припомнив историю Кристофа, добавил, что не был в принципе убежден, что такой в отработочном секторе имелся. — А как же? Есть, конечно! — строгого вида женщина смерила его снисходительным взглядом, но сжалилась. — Тебя проводить? — Нет, чего вам! Я сам справлюсь! Скажите только, куда идти. В наставлениях, разумеется, Альберт не нуждался, но всё равно понимающе выслушал их и двинулся в том же направлении, чтобы вернуться в начало, когда убедился с расстояния, что надзирательница покинула лестничный пролет. С колотящимся сердцем он шмыгнул по нему наверх. А чем ближе он подбирался к заветной комнате, тем тяжелее становилось ощущение в груди. Обстояло ли дело в том, что Альберт в самом деле нарушал правила, непривычно для себя с осторожностью заглядывая за повороты, или то, что он уже не был так уверен в своей затее? Она изначально заставила его сидеть как на иголках, но воплощать её в действие… Где он только успел раздобыть всю эту смелость? Он же не Кристоф… «А чем ты занят сейчас?» — назойливо отозвалось в голове. «Я делаю это ради единства, ради порядка!» — отмахнулся Альберт. Благо, ему удалось избежать прочих нежелательных столкновений с надзирателями, и коридор перед комнатой на счастье оказался пуст. Неприятная мысль кольнула Альберта: наверное, им теперь просто незачем сюда заявляться. Но когда он заставил себя подойти ближе к петельной двери, то его внимание привлекли тарелка и стакан, отставленные в сторону. Едва тронутые тоже, если приглядеться получше. В самом деле кто-то позаботился… Альберт дёрнулся и заозирался: ну, если бы кто решил вернуться за посудой конкретно в данную секунду, он бы услышал это заранее, ведь так? Страх словно прилип к его коже: он понял, что ему до жути не хотелось быть пойманным. Альберт сделал глубокий вдох. Дороги назад он уже не видел: если отступить сейчас, легче не станет… Ни ему, ни Дарию точно. Металлическая тёмная дверь с такой же железной ручкой стояла перед ним стойким барьером, хотя какую-то пару недель назад Альберт позволял себя заявляться на порог по любому интересующему его вопросу. Сейчас он нерешительно оглядывал дверь, словно действительно нуждался в решении или подсказке, как её преодолеть. Для начала он приложился ухом, чтобы точно убедиться, что Дарий внутри, но никаких звуков из комнаты не доносилось. Может, дверь плохо пропускала звуки? Проверять теорию, что главного надзирателя не могло быть на месте, Альберт не стал. Пора кончать ходить вокруг да около, решился он, и как не своей рукой постучался в дверь. Глухой стук раздался по коридору, но куда громче него отдавалось внутри сердце. С каждым ударом оно разбухало будто всё больше, а тишина из комнаты продолжалась. Юноша нервно потер лицо не в силах противостоять волнению. Да что это с ним?! Чего ему бояться? Когда ответ на вопрос не нашелся, Альберт, как переступая через себя, вновь поднял руку и стукнул по двери настойчивей, не думая о том, услышит ли его кто-нибудь посторонний. Он вновь подставил ухо и был готов поклясться, что по ту сторону что-то скрипнуло, однако ответа не последовало. Альберт сжал рубаху в районе груди и глубоко вздохнул. — Дарий, ты там? Это… это Альберт, — снова скрипящий звук… Ему не послышалось! — Я бы не стал тебя беспокоить просто так… но я думаю… мне кажется, нам стоит поговорить, — голос дрожал, но повышать его он боялся. Альберт прижался к самой двери, чтобы услышать слабые признаки жизни. В следующую секунду из-за неё глухо донеслось: — За чем бы тебя ни послал Первый, скажи ему, чтобы не беспокоил меня. Я не настроен ни на какой разговор. — Меня Первый ни за чем не посылал! — выпалил Альберт. — Я здесь по своей воле, клянусь! Дарий ответил далеко не сразу: — И что же нужно тебе? — Я… хочу тебе помочь, — Альберт прокашлялся, во рту неожиданно пересохло. — Чем могу, чем угодно… Я знаю, что ты сказал остальным. Я понимаю, что наверняка просто трачу своё и твоё время, и я совсем не мастер речей, чтобы подобрать именно те слова, которые ты хочешь услышать… Может, ты ничего не хочешь слышать, но я всё равно скажу, а выбирать тебе — слушать или нет… — он взял паузу, чтобы набрать побольше воздуха, и Дарий, к счастью, его не остановил. — Дарий, ты мой друг, и я всегда им тебя считал. Ты был терпелив и внимателен ко мне с самого первого дня, и не знаю почему, но мне казалось, что я бы мог справиться со всем, главное, что ты в меня верил. Ты не как другие надзиратели, не как Первый, не как остальные наставники. Ты не похож ни на одного, кого я знаю. И тем не менее мы не разговаривали с момента… инцидента. Я сомневался в себе… уверенный, что ни от меня, ни от моей поддержки никакого толка не будет. И, возможно, сейчас мои слова тоже пустой звук, но я не мог продолжать стоять в стороне, когда узнал, что случилось с Томасом… Я понял, что могу предложить единство. Я знаю, что хочу быть рядом и что ты можешь рассчитывать на меня… — в горле встал ком, который Альберт протолкнул с усилием. — А если тебе ничего из этого не надо… то просто, знай, что мне не все равно, что с тобой происходит. Случившееся необратимо… но грядущее в наших руках. Поток сознания обернулся звенящей тишиной. Альберт упёр лоб в дверь, неожиданно почувствовав усталость. Сказанное осталось на языке странным послевкусием. До сих пор он ещё никому не изливал душу… Стоило ли оно того? Дарий же молчал. Альберт досадно вздохнул. Что же, пусть теперь решает сам… Он сделал пару нерешительных шагов от двери, как его неожиданно схватили под руку и затащили внутрь. Альберт пораженно вытаращился на Дария, точно впервые его увидев. — Садись и молчи. Ни слова, — захлопнув дверь, коротко приказал мужчина. Ослушаться его и мысли не возникло. Альберт опустился на один из двух стульев, стоящих ближе к двери, когда Дарий плюхнулся на свой с другой стороны железного стола. Стулья тоже были сделаны из металла, но на неудобство юноша жаловаться бы не посмел — и не потому что комната главного надзирателя оказалась единственным местом, в которой подобные сиденья можно было найти. Стол в том числе. Вместе с петельной дверью этот скромный участок существовал как отдельная часть от всего отработочного сектора, если не Окии в целом. Позади стола в углу находился матрас со скомканным пледом — Дарий объяснял, что дела иногда заставляли его работать до отбоя, и лучше ночевать в комнате, чем шляться в потемках до сектора-15. Но что действительно озаботило Альберта в данный момент, так это сам факт не заправленной постели. Сколько бы раз он ни посещал комнату, неубранной её он ещё не видел. А Дарий производил впечатление исключительно порядочного и аккуратного человека. Среди небольшого беспорядка также выделялась оставленная на матрасе какая-то вещица. Окинув её коротким взглядом со своего места, Альберт так и не разобрал, на что смотрел. Куда более насущной проблемой был сидевший перед ним Дарий, его друг и главный надзиратель, на которого Альберт мог только молчаливо поглядывать, не зная, что и поделать с переполняющим его сожалением. Дарий не совершал никаких движений, сидя в неестественно неподвижной позе; рукой он поддерживал голову, а глаза то открывались, то закрывались — мужчина явно находился мыслями не здесь. Плечи поникли, и, возможно, лишь стол служил для него настоящей опорой. Ни той ровной осанки, ни того участливого и внимательного взгляда, которым всегда наделял Альберта надзиратель — только отсутствующий; тёмные непричёсанные волосы, торчащие во все стороны, и небритый подбородок, — всё выбивалось из привычного образа. По крайней мере, на Дарии была хорошо знакомая чёрная форма, которая Альберту казалась непохожей ни на какую другую, но плотно застегнутая верхняя часть одежды и брюки теперь неосознанно напоминали Спектра. Другой одеждой главный надзиратель тоже, разумеется, располагал, но, привыкнув к своей должности, прибегал к ней очень редко. Прошедшие несколько дней молчания были сравнимы с вечностью, и Альберт ещё осмыслял то, что наконец получил шанс поговорить с другом. Однако разбитый вид Дария к беседе не располагал, и он не смел даже прерывать томительное молчание. У Альберта непроизвольно дёргалась коленка, и время от времени он ёрзал на стуле, заставляя его поскрипывать; в подобной тишине любой тончайший звук казался чужеродным. Вскоре внутри возникло похожее чувство: он вдруг почувствовал своё присутствие в комнате по-настоящему лишним. О чём он вообще думал? Может, Дарий действительно нуждался в уединении, а Альберт решил, что имеет право навязываться… Зачем ему ещё отправлять других неравнодушных восвояси? Впрочем, обрывать молчание сам Альберт не решился. Это сделал Дарий. — Почему ты? Почему не Первый? — полушепотом произнес он, не поднимая глаза. — Ну, Первый занят… Не знаю, сказали ли тебе, но к нам в сектор попала новоприбывшая, и ей нужна помощь. Он занимается с ней с самого утра… — Конечно, — кивнул Дарий. — Само собой разумеющееся. У него просто не нашлось времени. Наконец осознав истинный смысл вопроса, Альберт чуть не подскочил с места. — Он волновался за тебя! — он подался ближе к столу. — Я его таким ещё никогда не видел… Я стал его расспрашивать, и он всё рассказал. Будь у него свободная минутка, он сразу бы к тебе пришел! Я ведь пришел! На лбу Дария собрался глубокая морщина, и затем он впился взглядом в Альберта из-за скрепленных перед лицом рук. Главный надзиратель смотрел пристально и остро на сидящего перед ним юношу, словно изучал, но таким взором мужчина обычно наделял какого-нибудь потенциального нарушителя спокойствия, но никак не человека, который пытался ему помочь. Альберт откинулся назад, гадая, что он сказал не так. — Почему ты? — повторил Дарий. — Потому что мне не всё равно, — отчеканил Альберт. — Потому что я чувствую себя виноватым, что не пришел раньше… Не представляю, каково это — потерять лучшего друга, но ты тоже мой друг, и у меня было плохое предчувствие… Пренебрегать единством дальше было уже нельзя! Секунду Дарий смотрел на него, а затем с удивительной резвостью подскочил. Повернувшись к Альберту спиной, он заговорил нервно и с неожиданной живостью. — Думаешь… меня может постигнуть такая же судьба? Не усмотри за мной — и я обречен? — Нет, нет… я точно не знаю, но не переставал думать о тебе! Поэтому и пришел, чтобы убедиться… что это лишь мой собственный страх… мои сомнения. После того, что я увидел в столовой… — Что ты знаешь об этом? — Дарий оборвал его, резко обернувшись. Альберт потерял мысль, только взглянув ему в глаза. Он с горечью подметил, как все переживания мужчины за последние дни непосредственно отразились на его лице, но то, как он смотрел сейчас на юношу, совсем выбивалось из привычного образа главного надзирателя. Собранный, сдержанный, непробиваемый, как металл, — нынешний же Дарий был измотан… и сердит. На какое-то мгновение Альберт допустил, что мужчина на него вот-вот набросится, и испугался. — Знаю что? — голос его дрогнул. — Ты считаешь, я такой же, как он? Рано или поздно мною овладеет безумие, и я стану кидаться на людей? Скажи мне, что ты знаешь! К своему стыду, именно об этом Альберт только что и подумал. Но требования Дария всё равно сбивали с толку. — Говорю же, я не знаю… Я сделал то, что посчитал нужным. И что я должен знать, Дарий? Я знаю, что ты никому из нас не причинишь вреда, и я всецело опираюсь на тебя… Не хочу представлять что-то страшное, в случае чего мне придется искать защиту или безопасное место, но я буду знать, к кому мне обратиться… Это ты хотел услышать? В ответ Дарий молча отвернулся и стал мерить шагами комнату. Небольшое помещение не располагало достаточным пространством, чтобы размахнуться, из-за чего казалось, что мужчина скорее метался по комнате, пытаясь совладать с собой. Впервые Альберт наблюдал, как неистово эмоции того рвались наружу. Дарий заламывал пальцы за спиной, на его лбу вновь залегла морщина, а всем остальным телом он заметно подёргивался. Альберт мог только беспомощно созерцать, в страхе ухудшить положение каким-то своим неоправданным действием. Дарий вдруг остановился, чтобы осесть на кровать, точнее сказать, завалиться на неё, отчего та жалобно заскрипела. — Я делал всё, что требует от меня Искупление, — ровным тоном заговорил он. — Должность главного надзирателя — наивысшая награда для меня, моя собственная гордость. Управители выбрали именно меня… до моего прибытия у надзирателей не было своего наставника, поэтому я здесь. Они знали с первого дня, что могли на меня положиться, и я бы никогда их не подвёл. Я смотрел на людей Окии каждый день и понимал, что от меня требовалось: им нужен был порядок, который наставники предоставить не смогли… Я понял, где нужно проявлять твёрдость, а где наоборот смягчиться и пойти навстречу, и я делал работу со всей душой, со всей искренностью и верой в наше общее спасение. Каждый человек в этих стенах заслужил своё место за то, что не дал Хаосу сбить себя с пути, мы все заслуживаем прощения… даже если совершаем мелкие проступки — мы прошли отбор, это всё определяет, — Дарий какое-то время рассматривал сложенные на коленях руки. Альберт заметил, как принявшая в себя достаточное количество солнца кожа на его ладонях как будто выглядела иначе, когда оттенок его лица в свою очередь потерял все привычные краски. Тёмные круги под глазами завершали эту картину — мужчина был изможден. — Ты же знаешь, что я встречаю каждого с открытым сердцем? Альберт не смел перебить откровения Дария, и вопрос мог адресоваться конкретно не ему, но он поспешил заверить: — Конечно! Я заметил это сразу! Кивнув, надзиратель продолжил. — Ни одно из решений управителей не подлежит сомнению. Любой взбалмошный обыватель — вовсе не препятствие к достижению Искупления, а лишь одно из его развилок. Но когда развилка перестает вести к назначенной цели и сворачивает совсем не туда… её нужно стереть и обрубить, — тон его переменился, неожиданно похолодев, от чего Альберту стало не по себе. — Когда я впервые встретил его… мне быстро стало ясно, как сильно мы отличались. Своевольный и подвластный только себе, — впрочем, у меня с ним никогда проблем не было. Но со временем я увидел в нём идеальный противовес, он вызывал у меня неподдельный интерес. «Почему он?» — спрашивал я себя. Парней с характером у нас пруд пруди. Дело было в нём в самом — он шел навстречу моему порядку, а я в свою очередь стал закрывать глаза на некоторые вещи. Безобидная забава, думал я. У меня всё под контролем. Всё ради единства и Искупления. А затем он начал меня избегать: не появлялся то на завтраке, то на обеде, то на ужине, а когда я интересовался, он убеждал, что это я плохо искал… Будто решил, что я дурак, которого можно водить за нос! С каждым разом в его отговорки верилось всё меньше, и я начал подозревать, что за этим крылось что-то другое. Признаваться он не хотел, и дело в моей паранойи… и вообще он мне ничем не обязан. Тогда я снова пошёл на компромиссы, пытаясь выудить из него правду. Я беспокоился… искренне беспокоился. Попроси он у меня помощи, я бы в ту же секунду кинулся решать его проблемы… Несмотря на все мои старания, открыться мне он так и не решился. Что-то, безусловно, мучило его, но вместо доверия я получил только отчуждение и недоступность, как если бы все его худшие качества в один момент взяли над ним вверх…. Это был уже не тот Томас Герстль, которому я открыл своё сердце. Я продолжал терпеть его выходки и публичные попытки спровоцировать меня, даже дал ему всю свободу действий, вдруг он образумится… Не помогло. Я сорвался. Опустился так низко, что не мог сам себе поверить. Я ударил его… но он поступил ещё хуже. Это была последняя капля. Нет ему прощения. Лишь когда Дарий вновь замолк, Альберт понял, что практически не дышал, стараясь не упустить ни одного слова. Никаких таких подробностей ему не доводилось слышать даже от Кристофа… мужчина действительно открылся ему сам? Альберт первым рискнул нарушить молчание в попытке приободрить: — Мне очень жаль, Дарий. Похоже, он больше не хотел быть твоим другом… Но ты ни в чём не виноват! Уверен, ты пытался сделать как лучше… и ты признаешь свою ошибку. — О да! Я ошибся… ой как ошибся. В нём и в себе. Пошел наперекор своим устоям, надеясь, что это мне хорошо окупится, что это своеобразный вклад в единство и порядок… И смотри как оно всё обернулось! — Дарий всплеснул руками. — Я пошел против порядка с самыми благими целями, клянусь! Видит Хаос и всё существование, что мои намерения были чисты! Дорогой Альберт, ты тоже видишь?! Я не такой, как он! Я не хочу встретить его конец! Его голос надломился. Альберт, не спрашивая никакого разрешения и толком не ведая, что делал, поднялся со стула и оказался у кровати перед другом. Быстро окинув взглядом замеченную им ранее вещицу, он лишь откинул её в сторону и опустился на освободившееся место. К удивлению, Дарий бросился за ней. — Это подарок! Мой дар! Если он куда завалится… — Извини, пожалуйста! Я не знал! — смутился Альберт. Так называемый подарок мужчина держал бережно, как нечто хрупкое, но, глядя на него вблизи, юноша сравнил бы его с достаточно увесистым инструментом. Маркус как-то демонстрировал, с какими приспособлениями ему приходилось работать, но вещица напоминала их лишь отдалённо. Только её дугообразная форма имела хоть и отдалённое, но сходство с привычными инструментами. — Эм… для чего он? — Для безопасности, — Дарий ответил не сразу. — Управители вверили мне его, потому что полагаются на меня… Сказали, что он может пригодиться в грядущем для безопасности обывателей. — Для нашей безопасности? Нам же ничего не угрожает! — Разумеется, пока ничего. Они говорят о будущем, о тех временах, когда мы будем собирать человечество заново. Легко не будет, но такова цена, — Дарий объяснил это более сдержанно и ёмко, когда только что казалось, что он вот-вот перейдет на крик. Альберт никогда не подозревал, на какое количество эмоций на самом деле способен главный надзиратель, точно тот нарочно прятал их за стойкостью и непоколебимостью. Только зачем?.. — Видишь, как управители благосклонны ко мне? Потому что я прилагаю все усилия, чтобы помочь им с достижением нашего Искупления. Я никогда не посмею их разочаровать… Никого из вас тоже, ты же понимаешь? — Альберт активно закивал. — Я никогда не опущусь до его уровня. То, что он сделал, должно стать уроком для каждого. Вот что произойдет, если ты пойдешь против порядка и правил, Альберт. Если рискнешь сдвинуться с пути Искупления — жди кары. Он совершил непростительный поступок и поплатился за это! Дарий сжал диковинный инструмент до побеления костяшек пальцев. В неизвестном порыве Альберт положил руку ему на плечо. — Ты правда думаешь, что в этом причина? — не поверил он. — А как же… как же второй шанс? Благо, надзиратель немного расслабился. На руку над локтем он отреагировал коротким узнаваемым взглядом. — Второй шанс дается, когда мы попадаем сюда. Уже от нас зависит, что мы решаем с ним делать. Томас Герстль сделал свой выбор публично и открыто. Вот что он думает об Искуплении, — последнюю фразу Дарий почти выплюнул. Альберт примолк, крепко задумавшись над его словами. Что, если оно так и работает? Если пойти наперекор всему, что воплощает собой Окия, воздаяния не избежать? И вопрос стоит не только во времени, проведенном в изоляторе… смерть — таков приговор? Он уже обхватил Дария двумя руками. — Как знать, где грань? Как понимать, что ты перешел её? Как не встретить… его конец? — озабоченно спросил Альберт. — Полностью следовать порядку, конечно. Но если отступился и признаешь собственную ошибку, раскаиваешься в содеянном и стремишься исправиться, то пусть истинный будет всегда тебе открыт, — объяснил ему Дарий, глядя прямо в глаза, затем перевёл взгляд на инструмент. — Томас Герстль ни о чем не сожалел, как я уже и сказал. И он бы убил Сеймура, если бы его не остановили. Мне стыдно, что я считал его своим лучшим другом. Он навлек на меня несмываемый позор, и все это увидят… Управители уверили меня, что меня наказание не коснется, но как знать? Ты прав: где грань? Вдруг… я ничем от него не отличаюсь? Альберта настигло озарение: неужто Дарий не покидал свою комнату, отказываясь подпускать любого, поскольку опасался, что обыватели… тоже в нём разочарованы? — Вот и неправда! — возразил он. — Ты сам же знаешь! Остальные тоже! Я знаю! Думаешь, ребята уважают тебя просто так? По-твоему, все твои поступки проходят мимо нас? Даже если некоторые тебя считают строгим и слишком серьёзным, то это только во благо! Кто-то же должен следить за порядком! — Я не уследил за тем, что было у меня под носом, — покачал головой мужчина. — Я надзиратель всё-таки. И я хорошо знал Томаса… — Возможно… возможно, он просто не хотел, чтобы ты приглядывал за ним… — Альберт отчаянно пытался подобрать нужные слова. — Ты сам сказал, что он стал пропадать, а твоё беспокойство воспринял не слишком всерьёз. Я бы тоже забеспокоился! Я волновался за тебя! И если бы ты справлялся о моём отсутствии, я бы так не отреагировал! Мне безусловно было бы приятно! А Томас… он сделал свой выбор. Твои слова, Дарий… — И я сделал свой… Оба они совсем друг на друга не похожи. — Потому что ты не он, — юноша стиснул его руку чуть сильнее. — Для меня это очевидно… Я бы хотел быть похожим на тебя. Ты пример для каждого окийца! Лёгкое подобие улыбки тронуло лицо Дария. Этого оказалось достаточно, чтобы у Альберта наконец-то отлегло в груди. — Ты очень добр ко мне, друг. Сидеть и выслушивать заблудшую душу как меня — терпением не запасешься, но то, что ты сказал мне… трогает меня куда сильнее. В маленьком помещении стало внезапно жарче; невиданная днями радость моментально охватила Альберта, так что ему потребовалось внутреннее усилие, чтобы сдержать её и не выплеснуть целиком и полностью. Неужто у него получилось? Неужто он достучался до Дария? — Я всегда рядом, чтобы помочь! Ты можешь на меня рассчитывать! Единство — ключ ко всему! Дарий согласно кивнул. — Если бы остальные заботились о единстве так же, как и ты… — пробормотал он. — Разве? Я слышал, другие пытались тебя навестить! — Ты единственный показал настойчивость, — похвалил его Дарий. — С этим ты далеко пойдешь. — Мне просто не все равно… — отчего-то смутился Альберт. — Особенно если это касается моего друга. Дарий поднял на него взгляд, и Альберт почувствовал, как тёмные глаза мужчины заглянули ему прямо в душу. Что бы он ни искал там, сердце юноша держал всегда открытым. Скрывать перед Дарием ему точно было нечего. Они оба погрузились в обоюдную тишину, не имеющего ничего общего с тем напряжением, которое Альберт испытывал, сидя на стуле. Сердце по-прежнему гудело чуть больше, чем обычно, принося столько тепла в душу… Это знакомое чувство, возникающие при общении с Дарием, было не похоже ни на какое другое. Альберт бы сравнил его по интенсивности с редкими всплесками злости, конечно, совсем в ином его проявлении, противоположном. Это была совершенно иная радость. И всё благодаря Дарию… Поэтому Альберт сделает для него всё — всё, что попросит. И о чём умолчит — тоже. Зачем-то прокашлявшись, он подал голос: — Ты хочешь, чтобы я… Альберт осёкся на полуслове, подскочив от громкого стука. Его взгляд тут же метнулся к входной двери. — Опять кого-то принесло, — раздраженно выдохнул Дарий. — Кого же?.. — вполголоса отозвался Альберт. — Захари или какого-нибудь другого надзирателя. Кто его знает… Дарий с кровати вставать не спешил. Отпускать его руку Альберт тоже не собирался. — Погоди… а вдруг… Стук раздался во второй раз. Наконец за ним последовал хорошо узнаваемый голос: — Дарий, это Первый. Знаю, что, кхм, не лучший момент, но давай поговорим о произошедшем. — Видишь! Я же сказал, что он придет! — взволнованно прошептал Альберт. Однако лицо мужчина в момент ожесточилось. Легко и свободно он выскользнул из хватки юноши, поднимаясь на ноги. — Сиди здесь, — велел Дарий и неспешно пересёк комнату. Секунду-другую он стоял перед дверью, послышалось, как щёлкнул замок, и в следующее мгновение Дарий дёрнул за ручку. В прорези между порогом и дверью отчётливо показалось удивлённое лицо наставника, точно его застали врасплох. — Главный наставник… Какая честь. Его тон звучал отнюдь не приветливо. Дарий злился на старика? Но почему? — Добрый вечер, Дарий, — не обратив на это внимание, поприветствовал его Первый. — Рад наконец-то повидаться с тобой. Ребята меня не сильно обнадеживали, сказали, что ты никому не открываешь дверь. Но я как главный наставник не мог просто… — Вот он я перед тобой. Кончай с лирикой. Зачем конкретно пришел? — Дарий перебил Первого?.. Причем в подобной манере? Альберт поёрзал на мягком матрасе, резко ощутив неудобство. Был ли он тут вообще к месту? Что бы ни витало в воздухе между надзирателем и наставником, участия Альберта тут точно не требовалось. Впрочем, своей суетой он всё-таки смог привлечь внимание. — Пришел, чтобы искренне и по-человечески тебе поддержать. То, что ты увидел в Комплексе сегодня утром… — взгляд Первого вдруг скользнул за плечо Дария, падая прямиком на Альберта. Наставник переменился в лице. — Я всего лишь видел Томаса, — как ни в чем не бывало, сказал Дарий. Альберт же не знал, куда теперь деваться. — Погоди… — остановил его Первый и обратился к своему подопечному: — Альберт… друг мой, почему ты здесь? Почему ты не на своем рабочем месте? Гектор сказал, что ты куда-то запропастился! — Извини, наставник, я всего лишь… — Он под моим присмотром, Первый, — вступился Дарий. — Никаких проблем не доставляет. Наоборот, уделил время, чтобы прийти сюда и «обсудить произошедшее», что ты так рьяно рвался сделать сам. Глаза пожилого наставника буквально оказались на лбу. Альберт тоже осторожно привстал. — Рьяно? — тихо переспросил Первый. — Ну, да, можно сказать и так. Я рвался к тебе со всей прытью, но, увы, с моей должностью, почти ни одной свободной минутки. Во-первых, меня разбудили посреди ночи, потому что одного из моих подопечных не стало. Во-вторых, я всё утро присматривал за новоприбывшей, которая нуждалась в бдительном уходе. В-третьих, я был нужен управителям. Как главный наставник, я проводник их воли, их наблюдатель и верный помощник. Возникшая ситуация требовала моего полного вовлечения. Я всегда забочусь о своих людях. Кому как не тебе это знать, Дарий. И я приму все твои претензии ко мне, если тебе станет легче. Как наставник и как просто человек. Лишь позволь услышать тебя. Альберт боялся, что тот по итогу вспыхнет от резких слов Дария, но Первый звучал удивительно спокойно. Впрочем, по-настоящему сердитым наставника можно было увидеть крайне редко. — Я и так знаю, что ты мне скажешь, — бросил надзиратель и, развернувшись, двинулся к столу. Заняв своё место, Дарий сложил руки на животе, выжидательно глядя на Первого. Старик по-прежнему стоял на пороге, отвечая пронзительным взглядом. Альберт тоже не отходил от кровати, не зная, садиться ли обратно или бодрым шагом убираться отсюда? Для начала он решил извиниться: — Дарий, нехорошо с моей стороны злоупотреблять твоим благодушием… Прости, что пришлось поступиться правилами, чтобы добраться сюда. Я всегда рад помочь, но у всего свои пределы. Я лучше пойду… Альберт шагнул в сторону выхода — точнее, Первого, стойко выдерживая непривычный на себе взгляд. Но Дарий быстро перехватил его попытку улизнуть, поймав за руку. — Как я и сказал, до тех пор, пока твоя развилка идет в общем направлении, ты на правильном пути. Я могу осудить тебя за неверный шаг, но не за весь твой путь. Я сделаю тебе твой первый выговор и просто понадеюсь, что подобного не повторится. Альберт замер перед мужчиной, растерявшись. Он не сомневался в том, насколько главной надзиратель мог быть милостивым, но чтобы его поступок ограничился одним выговором?.. Даже если до сих пор тот вёл себя прилежно… Повинуясь понятному чувству, он неспешно освободился от крепкой хватки Дария, чтобы обхватить его руку своими двумя. — Я обещаю, подобного никогда не повторится! Ты можешь на меня рассчитывать. Зная, как ты в меня веришь, я тебя не подведу! — Альберт кроме того обернулся к Первому. — Прости, наставник, если заставил волноваться. Ты знаешь, я просто хотел помочь! Первый в свою очередь встретил его изучающим взглядом. Недовольным он не выглядел — уже хорошо. — Это мы обсудим потом, друг мой, — поморгав, подытожил наставник. — Скажешь Гектору, что я в курсе. А теперь ступай. Нам тут есть что ещё обсудить. Атмосфера в комнате переменилась, но, покинув её, Альберт старался не забивать этим голову. Попрощавшись с Дарием, он заметил, как мужчина был по-прежнему напряжен. Тот смотрел на наставника остро и всё так же недружелюбно, но наделил юношу хоть и мимолетной, но скромной улыбкой. Тепло его руки словно осталось на коже Альберта. Он спускался по лестнице чуть ли не вприпрыжку, довольный собой, как будто в самом конце пролёта его уже не поджидал Гектор с порцией нравоучений. Вот чего точно Альберт не предвидел, так это что у подступи к нижним уровням его окликнет Патрик Заремба. — Патрик! Что-то стряслось? — осведомился он, явно упустив момент, когда парень увязался за ним. — Да нет, ничего, — помотал головой Патрик. Он стоял на несколько ступенек выше, отбрасывая и без того длинную тень на юношу, и больше не приближался. — Просто… я видел, как ты поднимался на самый верх. Скажи, ты разговаривал с Дарием? Альберт растерялся. Не считая попавшей ему по пути надзирательницы, он не сомневался, что прошел дорогу незамеченным. Патрик поблизости тоже там не наблюдался… Как ему это удалось? — Ты следил за мной?.. Патрик активнее замотал головой: — Нет, нет, нет! Ну… я весь день наблюдаю, как по лестнице туда-сюда шныряют то надзиратели, то кто-то из ребят. Оливер мне на обеде поведал, что все они к главному надзирателю. Ну, что он отгородился ото всех, а они его никак в покое не оставят. Я бы сам к нему пошел, но Оливер мне вбил, что это пустая трата времени. Понимаешь, я просто хочу узнать насчет Томаса… Почему он умер. Дарий наверняка всё знает, — глаза Патрика вдруг округлились. — Погоди, а ты ведь тоже знаешь? Оливер про тебя говорил! Что мальчишке из сектора-1 всё ведомо! — Я знаю то, что мне рассказал Первый, — будничным тоном сказал Альберт. — Нужны все детали — допрашивай его. Он как раз сейчас у Дария. — Как забавно! — Патрик чему-то заулыбался. — Разумеется, тебе был смысл тоже туда пойти… Только вот обратно ты не спускался. Я бы увидел! Первого я не пропустил, но где был ты всё это время?.. — парень спустился на пару ступенек. — Тебе удалось с ним поговорить? Ты спрашивал про Томаса? Я хочу знать всё… Альберт осмотрительно сделал шаг назад. — Ну, спрашивал. Но меня волновало состояние Дария в первую очередь. Может, он с тобой тоже поделится, если побеспокоишься? — возможно, его слова прозвучали отчужденно, но он вдруг задумался, не будет ли с его стороны легкомысленно откровенничать со случайным обывателем по поводу произошедшего в комнате? Дарий неспроста открылся именно ему. — Я не обязан тебе ничего рассказывать. — Ну почему же? — искренне удивлялся Патрик. — Про кончину Томаса ребятам стало известно от тебя… — он нахмурился. — Скажи, как он умер? — Сердце остановилось, пока он находился в изоляторе. Безликие ничего не успели сделать, — проигнорировав остальное, Альберт ответил на последний вопрос. — Тебе правда лучше обсудить это с Первым, если это так важно, — сжалился он над парнем. — Меня успели утомить всеми этими допросами ещё утром. Не моя вина, что Первый решил просветить только меня. Патрик закивал и уставился себе под ноги. Копна рыжих волос на его голове отбросила тень, скрыв лицо. — Томас был моим другом, — признался он. — Тем более! Твою обеспокоенность поймут! — Захари не понял… Другие надзиратели тоже. — Дарий поймёт. Это самое главное, — видимой решительности в Патрике не прибавилось. Альберт запереживал, что уговаривать парня придется долго. Страшно даже представить, через что там проходил Филипп, пока он тут тратил драгоценное время. — Раз он твой друг, ты можешь знать или заметил что-то, на что другие внимания не обратили… Не этим ли ты мне сейчас хвастался? — Я не хвастался… Знаешь ли, сложно не замечать, когда кто-то постоянно мельтешит в боковом зрении! Но а так сказать мне особо нечего. До того, как Томас набросился на Сеймура в столовой, мне показалось, что он словно… охладел. Уже не был таким общительным со мной и Оливером, но мне стало чуть легче, когда я понял, что дело не в нас. Хотя, таить не стану, обидно всё равно было… Я находился поблизости, когда он содрал себе руки, пытаясь сдвинуть заевший вентиль, но на моё предложение о помощи только рассердился и просто меня прогнал. А на следующий день сорвался на Сеймура. — Мне жаль, что так получилось, Патрик. Я плохо его знал, но с друзьями так не поступают. — Он изменился… Я знал Томаса с его первого дня. Помню, как забавлялся над ним из-за волос, которые он зачем-то отрастил вдоль ушей, а он совсем на меня не обиделся и даже избавился от них. Настоящий Томас никогда бы не поступил так, как он поступил несколько дней назад из-за простой колкости. Я знаю! — Поэтому я советую тебе обсудить это с Дарием, — настаивал Альберт. — Я вижу, что вам о многом нужно поговорить. Патрик поднял голову наверх, развернувшись вполоборота. — А он меня не прогонит? — колебался он. — Не узнаешь, если не попробуешь. Меня не прогнал. — Ты — другое дело. Альберт вскинул брови: «Что бы это ни значило…» — Потому что я сделал шаг навстречу и что-то предпринял? — Возможно. Что-то в тебе явно есть. Альберт мог бы и поинтересоваться, что конкретно парень подразумевал под «что-то», но опасался, как надолго может ещё развернуться их беседа. Он почему-то был уверен, что ничего по-настоящему нового о себе не откроет. Вдобавок к сделанным о нём суждениям за сегодня он услышал достаточно. — В общем, решай сам. Я о своём выборе нисколько не жалею. Чтобы ты понимал, я покинул своё рабочее место и теперь жажду на него вернуться во избежание пополнения моего ещё пока небольшого списка неприятностей. Ты тоже: разве Оливер сейчас там совсем не один? Патрик как очнулся; скомкано попрощавшись, он незамедлительно ринулся вверх по лестнице. Альберт последовал его примеру, метнувшись в противоположном направлении. Внизу его ждала вовсю работающая группа и Гектор… в весьма скверном расположении духа. Судя по всему, надзиратель терпеливо дожидался новоявленного нарушителя. Но, завидев Альберта, он не бросился к нему навстречу, провинившийся сам под испепеляющим взглядом нерешительно приблизился к нему. Краем глаза он также подметил вытянувшееся лицо Филиппа и очень понадеялся, что приятелю за его отзывчивость тоже не прилетело. По итогу Альберт ещё легко отделался. По крайней мере Гектор не ругался слишком громко. Зная, что Дарий почти не осудил его поступок, юноша всё равно не знал, куда себя деть от всей неловкости ситуации. Его оправдания надзиратель брать на веру сначала отказывался. Когда уже Филипп вышел вперёд, Альберт его остановил, давая понять, что так или иначе всю вину берёт на себя. От настоящего выговора и возможного наказания его спас Первый, вернувшийся от Дария. Впрочем, серьёзный разговор с главным наставником был ему обеспечен. Вновь присоединившись к своей группе, Альберт больше от неё ни на шаг не отходил. Тем не менее Гектор также держался неподалеку, кидая в его сторону недоверчивые взгляды. — Не могу поверить, что у тебя получилось, — рядом тем временем восторгался Филлип. — Что ты узнал? — между прочим интересовался Сеймур. Альберт только мотал головой, боясь угодить в новые неприятности под бдительным взором Гектора даже за простые разговоры о случившимся. Спустя время и один короткий перерыв (надзиратель намеревался лишить нарушителя такой радости, но Филипп вновь вступился, напомнив, что их работа в одиночку не делается), рабочий день наконец подошел к концу. Чувствуя себя обязанным перед приятелем, Альберт помог ему и Сеймуру довезти нетронутые тележки с земелатом обратно на нижние уровни, не упустив возможность одним глазком запечатлеть очертания нераздробленных камней — их внушительные размеры этому способствовали. Затем они последними из группы отправились на ужин. Избежать расспросов от приятелей по пути не удалось, но Альберт откровенничать не спешил, припомнив, как негативно Дарий отзывался о разного рода сплетнях и пустословии. — Ну, мы поговорили. О многом. Дарий явно в этом нуждался: я ещё не видел его таким эмоциональным… Сеймура волновало другое: — Что насчет Томаса? Что он тебе сказал? — Ну, он переживает. Напомнить, что они были друзьями? — Об этом я уже наслышан, — отмахнулся Сеймур. — Что думает Дарий по поводу случившегося? Плачется по бедному Томасу или понимает, что тот получил по заслугам? Может, что-то скрывает от нас? — Сеймур! — шикнул на него Филлип. — А что? Я как потерпевший имею право знать, действительно ли главный надзиратель против столь вопиющего нарушения порядка даже при таком неприятном повороте событий? — Против, уверяю, — сдерживая себя, процедил Альберт и ускорил шаг. Наверное, стоило втолковать парню, как печется Дарий о людях Окии и то, как они воспринимают его, но, похоже, Сеймур только и мог, что злиться на Томаса. Право он имел, но причем тут Дарий? Видимо, его страхи не были беспочвенными… На прочие попытки Сеймура вовлечь его в прежний разговор Альберт не поддавался. Благо, у входа в первое помещение столовой его как всегда поджидал Кристоф. Напоследок поблагодарив Филиппа за услугу, Альберт присоединился к другу и его компаньону в лице Авраама. — Ты снова был в уборной? — обратился к нему мальчик. — Нет, а что? — Авраам не знаком с понятием «терпение». Не обращай внимания, — объяснил Кристоф. — Ах, это… Я немного помог ребятам с уборкой оборудования. Понимаешь, я теперь должник у Филиппа… — С чего это вдруг? Разумеется, утаивать от Кристофа сегодняшние похождения — как нанести ему немыслимое оскорбление. Когда их скромная компания разжилась ужином, Альберт поведал ему, на данный момент отбросив подробности их беседы с Дарием, решив уберечь эту информацию и от ушей Авраама. Кому-кому, а Кристофу было необходимо услышать предостережение главного надзирателя. — Чтобы ты отлынивал от работы?.. — в неверии качал головой Кристоф. — Ты, наш тихий и скромный Альберт? Ну дела! А я-то надеялся, что сходишь в Комплекс, так жить тебе станет здесь намного спокойнее! Это очищение так на тебя повлияло? С точностью да наоборот? Пошел искать себе неприятности при первой возможности — вот оно как! — Я несколько дней думал об этом! — протестовал Альберт, не сдерживая улыбки. — А придя на отработку, понял, что план как-то сам родился. Отступить уже я не мог. И сработало же! Дарий стоил всех неприятностей. — Эх, а если бы ты обратился к своему неуловимому другу, обошелся бы совсем без проблем! Альберт молча покосился на Авраама как на неопровержимый факт его неуловимости. — В следующий раз точно, — пообещал он. — Ой, только не давай мне пустую надежду. Так хоть кто-то по-настоящему начнет понимать, что мои действия никому не приносят вреда, а вдруг даже и пользу! Решился бы ты, не имея под рукой истинного олицетворения бесстрашия? — И безрассудства, — добавил Авраам. — Главное, что Альберт осуществил задуманное! Как ты там сказал? Помог ближнему? Единство от тебя будет в восторге, друг, а я буду хорошо спать, зная, что подсобил в благом деле! — И правда, чтобы я без тебя делал? — ухмылялся Альберт. — Без шуток. — Без шуток ты бы уже помер здесь от скуки! — Кристоф поймал его выразительный взгляд. — Да это просто фигура речи! Ладно тебе… — Ты тоже бьёшь наповал своим остроумием, — хихикнул Авраам. — Зато я не зануда… — Альберт! — раздался над ним знакомый голос. Юноша немедля подскочил на ноги. — Отойдем на пару слов. — У-у-у! Это что, по поводу твоего прогула? — сообразил Кристоф. — Не встревай, — бросил ему Первый. — И никуда от Авраама! Наставник, наверное, не увидел, зато Альберт заметил, как лицо друга моментально скисло. Ужин тоже остался там. — Я ещё не доел, — вяло воспротивился он. — Успеешь. Отойдем в сторону. — Первый вывел Альберта в пустой коридор. — Приношу тысячу извинений, если это всё кажется резко с моей стороны. Если не успеешь доесть, можешь взять еду с собой. Это последнее, что мне потребуется от тебя сегодня… — наставник протёр глаза. — Скажи, пожалуйста, мне нужно знать, что Дарий тебе сказал. — А что сказал тебе? — Ничего, что могло чуть больше прояснить ситуацию. Наш разговор не задался с самого начала. Я выразил свои соболезнования, старался не поддаваться ни на какие провокации и быть деликатным… но горе охватило его. Оно говорило за него. Мои попытки выяснить что-то новое о Томасе разбивались как об стену, — Первый серьёзно посмотрел на Альберта. — Сказал, что мой подопечный оказался куда более добродушным и уделил ему время, несмотря на последствия. В моих наставлениях он уже не нуждается. — Я пытался ему объяснить, что ты переживал за него! — растерялся Альберт. — Когда я пришел, он сразу решил, что ты меня отправил. Он нуждался в тебе! — Спокойно, — Первый положил руки ему на плечи. — Скажу честно, я очень впечатлен твоим поступком. Извини, если моя реакция в твоих глазах показалась не иначе как осуждающей. Я представлял, каким сложным предстоит разговор с Дарием, а вот твое присутствие сбило меня с толку. И после того, что нагородил мне Гектор!.. — Я просто хотел помочь. Мы несколько дней не общались… я боялся, что лучшего случая уже не представится. — Что же, так или иначе, тебе это удалось. Это похвально. Альберт был изумлен: — А моё наказание? — Ах, да. Больше, пожалуйста, не оставляй своё место, не предупредив надзирателей. Договорились? — Не понимаю… Ты обещал серьёзный разговор! — Мы до него ещё не дошли, — Альберт совсем потерялся. — Слушай, по поводу твоей первой провинности, и тем более обращая внимание на обстоятельства, мне сказать нечего. Я знаю, что ты абсолютно непроблемный, так что о чем беспокоиться? А что меня действительно волнует, так это произошедшее в комнате до моего прихода. Друг мой, хоть немного развей мои тревоги и поделись, что было между вами сказано? Как он себя чувствует? Как он переносит утрату? Было ли что-то в его словах, что бы помогло унять его горе? Прошу, не таи! Альберт и не собирался. Уж точно не от второго человека после управителей. Он пытался не упустить ни одну деталь, вспоминая события сегодняшней отработки. Начал с момента напряженного молчания и закончил появлением наставника. Сам Первый по мере пересказа хмурился всё сильнее, лишь задавая уточняющие вопросы. Напоследок Альберт упомянул Патрика Зарембу, которому, по-видимому, тоже не помешал бы разговор по душам. — Патрик, значит? — задумчиво проговорил Первый. — Дам знать Климу. Если понадобится, поговорю с ним сам. — Что ты думаешь обо всём этом, наставник? — нетерпеливо спросил Альберт. Первый опустил голову, взгляд его блуждал по полу. — Очень сомневаюсь, что Томас получил подобным образом воздаяние за свои поступки, — покачал он головой. — Я сам не отодвигал эту версию, пока управители не уверили меня в её несостоятельности. Дарий зол на Томаса по понятной причине, и горе сделало только хуже. Но зная нашего главного надзирателя, я полагаю, что он до сих пор пребывает в состоянии шока от непростительных действий Томаса. Ты наверняка заметил, как всецело предан Дарий Искуплению. Думаю, не совру, если скажу, что побольше многих здесь ребят. Чего уж там — даже меня. Но я не вижу, каким образом ошибки Томаса могут коснуться каждого из нас. Это абсолютно неразумно. Зачем нам всем тогда в принципе дали второй шанс? — Но если ты растратишь и его? Что тогда? — Увы, сказать ничего не могу. Дарий тоже не может знать наверняка. Управители объяснили, что не все проходят изначальный отбор ввиду своей, кхм, неисправимости. Но случай Томаса тоже не показатель, — Первый скрестил руки на груди. — Есть над чем подумать. И я очень надеюсь, что ваша беседа пойдет Дарию на пользу. Я бы всё-таки хотел с ним нормально поговорить, но и на том спасибо, приятель, ты очень помог. Теперь свободен. Наконец добравшись до своей постели, Альберт всем телом почувствовал, каким долгим и изматывающим выдался этот бурный день. Маркус каким-то образом вынюхал об его первом нарушении порядка, за что Альберт получил несколько язвительных комментариев. Но он был слишком усталым, чтобы тратить оставшиеся силы на выпады соседа, и просто пропустил их мимо ушей. Заснул Альберт ещё при свете под общий шум, но, открыв глаза, подумал, что картина перед глазами словно и не менялась. В следующую секунду он уже сообразил, каким удивительным спокойствием для вечера того же дня встречал его сектор. К тому же, Альберт чувствовал себя отдохнувшим. Сходив в уборную и умывшись, он побродил сквозь ещё спящих обывателей в поисках знакомых. К счастью, Кристоф уже был на ногах: Альберт застал его возле кровати в компании соседки по прозвищу Маленькая Ищейка — как оно уже повелось на Окии, девочка другого имени не знала. Но что интересно: Кристоф склонился над ней, никак внимательно вслушиваясь в то, что она нашептывала ему на ухо. Заметив приближение Альберта, Ищейка бросила на него короткий взгляд и взобралась на своё спальное место. Кристоф обернулся к другу и встретил его радушной улыбкой. — Утра, приятель. Как оно? — Как и всегда. Ну почти как и всегда, — Альберт криво улыбнулся. — Надеюсь на ещё один нормальный день. — Да уж! Смотри, не попади в новые неприятности, — подмигнул ему Кристоф. Альберт закатил глаза. — Постараюсь, — он скосил взгляд на показывающуюся с верхней койки лохматую тёмную макушку Ищейки и на всякий случай понизил голос. — Обсуждали что-то интересное? — Пока не знаю. Просто хочу быть в курсе всего, а Ищейка здесь незаменимая помощница, — парень прищурил глаза. — А тебе есть что интересного рассказать? Что вы обсудили с Первым? Я бы вчера спросил, но ты уже лежал ничком, — слова наставника внесли немного спокойствия в столь неоднозначном вопросе, но предупредить друга Альберт всё равно посчитал обязательным. Они даже отошли в сторону подальше от чуткого слуха Ищейки. И что ожидаемо: его беспокойство Кристоф посчитал неосновательным. — У Дария свой взгляд на вещи, он все нарушения порядка воспринимает на свой счёт. Но причем тут я? Я с кулаками на людей не бросаюсь, и мне есть дело до своих друзей. То, что Томас стал иначе себя вести, это факт, но последствия на нём. Меня оно никак не касается. — Просто будь осторожней, хорошо? — вздохнул Альберт. — А я осторожен! Думаешь, почему моё пока самое суровое наказание — это присмотр над Авраамом? Знал бы, сколько от него пользы! — Тоже собираешься записать его в помощники? — Ты только представь, о чем он может быть наслышан! А в ответ ему будет на кого всегда положиться! — А он об этом знает? — Если переживаешь о его чувствах, то он должен понимать, с кем имеет дело, — отмахнулся Кристоф. — К тому же, он не настолько невинный, каким все его считают. Думаешь, для чего он водится с Маленькой Ищейкой? Они одного поля ягода. — Похожи? — уточнил Альберт. — Идентичны, я бы сказал. Немного погодя Авраам Готфрейнд собственной персоной присоединился к ним. К ночлегу Кристофа он подошел уверенным и знающим шагом, не забыв нахлобучить на глаза свой «интересный» головной убор. Подойдя к своеобразному месту сбора, мальчик по-хозяйски разместился на нижней койке, на что Кристоф лишь молча развёл руками. Этим утром Альберт ещё не высматривал ни Первого, ни Хилу с Лигой, впрочем, острой необходимости пока не находилось, поэтому он решил провести время до завтрака в компании двух парней и одной любопытной маленькой девочки. Ничего не предвещало беды. Компания была в самом разгаре обсуждения всех тех случаев, когда Аврааму не повезло заблудиться, что и послужило причиной для назначения соответствующего ему сопровождения, когда перед ними не иначе как материализовался Маркус. Никто не успел ни слова вставить, как мужчина моментально отыскал Альберта и приблизился к нему вплотную. — Где они? — потребовал Маркус, пригвоздив юношу к месту одним своим испепеляющим взглядом. — Что? — оторопел Альберт. — Маркус, чего это ты? — вступился Кристоф, тоже приблизившись к ним. — Утро не задалось? — А ты вообще не встревай, сопляк, — пренебрежительно бросил тому Маркус, не глядя на него. — Я спрашиваю ещё раз: где они? Куда ты их дел? Я знаю, что это ты! — руки его зашарили по пустым карманам Альберта, но тот, возмутившись, с усилием оттолкнул их. — Да о чём о ты вообще, Маркус?! Ничего я не девал! Абсурдная ситуация лишь набирала обороты. Маркус распалялся всё больше: — Ты копался в моих вещах и не отнекивайся! Я точно знаю, что это ты! — В твоих вещах? В этом твоём хламе? Сдался мне твой затасканный мусор! — Задай себе этот вопрос, — не отступал Маркус. — Ты да Первый знает о моём хранилище. Теперь оно опустело! — Альберт внезапно почувствовал крепкую хватку на воротнике рубахи. Глядя в дикие глаза соседа, он не на шутку перепугался. — Ты, зараза, это был подарок Дария! Он доверил его мне! Признавайся, а то худо будет! — Эй-эй, Маркус, кончай, — Кристоф попытался отодрать руку Маркуса, но тот идти навстречу напрочь отказывался. — Чёрт побери, Маркус, если не перестанешь, будет худо только тебе! — Ой-ой! Пожалуйста, не ссорьтесь, — подскочил Авраам. — Объясни, что пропало, Маркус! — допытывался Кристоф. — Я ничего не трогал! — изворачивался в хватке Альберт. — Ни твои дурацкие болты, ни другой хлам! — Болты? — выбранное им слово чем-то развеселило Маркуса. — Смилуйся, Маркус, я без понятия, для чего они! Я никогда таких не видел! — Поэтому и прибрал! — Отпусти его уже, Маркус! Давай решим этот вопрос по-человечески! — взывал к нему Кристоф. К голосу разума мужчина был абсолютно глух. Благо, их громкие возгласы быстро начали привлекать всеобщее внимание, и несколько ребят тут же обступило их компанию. Мужчина более старшего возраста по имени Беркер буквально отодрал Маркуса от Альберта как нечего делать. По тому, как сокрушался Маркус неустрашимому обывателю, стало ясно, что оба мужчины были друг с другом хорошо знакомы: — Ты представь, мой сосед же меня обокрал! — Неправда! Он набросился на меня просто так! — защищался Альберт. — Ради всего благого, что здесь происходит? — обрушился подошедший Первый. Наставник был как нельзя вовремя. — Он, — указал на юношу Маркус, — обокрал меня и не сознается. — Вовсе нет! — Альберт отбивался едва ни в отчаянии. — Первый, меня абсолютно не заботит, что за барахло он хранит под моей кроватью. Я бы в жизни не стал ничего оттуда брать, втихую подавно! — Ты единственный, кому было об этом известно! Разумеется, теперь ты огласил это всем! — Потому что ты сам же мне и показал! — Довольно! — рявкнул Первый. — Возьмите себя в руки и помогите мне разобраться! Маркус, ты из-за чего шумиху поднял? Что у тебя пропало? — Особенная вещь, которую мне доверил Дарий. Вчера вечером она была на месте. Сегодня с утра проверяю — её уже нет. Всё обыскал — как покати шаром. — Ты говорил, что её обменял, — выпалил Альберт. — Ну, говорил. Тебе вообще какая разница? — взвился Маркус. — Мне вот будет интересно об этом послушать, — Первый недобро прищурил глаза. — Почему я только сейчас узнаю, что Дарий вверил тебе что-то особенное? Впрочем, это подождет. Скажи, какие у тебя основания? Ты или кто-то видел, как Альберт копался в твоих вещах? — Нет, но… — Альберт был с нами почти всё утро, — вмешался Кристоф. — Вечером я тоже его навещал — вовсю дремал ещё до отбоя! — Спасибо, Кристоф, — серьёзно сказал ему Первый. — Ну, что же… — Ты не видел, а он набросился на Альберта! Вцепился так крепко, что только ребята его оттащили! Что бы у Маркуса ни пропало, кидаться на своих жителей точно того не стоит! Глаза Первого полезли на лоб. Он метнул грозный взгляд в сторону мужчины: — Это правда? — Маркус молча отвёл глаза. Первый сокрушенно покачал головой: — Ну что за люди! Зверинец, не иначе! Кто научил вас так решать проблемы? Уже забыли про недавний инцидент в столовой? Поверить не могу! — наставник прикрыл глаза. — Маркус, это твоё последнее предупреждение. Если вовремя не одумаешься, дорога тебе проложена. — Не сокрушайся, Первый, — буркнул Маркус. — Дарий вбил мне, насколько эта вещь важная. С моей стороны выглядит как будто я её посеял. — Ну, это не исключено, — жестко проговорил наставник, — что не даёт тебе право вершить подобный самосуд над Альбертом. И я не сомневаюсь, что он тут не причем. Однако с твоей пропажей я разберусь. Проверим весь сектор на всякий случай, а там, наверное, обращусь к Дарию. Годится? — Маркус что-то удовлетворительно пробурчал. — Вот и порешили, — Первый кивнул Беркеру и остальным неравнодушным. — С вас достаточно, ребята, спасибо за помощь. Можете расходиться. Альберт, Кристоф и Авраам остались там же, где и стояли. Маркус держался от них мрачной тенью, что и к лучшему. Альберт задумался, как после такого они собирались продолжать делить двухъярусную кровать: что ещё может взбрести в голову его нерадивому соседу? — А я понадеялся на ещё один спокойный день, — вздохнул Первый. — Впрочем… Маркус, наверное, тебя приободрит тот факт, что не у тебя единственного что-то исчезло. — Что ещё? — прищурился мужчина. — Я хотел потянуть это до последнего, пока не уверюсь наверняка, но с последними событиями… — Первый, в чём дело? — вопрос Кристофа отозвался у Альберта нехорошим предчувствием. Наставник окинул взглядом каждого из подопечных. — Тифен нигде нет. Она пропала.