Гилберт в Стране Чудес

По ухоженной, усыпанной белыми и серыми камушками дорожке Феликс повёл Гилберта к домику. Слева и справа высились кусты розовых роз, источая чарующий аромат. Над ними вились разноцветные бабочки, пчёлки и стрекозки… Вполне райская идиллия, если бы розы и насекомые не впечатляли своими непривычно большими размерами. - Ну, как тебе мои цветочки? – спросил Лукашевич, и сам в своём девичьем одеянии чем-то напоминавший цветок. «Как же на девку похож…» - покосился на него Гил, а вслух промямлил: - Ну… нормально… - Нормально?! Тотально ваще, а не нормально! Просто в тебе, Байльшмидт, напрочь отсутствует это… как его… эстетическое начало! Вот! - Зато мужское содержание присутствует, - ухмыльнулся Пруссия. - Не для каждого одно другому – помеха! – парировал в ответ Польша. - Чё-то ты сильно больно умный сегодня, - заметил Гилберт. – Никак, простудился. Цок-цок-цок. Из-за розового куста на дорожку вышел розовый пони. - Тори! – Оставив фразу Гила без ответа, Феликс, подхватив юбки, бросился к пони и обнял за шею. – Смотри! – Он обернулся к Гилу – глаза сияли. – Вот! Это, типа, мой Тори! Правда, он бесподобен?! Пруссия пожал плечами. По его мнению, такая низкорослая лошадь, как пони, вообще являлась позором лошадиной породы, и её следовало бы не выводить, а извести под корень. Он чуть было эту мысль не озвучил, но цвет нелепого животного озадачил больше, чем возмутил размер. - А почему он розовый? – спросил Гил. - Потому что розовый - самый тотально идеальный цвет для пони! – Лукашевич нежно поцеловал пони прямо в розовую морду. – Потому что мой Тори – прелесть и само совершенство. И потому что именно о таком я всегда мечтал! - Даже не представлял, что такие существуют в природе, - сказал Гилберт. Феликс посмотрел на него удивлённо. - Байльшмидт, у тебя опять чё-то в голове переклинило? Забыл, где находишься? Гил сглотнул. «А где я нахожусь?» - чуть было не спросил он, но вдруг подумал, что этот вопрос, заданный Лукашевичу прямо в лоб, может испортить всё дело в той же степени, что и пущенная в лоб пуля. - Слушай! - Он хлопнул поляка по плечу (Тори испуганно переступил с ноги на ногу и тряхнул гривкой). - А давай ты покажешь мне, где ванная, а потом будешь целоваться с этой своей поней, сколько твоей душе угодно? А? ... Ванная комната располагалась на втором этаже небольшого уютного домика. Ну, наконец-то, думал Гилберт, развалившись в розовой ванне, ощущая ласку воды на обнажённой коже. Вода была приятная, тёплая… Она заставила отрешиться от всех мыслей, наполнила усталое тело негой и удовольствием. Гил расслабился и потерял счёт времени. Вылезать совершенно не хотелось… Пару раз являлся Феликс, осведомиться, всё ли с Гилом в порядке. - Ты там живой ещё? Не захлебнулся часом? – заглядывая в ванную, уточнял он. - Всё нормально, иди ещё с поней поцелуйся, - сонно отвечал прусс и отключался… ... - Кто?! – чей-то громкий возглас вывел Гилберта из состояния транса. Он резко сел в ванной. - Тотально Байльшмидт, - ответил голос Лукашевича. - О Боже… Феликс, ты шутишь?! Это же невозможно! Стряхивая с себя сонливое состояние, Пруссия сообразил, что голос собеседника Польши принадлежит Литве. Так оно и было. - Почему это я шучу, Лит? – удивился поляк, чем подтвердил догадливость Гила. – Не шучу я. И почему это невозможно? - Его не должно здесь быть, ты разве не понимаешь?! О Боже, Феликс… Ну, зачем, зачем ты его впустил?! Ну, почему, почему ты никогда не задумываешься о последствиях?! - Да чего ты так распереживался ваще? Силезию и Померанию* он назад не требовал пока… - засмеялся Польша. - Да я бы и не отдал, не бойся. - И… и что он здесь делает? – Голос у Лита всё равно был взволнованный. - В ванне спит. - В ванне?! – в ужасе переспросил Лоринайтис. - Торис, ты говоришь таким, типа, тоном, словно он спит не в моей ванне, а в моей постели! – фыркнул Феликс. - И…извини… Но… как он в ней оказался, в твоей ванне?.. - Он, типа, свалился на грядку, помял клубнику и был ваще такой грязный, что смотреть жутко! Вот, типа, моется теперь. Часа два уже, наверное, отмокает. Клубнику, кстати, пересади оттуда, ну, что там от неё осталось, а то за сегодняшний день это уже второй случай. - Второй?.. А… первый… - Ну, первый был не такой, типа, тотальный. Это Венециано как обычно забыл, где калитка, и махнул как всегда через забор… Так-так-так! Услышав знакомое имя, Гилберт окончательно проснулся. Так-так-так! Значит, Белый Кролик, чей след уже казался безвозвратно утерянным, здесь наследил! Вот это уже что-то! - Пару кустиков сломал, - продолжал Лукашевич, - поклялся, что больше такое не повторится, и дальше погнал. Торопился, типа, очень. Но ваще, Торис, тотально надо или забор повыше ставить, или клубнику пересаживать в другое место, а то тотально задолбали уже прыгать! - Я… я сейчас. Я скоро. Только, умоляю тебя, ничего не предпринимай, слышишь? Стукнула входная дверь. Лоринайтис, видимо, из дома смылся. А Гил выскочил из ванны. Ну, держись теперь, ушастая сволочь по имени Венециано Варгас! Ходить тебе скоро без ушей и без хвоста! Блин, где штаны?! Одежды не было. Забыв нормально вытереться, наскоро обмотавшись коротким розовым полотенчиком, Пруссия рванул дверь и вылетел в коридор. Внизу, в холле Феликс обметал пыль с розовой мебели веничком из розовых перьев. Свесившись с перил, Гил громко заорал: - Лукашевич, мать твою, где моя одежда?! Рубаха где?! Штаны где?! Тащи сюда, живо! - Ты её видел, свою одежду? – задрав голову вверх, заорал в ответ Феликс. – Ей место на помойке, там она и есть! - Где?! – ахнул Пруссия. – На помойке?! Ты её выбросил, что ли?! - Ну да, тотально выбросил, конечно! Любоваться на неё, что ли? - Чё?! Умереть хочешь?! – прогрохотал Пруссия, буквально скатываясь вниз по лестнице. - Орать в моём доме не надо, - назидательно сказал Феликс. – И нервничать не фиг. Я ж тебя голого на улицу не гоню. Щас приищем тебе чё-нить подходящее, не боись. У меня шмоток мнооого. - Ну, ладно… - Гил немного успокоился. Но когда вслед за Феликсом вошёл в его гардеробную, понял, что зря. - Выбирай! Что понравится – дарю! – услышал он, а в глазах сначала запестрело, а потом потемнело. На негнущихся ногах он пошёл вдоль вешалок и полок. Догадка превращалась в ужасающий факт. - Но здесь же, кажись, одни женские платья… - прошептал Пруссия. – А где же мужская одежда? - А мужская мне здесь - ни к чему, поэтому - нету, - невозмутимо отозвался Польша. - Так ты что же… предлагаешь и мне в женскую, что ли, нарядиться, сволочь?! – яростным свистящим шёпотом прошипел Гил. – Ах ты, гад, мать твою! - «Сволочь», «гад»… Это за всю мою доброту?! – разозлился Лукашевич. – Сам ты сволочь! Гадом был, гад и остался! Не хочешь женскую - какие проблемы? Так ходи, в полотенчике! Да хоть и вовсе без ничего! Давай, Байльшмидт, вперёд и с песней! И флаг не забудь! Выбор оказался не велик. - Тьфу на тебя! – плюнул Гилберт. – Давай платью! - Какую? – тут же успокоился Феликс. - Любую… - мрачно буркнул прусс. – На твой вкус. Только скорей. А то меня стошнит… - Мне вот это нравится! – перед взором Гила запорхало что-то голубое-кружевное-оборчатое… - Только не голубое… - простонал Пруссия, зажмуриваясь. - Сказал же – на мой вкус! – обиделся Польша. – Привереда ты ваще... Ну, ладно… Вот это – тоже прелесть! И, типа, мой любимый цвет! Как тебе? Гил приоткрыл один глаз. Розовое. Ну, кто бы сомневался. - Давай… - выдохнул Гилберт. - Туфли ещё надо, панталончики, шляпку... чулки!!! – Феликс, прям осчастливленный, летал по гардеробной, подыскивая для Гила остальные предметы туалета. – Слушай, Байльшмидт, а ты нереально тотально мил в платье! Торис вернётся – тебя увидит, обалдеет! - Обойдусь как-нибудь без его обалдевания! - отрезал Гилберт. В его намерения не входило задерживаться и представать перед Лоринайтисом в женском наряде. Он торопливо засунул ноги в розовые туфельки и поморщился. Да, туфли немного жали, но просить у Феликса обувь посвободнее Гил не стал - ему было уже всё равно в чём, лишь бы поскорее убраться из гостеприимного дома. - Пора мне, однако, - заявил он. - Бывай, Лукашевич. Добро твоё век помнить буду и добром отплачу. Последнее прозвучало как-то зловеще, но Феликс как-то благополучно не обратил на это внимания. _______________________________________________________________________________ *Силезия и Померания - территории Пруссии, отошедшие Польше в результате ликвидации Пруссии как государства в 1945-1946 гг.