Гилберт в Стране Чудес

Пруссия выполз на песок усталый. Берег, правда, на самом деле оказался дальше, чем показался в подзорную трубу, но всё-таки гораздо ближе, чем убеждал его Капитан Америка. «Как лоха хотел меня развести, да сам лохом и оказался!» - фыркнул Гил, вспомнив, какими изумлёнными стали глаза Альфреда, прежде чем он рухнул на пол каюты, теряя сознание. «А приятно, чёрт возьми!» – признался он себе. Ага… Весьма приятно было швакнуть Джонса по макушке… И поделом ему! «Как ты оказался в месте, в котором не должен был оказаться?» Ни фига се заявочка! Да как надо, так и оказался, тебя не спросил! Но вот о чём Гил вдруг вспомнил с сожалением, так это о гамбургерах. Потому что вдруг понял, что голодный как волк. Да, такой голодный, что даже согласен сожрать гамбургер. Даже два. Нет, даже три. И ещё картошку фри. Если будет сырный соус. С одёжкой тоже не всё гладко, должен был признать прусс. После расставания с мундиром и сапогами (Хм… Носки и галстук тоже, кстати, потерялись во время последнего купания…), из одежды у Гилберта остались чёрная рубашка и форменные брюки, но понятно, в каком они были состоянии. Босой, мокрый, грязный, голодный и поэтому злой, Гил встал и заковылял прочь. Он взобрался на гору, глянул с неё на безлюдный берег, на полоску бирюзового моря. На горизонте белели паруса брига, с которого был совершен побег. Пруссия погрозил кораблю кулаком и, больше не оглядываясь, пошагал вглубь земли обетованной… или НЕобетованной?.. Это его заботило чрезвычайно сильно, так же сильно, как переживания по поводу, куда подевался Гилбёрд?! Чем дальше от берега удалялся Гил, тем выше и гуще становилась растительность вокруг. Трава и цветы по обе стороны от избранной тропы были в два, в три раза выше, чем Гил, но на их величину, красоту и аромат ему было глубоко наплевать. Гораздо важнее было то, что тропа, по которой он шагал, хорошо утоптана, а значит, местность действительно обитаема. «Здесь прошли люди! - сказал себе прусс. – Я их найду!» О, он очень надеялся встретить по пути хоть какое-то жильё! Поэтому, когда вышел на опушку (Вот, кстати, на опушку чего? Цветистого леса, что ли?..), то не смотря на усталость, чуть козелком не заскакал, увидев утопающий в ромашках, колокольчиках, незабудках и гвоздиках розовый домик «а-ля Барби». Издалека композиция с домиком напоминала то ли огромную клумбу, то ли здоровенный торт, но уточнять свои впечатления по этому поводу Гилберт не стал и из последних сил бросился к строению, которое без сомнения являлось жилищем человека. Гил добежал до невысокого забора и не долго думая его перемахнул. Босые ноги приземлились во что-то мягкое и мокрое. Он поскользнулся, сел в это «что-то» и в ужасе зажмурился… «Вот дерьмо… Ну это ж надо так вляпаться!!!» В нос ударило сладкое благоухание раздавленных всмятку ягод. Эх, пропали штаны… - Моя клубника!!! Ты что с моей клубникой сделал, гад белобрысый?! – завопил кто-то. Голос показался знакомым. Гил открыл глаза. Перед ним стояла изящная блондинка в шикарном розовом платье и в шляпке в тон. Хорошенькое, но разъярённое личико девушки тоже показалось пруссу до боли знакомым. «Миленькая девочка… Злючка, правда, ещё та, но миленькая. А откуда я её знаю?..» - подумал Байльшмидт. - Эээ… Прошу прощения у очаровательной фройляйн, - решив по возможности быть галантным, начал Гил, - но, кажется, я имел удовольствие видеть вас раньше? Личико блондинки вытянулось, а зелёные глазки вытаращились. - Чего?.. Ты чё, типа, тотально не узнаёшь меня, что ли? - Девушка расхохоталась. – Ну ваще… Ну, ты даёшь, Байльшмидт! Ты, типа, глаза-то разуй! Иль ты с перепою? - С перепою, - согласился Гил, озадаченный ещё больше. – А вы, извиняюсь, кто будете? - Чё-то с памятью твоей стало? Вот пьянь! - фыркнула зеленоглазая. – Пить надо меньше! Ладно. Считаю до трёх. Не признаешь – выйду за тебя замуж. Смотри, типа, не пожалей потом! Поехали. Раз! - За… замуж?! – Пруссия поперхнулся. – На фига ж сразу замуж?.. - А чё так забеспокоился? – усмехнулась нахальная блондиночка и упёрла руки в боки. – Ишь ты! Сидит тут, типа, на моих грядках как на троне, всю клубнику мою на хрен тотально подавил, глазки мне строит, а замуж тотально брать не хочет! Ну ващеее! Два! - Погодь, краса неземная! – подскочил Гилберт. - Так не было ж у нас ничего! - А вдруг, типа, тотально было? Ты ж не помнишь ни фига! Два с половиной! - Врёшь, стерва! Когда?! – Гил даже растерялся. - Давай-давай, вспоминай! – подмигнула вконец обнаглевшая девица. - Два с ниточкой! - Да заткнись ты, дура! – рявкнул Пруссия. – Я из-за тебя думать не успеваю! - Думать - это ваще, типа, твоя проблема, а за дуру по морде получишь! – пообещала блондинка и быстро объявила: - Два с иголочкой! - Куда погнала?! Сбиваешь же! - Ровным счётом будет, типа… - Феликс, мать твою! – заорал Байльшмидт, на которого внезапно снизошло то, что принято называть просветлением разума. – Лукашевич, мать твою! - О! Вернулась, типа, память? - ничуть не смутился Польша. – Не, ну и долго ты, типа, на моей клубнике, ваще топтаться-то будешь? Слазь с грядки, Байльшмидт! Гил сунул руки в карманы тотально испорченных брюк и вылез из клубники. - Да, потрепала тебя жизнь, - заметил Лукашевич, оглядев Гилберта. - Каждому – своё, - тот в ответ с кривоватой усмешкой смерил взглядом розовый наряд Феликса. - Ага, своё… Клубнике моей, гад, тотально полный трындец из-за тебя. Торис её сажал-сажал, так старался ваще, и ведь нашёлся такой придурок - залез и всё утрамбовал своей задницей… А ты здесь ваще какими судьбами-то? – спросил Польша. - А чё… нельзя? – насторожился прусс. - Да мне-то что? – Феликс беспечно пожал плечами. – Меня не колышит! Но откуда ж ты в таком виде? И куда? - Слушай… - Гил исподлобья глянул на поляка. – Это… Ванна в доме есть? - Нет, блин, я, типа, на улице моюсь! – развеселился Лукашевич. – А чё? - Я в душ хочу, - выпалил Пруссия. – И есть хочу. - Ага, и переночевать тебе тотально негде, да? Ну, да ладно, что ж с тобой делать, Байльшмидт? Заходи, типа, гостем будешь!