Фордевинд

Внезапно все исчезло. Не видно было ни далеких гор, ни стремительно приближающихся шхун, ни даже звездного неба. Туман плотно окутал нас белой неощутимой пеленой, прекрасно заглушая звуки стрельбы. Казалось бы, всего несколько секунд назад за нами гналась погоня, над головой свистели выстрелы, залпы из пушек разрезали ночную тишину, яростный плеск волн, но вдруг, в мгновение ока, все это исчезло, сменившись таинственной тишиной и белесой полупрозрачной дымкой. Как будто мы провалились в другой мир, другую реальность, все это еще больше стало казаться мне похожим на сон, загадочный, опьяняющий. Становилось тяжело дышать, виной тому были мельчайшие капельки воды растворенные в воздухе, светящиеся таинственным серебристо-серым светом. Но в то же время на душе чувствовалась некая легкость и спокойствие за свою жизнь. Кругом стало сыро, как после дождя: снасти, парус, шлюпка - все покрылось мельчайшими алмазными капельками. Даже издалека я заметил игриво блестящие кудряшки капитана, выбивающиеся из-под матроской бескозырки. Никогда раньше я так близко не встречался с таким таинственным природным явлением, поэтому по-детски с интересом наблюдал, как нос шлюпки медленно разрезал колдовские облака тумана, прокладывая себе путь, и все глубже и глубже устремлялся в загадочную дымку. В этой внезапной перемене было нечто загадочное и чарующее, но ни матросы, ни тем более капитан не были удивлены этому так, как я. Шнайдер почти шепотом все так же, как и всегда, раздавал команды, а гребцы, в свою очередь, беспрекословно их выполняли, только делалось все это в разы тише, ведь, как сказал мне капитан, когда я стал подниматься и случайно запнулся: "Еще один шорох, пристрелю!" Вот так я распрощался с последней надеждой на освобождение из этого весьма необычного плена, и теперь мне вряд ли представится еще один случай сбежать, придется плыть с ними до конца. Хотя я, конечно, могу сейчас заорать, что есть мочи, и те две шхуны, несомненно, услышат это, но сомневаюсь, что к тому моменту, когда они к нам подоспеют, я еще буду жив. Все, кроме Флаке, управляющего парусом, и капитана, бездельничали и молча озирались по сторонам, боясь издать хоть малейший звук. Не раз мы слышали, как неподалеку проплывало судно: видимо, еще надеялись нас найти. Наконец, подул легкий теплый ветерок, раздувающий туман в мелкие клочья. Горизонт на востоке зарделся розовыми красками, и на мое лицо упали первые лучи солнца, воздух освободился от опутывающей его дымки, а на снастях еще пуще заиграли всеми цветами радуги маленькие прозрачные капельки. - Уключины вставить. Весла разобрать, - стряхнув с темных кудрей капли росы, уже чуть громче капитан снова принялся командовать. - Через пару миль мы завернем в грот, где сможем переждать погоню. Готов поклясться, что именно сейчас они во всю прочесывают море. Только сейчас, когда, наконец, рассвело, я смог лучше рассмотреть внешность и лица матросов. На вид это были самые обычные люди, ни за что бы не подумал, что именно они меньше часа назад на крохотном яле так яростно противостояли погоне из двух шхун с пушками. Но наибольшее мое внимание привлек, конечно, капитан: именно из-за него я и застрял на этом чертовом судне, его я считал виновником всех бед, которые уже успели приключиться со мной или, возможно, еще только приключатся. Но в то же время - подсознательно - я восхищался его бесстрашием и мужеством, которое он совсем недавно всем показал. Во внешности капитана, несомненно, было что-то необычное, что приковывало взгляд. Так с интересом я рассматривал его, как мне казалось, милые, торчащие в разные стороны, темные кудряшки: сначала они так забавно переливались алмазными капельками тумана, а потом, когда влага испарилась, игриво блестели на солнце. Отличалось мужественной красотой и гладко выбритое лицо, каждая черта на котором четко выделялась при свете восходящего солнца. От постоянных ветров, солнечных лучей и соленой морской воды кожа его немного погрубела и приобрела красивый бронзовый загар, что придавало образу капитана еще более суровый и мужественный вид. Со всем этим интересное сочетание составляли курносый нос и тонко очерченные губы, слегка сжатые в какой-то усмешке. Взгляд голубых, холодных, как морская гладь, глаз постоянно был устремлен куда-то вдаль. Подобно хищнику, капитан высматривал в пенистых волнах все возможные опасности. Взгляд его был холоден и свиреп, что только подтверждало силу и решимость характера, но несмотря на это, в нем не было ничего злобного, однако я все же немного побаивался его. Сквозь тонкую ткань тельняшки были видны рельефные мышцы, когда он напрягался или поднимал руки, мускулы играли под тонкой тканью. Стоит заметить, капитан, вообще, был отлично сложен: все в нем говорило о хорошей физической подготовке и выносливости. Вдруг я поймал себя на мысли, что, ничего не делая, просто сижу и разглядываю капитана, наблюдая за тем, как он четко ведет шлюпку к скалам. Что-то загадочное в нем притягивало меня, хотелось просто сидеть и молча наблюдать за этим интересным человеком. Для меня все так же оставалось загадкой, кто он. Что он из себя представляет? И почему он так суров и холоден ко всему? - Кливер влево, - наше маленькое суденышко начало поворачивать, протискиваясь в узкое ущелье между скалами. Да, капитан был прав, ни одна из тех двух шхун точно сюда не пролезет. Неожиданно раздалось легкое поскрябывание в области киля: кажется, мы что-то задели дном шлюпки. - Сигнальщик, сука! Куда ты смотришь?! - тут же крикнул на меня Шнайдер. От неожиданности я вздрогнул и виновато глянул на капитана, он гневно смотрел на меня, как на террориста. Да, как я вообще мог догадаться о подводных рифах?! - Ты нас угробить тут решил?! В ответ я лишь отрицательно покачал головой и, высунувшись за борт, принялся изучать морское дно на предмет препятствий, которые могли бы помешать движению судна. Так мы медленно продвигались в расщелине между двумя скалами, пока, наконец, нос яла не задел каменный берег. Когда был выброшен якорь, матросы по очереди начали выпрыгивать из шлюпки, я решил тоже последовать их примеру и уже после долгой качки собирался ступить на берег, как услышал с суши резкий оклик капитана. - А куда это ты собрался? Нет, ты никуда не пойдешь, - я как вкопанный застыл на месте, а Шнайдер спокойно обратился к Рихарду. - Рихард, я же тебе его доверил, а ты его так просто оставляешь? А если он убежит? Да, я и в правду все еще надеялся на свое спасение, но бежать отсюда уж точно не собирался: сюда даже корабли не заходят. А жить, как Робинзон я, точно не намерен, да и вряд ли смогу. - Черт, я совсем забыл про Пауля. И что мне с ним делать? - отношение к моей персоне, как к вещи, меня явно не радовало. - Да хоть что! Хочешь, привяжи его, хочешь, с ним тут сиди. Только чтоб он никуда не убежал, нам нужны рабочие руки, - ох, не нравится мне все это, но хоть радует, что убивать меня никто не намерен, они даже в некоторой степени дорожат мной, но как вещью с "рабочими руками". Рихард нехотя пошел обратно в шлюпку, ко мне, про себя о чем чем-то размышляя. Не говоря ни слова, он достал из-под загребной банки какие-то веревки разной длины и направился ко мне. Кажется, я знаю, что он будет делать, а именно то, что посоветовал капитан. Э, нет! Нет, я так не хочу. - Извини, но мне придется тебя привязать, - сказал он, мило улыбнувшись. Как загнанный зверь, я стал пятиться назад. - Повернись спиной и дай мне руки. - А может, не надо? Какой вообще смысл мне убегать на неизвестный остров? - начал хитрить я. Не позволю, чтобы меня еще и связывали. Дайте хоть спокойно посидеть. - Так надо. Повернись, - уже более настойчиво повторил он, но я и не думал подчиняться. Хватит, и так натерпелся. За эту ночь произошло столько событий, сколько не происходило за всю мою жизнь. Еще не хватало валяться связанным на дне шлюпки! - Да не убегу я, не бойся. Иди, вон уже все уходят, - он оглянулся, куда я показывал, и еще больше засуетился. - Пауль, повернись, и я завяжу один красивый узел, - не отступал он, но я только отрицательно покачал головой, всем своим видом давая понять, что подчиняться ему я не намерен. - Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. С этими словами Рихард резко обхватил сильными руками меня за спину и повалил на дно шлюпки. Я и опомниться не успел, а он уже сидел сверху, придавливая меня своим весом, и обматывал веревкой мои руки. - Отпусти! Отпусти! - кричал я и бил руками по рыбинам, но было поздно: в считанные секунды мои запястья уже были крепко связаны. - Вот так, - отряхиваясь и поправляя взлохмаченные черные пряди волос, он поднялся и оглядел свое творение. - Этот узел называется рыбацкий штык, а веревка, которой связаны твои руки, - конец. Запомни, морские узлы быстро вяжутся, крепко держат и легко развязываются, если, конечно, знать, как это делать. А теперь сядь, привяжу тебя к шлюпке. Я, проворчав что-то себе под нос, еле поднялся и сел на место. В очередной раз я понял: спорить бесполезно. - А это двойной беседочный узел, - продолжил "лектор", за пару секунд завязав вокруг моей ноги какую-то петлю. - Все, сиди здесь и ничего не трогай, скоро мы придем. После чего он легко выпрыгнул из шлюпки и побежал догонять остальных, а мне оставалось только смотреть вслед удаляющейся подтянутой фигуре с загорелыми накаченными руками, которые так ловко и легко меня связали. Стоит заметить, что все матросы, за исключением Флаке, были неплохо сложены и имели хорошую физическую подготовку, в отличие от меня, который только иногда уделял внимание своей спортивной форме. Как только матросы исчезли из виду, я еле поднялся и, запинаясь, стал перешагивать через банки, пытаясь найти то, к чему была привязана моя нога, в надежде отвязаться и хотя бы погулять по берегу: чтобы успокоиться мне нужно было ощущать твердую землю по ногами. Ха-ха, не тут-то было! После почти получаса безрезультатного поиска, я все же определил, к чему меня привязал Рихард. И это был якорь! Привязанный одним концом к шлюпке, а другим - к моей ноге. Таким образом, чтобы выйти на берег, я должен был, как минимум, поднять с связанными за спиной руками якорь, но, если я это все же смогу сделать, то без якоря течение легко унесет шлюпку к скалам. Да, ситуация безвыходная. Оставалось сидеть и ждать их возвращения. Зато в одиночестве легче разобраться со своими мыслями, хотя ту кашу, которая сейчас творится у меня в голове, и мыслями-то не назовешь. В основном, это были эмоции, чувства и переживания, которые все не давали мне покоя. Как могли эти люди взять и оставить себе свободного человека?! Почему сейчас я, как собака, сижу на привязи, да еще и со связанными руками, которые, кстати, все сильнее начинают затекать? Я чувствовал ненависть к этим людям, но в то же время боялся их и одновременно переживал за них, хотя скорее за свою шкуру. За эту ночь я пережил такое, что мне даже не снилось. Все еще страшно представить, как всего несколько часов назад над головой свистели пули, а кругом летали пушечные ядра. С горечью я представлял, как сейчас волнуется мать, переживает невеста, которая, наверное, потом пришла на встречу. Хотя еще слишком рано, нет и десяти часов, наверное, думают, я по работе уехал. Эх, кому расскажи, что со мной приключилось, ни за что не поверят. Так я прождал, наверное, часа два, пока на горизонте не показалась высокая, худощавая мужская фигура. "Флаке" - моментально понял я, вспоминая силуэт мужчины, ловко управляющего парусом. Большими шагами он быстро приближался к шлюпке. - Дай анкерок, - немного презрительно обратился он ко мне, но потом, увидев мои связанные руки, усмехнулся и сам спустился в шлюпку. - А скоро мы отплываем? - спросил я, но он, не удостоив меня ответом, схватил какой-то бочонок, видимо, для воды, и ушел так же стремительно, как и появился. Я начинал постепенно терять спокойствие, так необходимое сейчас. Что сказать ему сложно, что ли?! Сколько мне еще так сидеть? Руки затекли, спина болеть начинает. Временами мне даже кажется, что меня просто бросили здесь, а сами уплыли на другом судне с какого-нибудь другого берега. Все это ожидание начинало мне изрядно поднадоедать, я уже был в шаге от того, чтобы начать грызть зубами веревки, когда на горизонте появились шесть знакомых мужских фигур. Впереди всех упругой походкой шел капитан, как бы ведя за собой свою маленькую армию. За ним парами шли Оливер с анкерком в руках и Флаке, Тилль и Рихард о чем-то увлеченно беседовали, красноречиво жестикулируя руками, позади этой колоны в одиночестве шел Томас, пиная попадающиеся под ноги камни. Он явно был чем-то недоволен. Хотя их возвращение вело за собой новую работу, обязанности, оскорбления, я все же обрадовался приходу матросов: тяжело было находиться в этом угнетающем одиночестве. Я даже поймал себя на мысли, что соскучился по ним. Матросы уже было собрались залазить в шлюпку, как вдруг капитан окликнул: - Стоять. У нас изменения в рассадке гребцов, - немного призадумавшись, он продолжил. - Так как Флаке на парусе, на его место сядет Рихард, а Пауль - на место Рихарда. - Есть, капитан, - ответил Рихард, и рассадка продолжилась в обычном порядке, в то время, как у меня от удивления глаза полезли на лоб. Что, простите?! Я что, грести буду? Но, блять, как?! Я ж в жизни весла в руках не держал! А капитан, ехидно улыбнувшись мне, легко забрался в шлюпку и сел на свое место, с высоты которого он с интересом наблюдал за моей реакцией на такое заявление. - Команды, надеюсь, ты запомнил, - говорил Рихард, отвязывая меня. - Просто смотри на всех и не тупи. Понял? - Ага, - недоверчиво посмотрев на меня, он сел на свое новое место и отвернулся. Тем временем матросы подняли якорь, и мы начали постепенно отплывать от берега, на который я так и не вышел. *** - Уключины вставить, - когда мы вышли из расщелины, громом для меня раздалась первая команда. К счастью, ее я запомнил и легко выполнил. - Готов, щенок? - обратился ко мне капитан, улыбка все так же не сползала с его лица. Что он задумал? - Есть, капитан, - ответил я, как учили. - Весла разобрать, - искоса поглядывая на меня, продолжил капитан. Гребцы начали разбирать весла, и я тоже последовал их примеру. Однако со стороны это выглядело значительно проще, чем на деле. Весло оказалось тяжелее, чем я предполагал. Чуть не ударив Оливера рукоятью по спине, я с горем пополам вставил весло в уключину. - Суши весла, - не успел я еще разобраться, как раздалась очередная команда. Это было не сложно, с этим я тоже справился. - Весла, - с этих слов начались все мои последующие неприятности. Я стормозил, и тут же с треском весла передних гребцов ударились об мое. Спереди кто-то отчетливо сматерился, а капитан будто бы не обращал внимание на мои мучения, с высоты кницы он сидел и коварно улыбался уголками губ. Наконец, я кое-как выровнял весло относительно других гребцов и приготовился к гребку, то есть к худшему. - На воду, - это означало первый гребок. Я схватился за весло обеими руками и уже собрался делать гребок, как что-то остановило меня, шлюпка резко ускорилась и весло встало лопастью параллельно воде, не оказывая ей никакого сопротивления, но в то же время мешая работе остальных гребцов. - Левый баковый, сука! - сквозь брань недовольных мной матросов услышал я грозный голос капитана и легко догадался, к кому обращены эти слова, а именно - ко мне. Это еще больше смутило меня, и еле-еле я все-таки поднял лопасть над водой, с непривычки руки тряслись под тяжестью весла. - Что ты, черт подери, делаешь?! Разверни весло! Весла, - когда я выровнял весло, Шнайдер начал счет снова. - На воду. - Да что ты, сука, делаешь?! Куда ты весло заводишь? - отдаваясь эмоциям, кричал капитан. Но в этот раз у меня получился хоть какой-то гребок. - Весла. На воду, - снова началась моя борьба с веслом, только на этот раз я выиграл, и мы, наконец, дружно загребли. Меня переполнял восторг. Я сделал это! Я смог! Научился грести. - По загребным, - раздалась команда, и счет прекратился, после чего я стал путаться и выбиваться из темпа, постоянно ударяясь веслом о передние, тем самым мешая остальным. - Левый баковый, сука! Смотри на загребное весло! - кричал на меня капитан под смех одних матросов и ворчание других, а я даже не понимал, где это загребное весло. - Дальше заводи! Ну что ты, блять, делаешь? Соберись, ветошь! Никогда еще ко мне не обращались так по-хамски, как сейчас. Хотелось взять и все бросить, при этом хорошенько дать веслом по морде капитану. Я из последних сил сдерживался, чтобы не психануть и не выбросить это гребанное весло, к чертовой матери, за борт. Как вообще можно сосредоточиться на гребле, когда вокруг тебя то ржут, то посылают проклятиями! - Весло - кусок дерева! Ты даже с ним справится не можешь! Что ты с бабой будешь делать?! - посыпался на меня очередной поток брани, когда я отвлекся, и вальком* весла меня прижало к борту. Задыхаясь, я начал выпадать из шлюпки и кричать. К счастью, на помощь мне пришел Оливер, подняв весло над водой, он помог мне выбраться, и я вернулся к прежнему занятию. - Левый баковый, сука! - кричал капитан всякий раз, когда я делал что-то неправильно. - Прогибайся и рывок резкий делай! Да что ж до тебя все никак не доходит! Ох, дайте уже кто-нибудь ему веслом по еблу, - обреченно сказал Шнайдер, вызвав громкий хохот матросов. Ко всем оскорблениям со стороны капитана стоит прибавить еще ворчание гребцов и угрозы Томаса, который сидел передо мной, и которому я не раз по ошибке заезжал рукоятью весла по спине. Мысленно я как только можно проклинал капитана, то и дело озлобленно посматривая на него, но высказаться боялся. Он прекрасно видел и понимал это, но его это нисколько не беспокоило, а, казалось, только доставляло удовольствие. Наконец, раздалась команда "Шабаш", которую на удивление я выполнил правильно, и нам дали время передохнуть и поесть. Я без сил повалился на рыбины, чтобы отдышаться и попытаться восстановиться после двухчасовой гребли. Ужасно устали руки и спина, на ладонях появились первые мозоли. Я переживал упадок сил как физических, так и моральных. Больше суток без сна и полдня без еды и воды давали о себе знать, с жадностью я пил воду из анкерка, но аппетита не было, поэтому, пока матросы перекусывали, я тихо лежал, закрыв глаза, и восстанавливал силы. По прогнозам капитана, до того, как мы доберемся до тартаны еще не менее полутора суток, полутора ужасных, невыносимых суток. Мне уже казалось, что я не выдержу, а загнусь в ближайшие полчаса. В отличие от меня, никто из экипажа не испытывал особой усталости, матросы спокойно ели и, не скрывая эмоций, делились впечатлениями о пережитой ночи и высказывали надежды на благополучное путешествие через Атлантический океан. На меня внимание никто не обращал, хотя во время разговоров не раз упоминали далеко не с лучшей стороны. Лежа на рыбинах, я и не заметил, как заснул. На удивление, никто даже не пытался меня разбудить, поэтому, вдоволь отоспавшись, я проснулся, когда солнце уже начинало садиться за горизонт. Вот и подходил к концу первый день моего прибывания, а точнее заключения, по прогнозу капитана оно закончится не раньше, чем через три месяца, три долгих, мучительных месяца. Не знаю, переживу ли я их? Но в одном я точно уверен: прежней моя жизнь точно не станет. Куда там мы плывем? А, в Мексику? Домой вернусь точно не скоро, но надеюсь, что хотя бы вернусь. - А, проснулся, лодырь, - естественно мое пробуждение не осталось для капитана не замеченным. - Бери весло, погребешь пару часиков. Потом мы спать пойдем. - Есть, капитан, - угрюмо пробурчал я и нехотя сел на знакомую банку, взяв ненавистное весло, заранее представляя, что мне сейчас придется пережить. Целых два часа! Я бросил озлобленный взгляд на Шнайдера, в ответ он ехидно улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. Вот сейчас он отыграется за весь мой сон. Я угадал, вновь началось то же самое, в мой адрес опять полился нескончаемый поток брани и оскорблений. Но я терпел, боясь высказаться, чувствуя власть капитана над собой, надо всем вокруг. Все матросы будут на его стороне, крича на меня, он только веселит и развлекает их, устраивает шоу "Поржем над Паулем!" Иногда он чуть не доводил меня до слез, больно задевая мое самолюбие, которое, на удивление, еще осталось. Но я терпел, ведь если матросы увидят это, то легче не будет, насмешек станет только больше. Кое-как я вытерпел эти два часа и, когда, наконец, раздалась долгожданная команда "Шабаш", я просто ликовал от счастья, что все закончилось, и теперь весло возьму в руки точно не раньше завтрашнего утра. От постоянного напряжения пальцы онемели по форме весла, и я с трудом их разминал. На ладонях появились новые мозоли, некоторые из них были содраны в кровь. Перекусив, матросы расстелили одеяла и легли спать. Вскоре шлюпка полностью погрузилась в сон, не спал только я и ненавистный капитан. Шнайдер управлял не только рулем, но и парусом. Взгляд его блестел, устремленный вдаль, подобно хищнику, он высматривал препятствия на пути и прокладывал путь, разрезая пенистые гребни волн. Взлохмаченные темные кудряшки развивались на ветру, придавая капитану немного романтичный вид. Так мы сидели в тишине, и я, не решаясь ее нарушить, молча сидел и наблюдал за каждым движением капитана. Вот и подошел к концу мой первый день пребывания в море, хотя правильнее будет сказать морского заключения. Итог его был весьма неутешителен: меня презирали некоторые матросы, а капитан относился, как к вещи. - Эй, - спустя час вдруг окликнул он меня. - Я видел, там у тебя гитара есть. - Да, капитан, - ожидая какого-то подвоха, неуверенно ответил я. Только попробуй мне ее испортить, тут я уж сдерживаться не стану! - Тогда сыграешь, может? Что храп-то слушать, - высказал Шнайдер единственное неплохое предложение, я охотно согласился с этой мирной просьбой и через минуту уже крепко держал гитару в своих объятьях, поудобнее ухватив ее, опустил пальцы на нужные аккорды. Несколько раз ударив ладонью по гитаре, я задал ритм и начал перебирать пальцами любимые струны. Вокруг, кроме нас, не было ни души, кругом только темное ночное небо и синее море, музыка мягко струилась по волнам, уносимая ветром далеко-далеко. На душе становилось теплее, я с головой окунался в приятные домашние воспоминания, ведь с этой гитарой я не расставался с детства, в ней была частичка моей души. Музыка приятно струилась по венам, попадая в каждую клеточку организма и наполняя ее домашним теплом. Под пристальным изучающим взглядом капитана я самозабвенно перебирал пальцами родные струны. Гитара звучала мягко и мелодично. Единственный раз за день мне было по-настоящему хорошо, я забыл о существовании рядом капитана и полностью отдавался музыке. Но все же не мог не заметить, что Шнайдер подсел ближе и, прикрыв веки, тихонько настукивал ритм ладонью о планширь. Глядя на его вполне добродушный вид, я тоже закрыл глаза и полностью окунулся в исцеляющую музыку. Все проблемы улетели куда-то далеко-далеко, меня не волновало ровным счетом ничего, я не беспокоился о том, что будет потом, а просто наслаждался моментом близости с родным инструментом. Никто из матросов даже не проснулся, видимо, тоже устали, а я был готов играть хоть целую ночь напролет, как скоморох, развлекая капитана. - Молодец, хоть что-то ты умеешь, - похвалил меня капитан и за всю ночь больше не сказал ни слова, но мне и этого было достаточно. Его похвалы я ждал весь день. Вот так незаметно прошла целая ночь: в тишине под звуки гитары и плеск волн. Потом встретили алый рассвет и постепенно, один за другим, стали подниматься матросы. Мы поели, и вот в руках у меня уже снова лежало ненавистное весло. Я ожидал услышать очередной поток брани в свой адрес, но, как ни странно, этого не последовало, были только некоторые замечания, да и то в относительно мягкой форме. Я был крайне этому удивлен. Неужели, я стал лучше грести, или Шнайдеру просто надоело орать на меня, а может, так благотворно на него подействовала моя музыка? Это так и осталось для меня загадкой. Второй день моего заключения, именно так я теперь это называю, прошел, на удивление, благополучно. Нам давалось много времени на отдых и перекусы, я стал меньше уставать, в перерывы Рихард постепенно объяснял мне устройство шлюпки, команды. Все это давалось очень нелегко, "наставник" не раз срывался на меня, но старался сдерживаться, обреченно качая головой и закатывая глаза. - За что мне такое наказание?! - то и дело риторически восклицал он. Терпи, Рихард, терпи! Сам тогда не помог мне выбраться из рыбины, вот за это и наказание. Наконец, к концу второго дня, когда солнце уже село за горизонт мы причалили к незнакомому берегу. - На противоположном берегу пришвартована тартана, - объявил капитан. - Сейчас я, Тилль и Оливер пойдем на разведку, оставшиеся - собирайте вещи. Рихард, подумай, как поведешь своего юнгу, чтоб не сбежал. - Есть, капитан, - Шнайдер с двумя матросами легко выпрыгнули из шлюпки на песчаный берег и быстрыми шагами скрылся в лесу, а мы остались в шлюпке и принялись собирать все необходимые вещи, готовясь к долгожданному переходу на другое судно.