Фордевинд

Я чувствовал себя только что купленным африканским рабом-невольником, когда связанный по рукам поднимался по трапу на корабль, на котором мне предстояло провести еще неизвестно сколько времени в окружении далеко не самых приятных и доброжелательных людей. Подобно загнанному псу, я шел у Рихарда на поводке, аккуратно привязанном к его руке этими гребанными морскими узлами. Ну а к довершению моего образа любезные моряки закинули мне на спину какой-то тяжеленный сверток и присобачили чуть ли ни на голову мне гитару: ведь, как сказал дорогой наш капитан, я могу попытаться сбежать. К тому же зачем ходить дважды, когда все можно благополучно свалить на Пауля! Меня отвязали только тогда, когда привели в самый отдаленный уголок судна — мою каюту. Оставив мне только гитару, Рихард вышел. А когда дверь снаружи закрылась на засов, я был готов заржать во все горло. То ли от безысходности, а то ли от того, как они ожидают мой побег, хотя мне вполне хватило угрозы «пристрелить» от капитана, чтобы попрощаться с такими планами. Извините, но жизнью своей я дорожу и умирать так просто не намерен! Вообще я еще с самого начала решил для себя стойко пережить это путешествие и по возвращению домой попытаться вернуться к прежней жизни. Но что-то мне подсказывает, вряд ли у меня это получится. Одних впечатлений о той ночи с лихвой хватит на всю мою оставшуюся жизнь. А что меня еще ждет?! Страшно представить. Да и этот капитан! У меня просто нет слов. Вроде бы он холодный и суровый, но есть в нем что-то загадочно пугающее и притягивающее одновременно. Некий, я бы даже сказал, шарм. Прошло около пары часов, когда откуда-то, помимо беспрестанных команд и шебуршаний, вдруг раздался неестественно громкий лязг. Но вскоре все утихло, а потом корабль резко качнуло, и эта качка уже не прекращалась: только, может быть, стала немного плавнее и ровнее. Все, мы отплыли. — Все, теперь ты никуда не сбежишь, — зашел ко мне в каюту Рихард и подтвердил мои мысли. — Мы отплыли. Я выдавил из себя жалкое подобие улыбки, глядя на счастливого Рихарда. — Кстати, Шнайдер… Капитан сказал, что ты теперь пока у меня в подчинении, и я могу делать с тобой, что захочу, — да уж, Рихард, обрадовал. Хотя ты - это еще не самый худший вариант… — Так что марш на камбуз! Помогать будешь. — А что такое… — было заикнулся я, но меня тут же прервали. — Ох, черт! Ты ж ничего не знаешь! За мной пошли, — сказал он и распахнул перед собой дверь, приглашая меня следовать за ним. Пройдя через множество дверей по каким-то коридорам, мы оказались на кухне, а точнее - камбузе. Это помещение действительно сильно напоминало самую обычную кухню, но были у него и свои особенности. Например, большинство вещей там было либо прибито к стене, либо прикручено к полу. Вообще все здесь устроено так, чтобы при качке ничего не падало и не скатывалось со своих мест. У стены была расположена небольшая печь: видимо, там и готовится пища. А вдоль стены стояли огромные бочки с запасами на весь путь. Интересно, когда матросы так хорошо успели подготовится к бегству? И чем больше я знакомился с устройством корабля, тем чаще стал задаваться этим вопросом. — Думаю, даже ты знаешь, как называется повар на корабле, — начал Рихард. — Так вот, я - кок. А так как тебя отдали в мое распоряжение, ты будешь мне помогать на камбузе. После этих слов на меня тут же посыпались всевозможные приказы: «Принеси. Унеси. Налей. Помой» — то и дело слышал я. Хотя в работе на кухне был и свой плюс: я всегда был сыт, особенно, когда работал с едой. Весь день я не выходил из этого проклятого камбуза. Только под вечер, когда мой начальник немного успокоился, мне выпала возможность покинуть это ужасное помещение, да и то только для мытья пола на палубе. Я тут же схватил ведро с тряпкой и, сгорая от нетерпения увидеть морской пейзаж, побежал к выходу. В конце одного из коридоров я увидел дверь, ведущую на воздух. Не долго думая, я дернул за ручку и тут же понял, что попал я далеко не туда, куда хотел. Каково же было мое удивление, когда вместо палубы я увидел перед собой полный недоумения взгляд капитана и такие же непонимающие глаза Томаса. Шнайдер даже не успел ничего крикнуть, как за мной уже закрылась дверь. Интересно, почему Томас был такой опечаленный? Неужели что-то случилось? Я уже домывал палубу, когда с мачты вдруг послышались громкие голоса. — Но почему?! Объясни мне, почему?! — немного отчаянно спрашивал первый. — Мы с тобой уже все обсудили, — спокойно отвечал второй. Нет, это голос я ни с чьим не перепутаю. — Я тебе уже все сказал. — Я не понимаю, что случилось? Что тебя не устраивает? — надрывался первый. Кажется, я догадываюсь, кто это. — Мы обо всем уже договорились, и, мне кажется, нет смысла снова возвращаться к этому, — непоколебимо отвечал Шнайдер, после чего послышались шаги. — Стой. Подожди, — остановил его Томас, и оттуда послышалось какое-то шуршание. — Отстань от меня! — крикнул капитан. Услышав приближающиеся шаги, я тут же отскочил и принялся старательно тереть пол. Заметив меня, капитан грозно посмотрел в мою сторону и тут же скрылся из виду. Но любопытство ведь так просто не уймешь. Вот я и заглянул за угол. Передо мной предстала очень интересная картина: сидящий на полу Томас ладонями прикрывал лицо. Мда, весело путешествие начинается - ничего не скажешь! Вечером моряки решили отпраздновать свой удачный побег. Для этого из недр кладовой была поднята дюжина бутылок рома. На время попойки стоять за штурвалом капитан отправил Томаса: мне почему-то это не показалось такой простой случайностью. Между ними определенно что-то происходит, но вот только что? За весь вечер я не сделал ни глотка этого крепкого пойла. Я боялся опьянеть от алкоголя, потерять над собой контроль и, в конце концов, напиваться в незнакомом месте может быть опасно. Таким образом, к ночи на корабле осталось только два трезвых человека: я и Томас. Но я не уходил, мне хотелось получше узнать этих людей. Так, жуя жаренную собственноручно порезанную картошку с солониной, я просидел до полуночи и узнал много нового о характере матросов. Например, оказалось, что Тилль, несмотря на свой суровый вид, очень общительный и приятный человек, а Оливер наоборот, любит отмолчаться и послушать других. Флаке же относился ко мне очень холодно, казалось, он меня за что-то презирал. Ближе к полуночи у меня стали слипаться глаза, и я не выдержал и пошел спать в свою каюту. Я удобно устроился на нарах. Правда, матрас был немного жестковат, но это все же лучше, чем валяться на рыбинах. Да, все-таки море выматывает, забирает все силы: не прошло и пяти минут, как я уже спал мертвецким сном. — Пауль, поднимайся! — кричал кто-то и тормошил меня за плечи. — Что за черт?! — что еще надо этому сумасброду? Неужели, он и ночью от меня не отстанет. Что, со стола убрать, зараза?! — Вставай давай! — все не унимался Рихард. Воздух в каюте уже пропитался крепким запахом алкоголя, источника которого я был готов придушить. Да что ж это такое, и ночью мне от тебя покоя нет! — Что тебе еще от меня надо?! — раздраженно озвучил я свои мысли. — В… вставай, музыкант, и бери гитару, — после этих слов он сам впихнул мне в руки гитару и потащил за шкирку к двери. В кубрике меня встретила остальная компания подвыпивших - хотя, нет, - скорее пьяных, матросов. — Сыграй-ка нам, музыкант! — сказал самый трезвый на вид капитан. Я покорно кивнул уселся на приготовленный стул, поудобнее ухватив гитару, расположил пальцы на нужных аккордах. Сейчас я играл, как из-под палки, струны не слушались. Хотелось послать всех к чертям, бросить все и отправится обратно в каюту досыпать свое заслуженное время. Да нет же! Я должен был, как шут, плясать вокруг них с балалайкой. Суки! Кстати, людей тут стало еще меньше: Флаке ушел, Оливер мирно посапывал в такт легкой качке, лежа на деревянной столешнице. Как же я хотел так же! Рихард с Тиллем что-то обсуждали в стороне: казалось, слушал меня только капитан. Полулежа на столе, он, оперевшись локтем, смотрел в мою сторону, как мне казалось, прямо на меня, не упуская ни одного моего движения, будь это хоть простое моргание. Взгляд этот был туманный, немного пьяный, усталый, но довольный. В холодных голубых глазах играл легкий, еле заметный огонек. Если не знать, сколько выпил Шнайдер, то его легко можно принять за человека, выпившего пару глотков вишневой настойки. Да, сейчас я, как и в ту ночь, играл только для него. И это было даже приятно: мне казалось, он восхищался мной, ведь это единственное, что я могу делать лучше него на этом корабле - единственное, где он не может мне указывать. — Пойдем ко мне в каюту, — вдруг сказал он. От неожиданности я даже перестал играть. Ну, если так надо, пошли. — Хорошо, — ответил я, подавляя зевоту. Хотя, в принципе, не скажу же я "нет". — Присаживайся, — указал он на стул рядом со столиком в своей каюте. Я, естественно, исполнил это. Шнайдер достал из ящика бутылку, налил ее содержимое в стакан и протянул его мне. — Я не пью, — тут же ответил я и отвернул от себя стакан. — Жаль, — спокойно сказал он и выпил сам. Прошло минут десять, а мы все так же сидели: я, теребя в руках гитару, разглядывал каюту, а он — меня. Помещение, где мы сейчас находились было небольшим, но уютно обставленным. Письменный столик, пара стульев рядом, шкаф и кровать — вот все, что было здесь из мебели. Меня ужасно клонило в сон, глаза начинали слипаться, а мы все сидели и сидели. Да еще и приглушенный свет керосинки, только способствовал моему сонному поведению. Тогда я не выдержал и сказал: — Капитан, можно я уже пойду, — он встрепенулся и посмотрел на меня уже под другим углом. — Иди, — сказал он, и я с облегчением направился к двери, как вдруг меня резко прижало к стене, и я увидел над собой высокую фигуру капитана. Одной рукой он притягивал меня за талию, другой — упирался о стену у меня над головой. Что за черт?! От неожиданности я выронил гитару, и она упала с легким треском. Резкий запах алкоголя витал в воздухе. Сколько же он выпил?! Когда я почувствовал, как его рука пробирается мне под рубашку, то не выдержал и крикнул: — Капитан, там какой-то шум! — он на мгновение ослабил хватку и оглянулся, но мне хватило и этого времени, чтобы нащупать ручку и открыть дверь. Вывернувшись из объятий капитана, я выскочил из каюты и не оглядывался, пока не добежал до своего места. Опасаясь погони, я захлопнул дверь, оперев ее на швабру так, чтобы снаружи никто не смог зайти. Только после этого я немного успокоился и вспомнил, что забыл там гитару. Весь сон как рукой сняло.