Решка

      Until The Ribbon Breaks – One Way Or Another Плотно сжав губы, Бонни смотрит на дрожащую руку, так и не решаясь избавиться от бинта и просунуть ладонь под холодную струю воды. Что-то заставляет ее стоять на месте уже несколько минут, покусывать губы и терпеть касание мокрых ресниц о щеки. Лампы ванной комнаты издают тусклый свет. Шум ударяющейся о стенки раковины воды то и дело мешает сосредоточиться. Бонни не может сконцентрироваться на мыслях о реальном, вечно забываясь в чем-то глубоком и неприятно терзающем — том, что ей пришлось пережить за последние несколько дней. За этот год. За всю сравнительно недолгую жизнь. Вздохнув, она все-таки собирается с силами и разбинтовывает руку. Вид ожога заставляет Бонни ужаснуться и шумно заглотнуть воздух с негромким стоном, который удается подавить где-то в горле. Она протирает мокрые глаза чистой рукой и насильно заставляет себя успокоиться, глубоко вдыхая и выдыхая. Вдох-выдох. Спокойно. Вместе с Викторией — женщиной, с которой Бонни удалось сбежать — они остановились в одном из попавшихся им по дороге мотелей. Бонни нужно было срочно успокоиться, разобраться с болезненно пульсирующей ладонью, с мыслями, а также помочь своей новоявленной спутнице прийти в себя. Она без лишних вопросов заплатила за номер, а Бонни пообещала, что обязательно что-нибудь придумает, как только перевяжет руку и примет душ. Магия вернулась не сразу. Через некоторое время, словно был определенный радиус, который установил лично Паркер, чтобы она не смогла колдовать, даже если каким-то образом выберется на улицу. Хотя Бонни и чувствовала себя параноиком из-за того, что теперь постоянно оглядывается по сторонам, магия ей не нужна была, чтобы давить изо всех сил на газ и ехать все дальше и дальше. Она спокойно вздыхает и шепчет заклинание, почему-то допуская до себя очень глупые мысли: а вдруг Кай навсегда лишил ее магии? Бонни морщится от коротких покалываний в ладони, словно в нее по очереди втыкали несколько иголок, и, раскрыв глаза, убеждается в том, что ее опасения — лишь нелепые предостережения. Выдыхает и сжимает руку в кулак, успокаивая себя хотя бы тем, что может залатать раны. Холодная душевая вода помогает прийти в себя и хоть как-то успокоиться. Бонни чувствует, что, если не наполнит свой неугомонный желудок хотя бы какой-то пищей, он обязательно отомстит ей, но мысли, беспорядочным вихрем вращающиеся в ее голове, заглушают практически все. Она думает о Деймоне в первую очередь. Единственная мысль о нем заставляет до боли прикусить нижнюю губу и склонить голову, словно выгнанный на улицу и брошенный всеми щенок. Бонни шумно шмыгает носом и подводит лицо под напор воды, позволяя ей смыть со щек слезы. Потом она думает о Елене и сдвигает брови к переносице. Что с ней? Что происходит сейчас в Мистик-Фоллс? Что ей, Бонни, вообще делать? Она ведь даже не знает, как друзья отреагируют на ее внезапное появление; не знает, что они вообще о ней думают — сбежала, мертва ли? Черт, глупые мысли. Совершенно глупые, идиотские мысли. Они наверняка не понимают, что происходит. А Кай уже наверняка ожил. От мыслей о том, в какой он сейчас ярости, у Бонни буквально подкашиваются ноги, и она успевает задержаться руками за мокрый настенный поручень, чтобы не упасть. Закончив, девушка натягивает на влажное тело вещи и окидывает взглядом свое отражение в зеркале. Мокрые волосы прилипают к лицу, и Бонни небрежно убирает их за уши, выпуская сквозь губы судорожный вздох и выходя в номер, в котором стоят две кровати, на одной из которых сидит Виктория. Она выглядит совершенно подавленной. Ну, еще бы, фыркает про себя Бонни. Как должен выглядеть человек, который пережил такое? Который увидел собственного мужа в таком… состоянии. Бонни не знает, с чего начать, поэтому просто присаживается на кровати напротив и вздыхает. До этого момента Виктория ее, кажется, и вовсе не замечала, потому что она испуганно вздрагивает, но, заметив, что это всего лишь Бонни, успокаивается и опускает стеклянный взгляд в пол. — Этот человек… Он… Что он сделал с моим мужем? Что ему вообще… Бонни плотно сжимает губы, ощутив, как близко к глазам подбираются слезы, и тут же сглатывает их. Нет уж. Нельзя дать слабину сейчас. — Он придет за нами, верно? — Виктория поднимает на Бонни такой взгляд, что у второй в горле застревает нервный ком. Беннетт так хочет утешить и себя, и ее, но пока что не чувствует, что может ответить. Слова буквально врезаются в голосовые связки, подобно острым клыкам злобной собаки. Бонни не может высказать и слова: от лезущих в голову мыслей мгновенно пересыхает в горле, хотя перед принятием душа она осушила целую бутылку воды. Несколькими минутами ранее Бонни была уверена, что сможет собраться, успокоить женщину и придумать четкий план действий. Но сейчас она понимает, что дело гибло, потому что понятия не имеет, как поступать дальше. Определенно точно она знает только то, что нужно как можно скорее вывезти Викторию в безопасное, желательно людное место, а самой… А самой уже как получится. Вероятнее всего, никак. — Я не позволю чему-то с тобой случиться, — найдя в себе силы, спокойно произносит Бонни и даже приятно удивляется тому, как у нее хорошо это выходит. — Мы не будем надолго здесь задерживаться. — Она чувствует, что говорит строже, чем должна, и поэтому осторожно смягчает голос. — Я лишь сделаю один звонок, а затем мы поедем дальше, ладно? — Дальше? Я не могу оставить… — Мы что-нибудь придумаем, — поскорее перебивает женщину Бонни, ощутив в тоне ее голоса слезливые ноты. Она никак не хочет тратить время на то, чтобы успокоить ее. Виктория кивает и опускает взгляд на зажатый в ее руках стакан с водой. Бонни вздыхает и, облизнув губы, поднимается с кровати, поморщившись, когда желудок вновь дает о себе знать. Она нервно фыркает и решает, наконец, уже подкрепиться, чтобы больше не отвлекаться. Говорит Виктории, что ненадолго выйдет сделать звонок и вернется. У Бонни, как водится еще с давних времен, есть способность что-то предчувствовать. Она начиналась от какого-то странного щекочущего чувства в мозгу, когда Бонни чувствует, что знает, где находится какой-то предмет, до слабого покалывания в затылке, которое обычно говорит о том, что нужно быть крайне осторожной. Сейчас нет ни щекочущего чувства, ни покалывания. Бонни не знает что, но что-то определенно давит ей на грудную клетку. Что-то сдавливает ее горло, что она невольно проводит пальцами по шее, словно стирая это отвратительное ощущение. Помимо прочего, понимание тревоги отзывается у нее пульсацией в висках. А смертью оказывается гуляющий по спине холод. Бонни чувствует себя крайне неуютно, когда стоит около автомата у регистратуры, выжидая, когда пружина выкинет купленный шоколадный батончик. Солнце скрывается за серыми облаками, потихоньку начинает накрапывать дождь. Девушка морщится, поглядев в небо, и, прикусив Сникерс, подходит к телефонному аппарату, впихивая в щель монету и снимая трубку. Несколько секунд Бонни повисает в немом молчании, слушая долгий гудок и хмурясь. Она не может понять, что затмевает ее мысли, и в итоге, не придя к конечному результату, вынуждает себя вспомнить номер Кэролайн. В голове предательски вылезают цифры номера Деймона, и Бонни фыркает, выбрасывая недоеденный батончик в мусорную корзину и, глубоко вдохнув, заставляя себя набрать номер того, кто может быть хотя бы рад ее звонку. — Алло? Да? Кто это? — быстрый поток встревоженных вопросов заставляет Бонни внезапно оживиться и первые пару секунд не знать, что сказать. — Кэролайн? Это я, Бонни, — на выдохе произносит Беннетт, хмурясь из-за того, как хрипло прозвучал ее голос. Словно чужой вовсе. — Бонни? — повторяет Форбс, словно не расслышав. — Слава богу! Где тебя носит?! — Долго объяснять, — неприязненно отмахивается Бонни. Недавно она думала, что, как только услышит знакомый голос, сразу же выдаст все, что с ней произошло. Теперь это желание куда-то словно пропало, оставив Бонни напряженно молчать и думать. Она не хочет рассказывать всего, что ей пришлось пережить. — Лучше скажи, что у вас происходит? — устало выпаливает Беннетт, потерев лоб. — У нас здесь… полный развал, — внезапно расстроенным голосом отвечает Форбс. Она молчит долго, и Бонни это очень сильно напрягает, заставляя сжаться всем телом и скрестить руки на груди. — Мы не знаем, где Деймон. Внутри все словно мгновенно покрывается толстым слоем льда. Бонни задерживает дыхание, прикрывая глаза. — С Еленой все в порядке, но она по-прежнему не очнулась, что очевидно, ведь… — Беннетт прикусывает нижнюю губу, когда Кэролайн осекается и замолкает. — Я имею в виду, Мэтт рассказал, что сделал Кай, и я… Прости. — Да, хорошо, — быстро кивает Бонни, сглотнув слюну и почувствовав при этом неприятный привкус горечи. На секунду она хочет спросить, что с Алариком, но тут же почему-то одергивает себя и передумывает. — Это такая катастрофа. Но где ты, Бонни? Я чуть с ума не сошла, не сумев найти тебя. Ни тебя, ни… — Со мной все в порядке, — мрачно произносит ведьма, ощутив желание закончить разговор. От этого желания у нее даже начинают дрожать губы. — Где ты? — настойчиво и обеспокоенно спрашивает Кэролайн. — Я скоро приеду. Просто подожди меня, ладно? И я все расскажу. — Бонни, — негромко говорит Кэролайн и замолкает, словно боится договорить свою мысль. Спустя несколько секунд она все-таки осторожно продолжает: — Мы не нашли Кая тоже. А он ведь… Внезапно Бонни прошибает дрожь. — Я скоро приеду, — коротко говорит она и тут же вешает трубку. Девушка тяжело выдыхает и, прочистив горло, дает себе несколько секунд, чтобы просто постоять и подышать. Отчего-то сердце начинает биться быстрее, и Бонни никак не может осознать, отчего. Ей нужно вернуться в номер, забрать Викторию и уехать к чертям подальше. Подальше от того места, где они были пару часов назад. Подальше от чертового Паркера и поближе к истинному спасению. Спасению. Это слово кажется почти таким же невероятным, как и спокойствие, которое обязательно нужно сохранять. Бонни бы хмыкнула от того, как все иронично, смешно, до смерти глупо, но сейчас явно не тот случай. Она уже давно приказала себе вернуться к Виктории, но до сих пор не сделала ни шагу, чтобы послушаться своей мысли. Ноги словно приросли к земле, а мысли вновь оказались в оглушающем вихре. Бонни знает это ощущение, и поэтому, выдернув себя в реальность, тут же бросает резкий взгляд на дверь в их с Викторией номер. От какого-то неожиданно появившегося предчувствия сводит ноги, но Бонни хмурится и преодолевает возникшие мысленные барьеры. Потому что спасать нужно не только себя. Однако шаг замедляется по мере ее приближения к деревянной двери с выцветшими на ней цифрами. Что-то не так. Бонни сглатывает и снова ощущает сухость во рту. Она облизывает губы и, нажав на ручку, открывает дверь, толкая ее внутрь. И ее снова прошибает. С такой невероятной силой, что она способна лишь шумно втянуть воздух и остаться на пороге, задержавшись одной рукой за косяк и вперившись взглядом в стоящего напротив нее Паркера. У Кая было несколько причин полагать, почему Бонни так сильно хочет смерти. Чертова сука. И первая из них заключается в том, что ее бросил Деймон, и бедняжка настолько отчаялась, что буквально кричит о том, чтобы ее прикончили. Впрочем, этого Паркеру достаточно, чтобы ощущать, как желание стиснуть тонкую шею Бонни режет ладони. Нет. Ему не просто хочется задушить эту потерявшую страх ведьму. Он хотел выпотрошить ее тем ножом, который она воткнула ему в шею, прежде чем сбежать. Нет, не просто хотел. Желал этого всем своим существом. Кай очнулся на полу в луже крови и с ножом в шее, осознав, что чертова сучка сбежала. Не знал, как совладать с собой от гнева и немного развлекся в доме: сорвал голову с плеч его бывшего хозяина, а затем сжег все к чертям собачьим. Ласкающие друг друга языки пламени успокаивают. Его губы раздраженно подрагивали, как только он вспоминал ее самоуверенный и бесстрашный взгляд. Но больше всего опьяняло и сластило осознание того, что ей все равно не было суждено сбежать от него. Ни этой потаскухе, ни той женщине, которую она спасла. Спасла, блять. Конечно. Благородная стерва. Ему не понадобилось много времени, чтобы найти ее, и на удивление желание вытащить из нее все внутренности куда-то исчезло. Хотя и не бесследно. Поэтому он дождался, пока она договорит со своей болтливо-надоедливой подружкой и решит вернуться. Он слышал ее встревожено-быстрое сердцебиение и звуки шагов: сначала по асфальту, а потом и по скрипучему деревянному полу крыльца мотеля. Ожидание обычно нервирует Кая, но сейчас он выждал с завидным терпением. Выждал, пока сучка-Беннетт вернется, и пригвоздил тем самым ножом Викторию к стенке. И Бонни встает напротив него. Обезоруженная и обескураженная. Жалкая. — Привет-привет, — окидывает он ее острым взглядом, позволив легкой ухмылке сорваться с губ.

***

Бонни сглатывает мгновенно образовавшийся в горле ком и екает, часто заморгав. Не смотри. Она заставляет себя глубоко дышать, а потом и вовсе поднимает на Кая остолбенелый взгляд, каким-то образом пытаясь выразить в нем уверенность. Жалкая попытка. Ой, какая жалкая. От вида растерянной испуганности Бонни Кай кривит губы в усмешке. Точно прожигая в ней дыру глазами, он прищуривается, плотно сжимает губы и стискивает зубы так, что на скулах выступают желваки. Бонни становится дурно от его взгляда. И страшно. Неописуемо страшно из-за того, что он не предпринимает каких-либо попыток снести ей голову или вырвать сердце. Она не знает, о чем он думает, не знает, что у него на уме, и от этого в голове на несколько секунд мутнеет. Зато он знает все. И чувствует. Мысль об этом заставляет Бонни задержать дыхание и гордо приподнять подбородок. Она облизывает губы, с крайней уверенностью входит внутрь номера и закрывает за собой дверь, несколько секунд не решаясь выпустить ручку. Они стоят в молчании несколько настолько долгих секунд, что Бонни даже начинает казаться, что она бредит. Но Кай Паркер оказывается таким же реальным, как и пригвожденная ножом к стене Виктория. Как и его взгляд. Бонни хочется выйти на улицу и побежать, лишь бы оказаться подальше от этого острого, поистине дьявольского взгляда стальных глаз. — Убьешь меня? — решается начать она, ощутив, как предательски дрогнул голос. Еще бы. Губы Кая расплываются в такой улыбке, что Бонни становится мерзко. Мерзко до такой степени, что хочется развернуться, а то и вовсе спрятаться за стенкой, чтобы не чувствовать этого на себе. И эта мерзость раздается по всему телу пульсирующими волнами дрожи. Он раздражает ее. Дико. — Разве так обращаются с теми, кто спасает тебе жизнь? — театрально-обиженно надувает губы Паркер, слабо качнув головой из стороны в сторону. — Лучше сдохнуть, чем быть спасенной тобой, — ядовито бросает Бонни, попробовав изобразить подобие усмешки — выходит криво и нервно, но поделать она с собой ничего не может. Скрещивает руки на груди и не позволяет его взгляду пробить себя. — У меня снова есть магия, — предупреждающе говорит она, вскинув подбородок. Достойно. Неожиданно Кай начинает заливаться смехом. Бархатным и приглушенным. Таким, что Бонни настороженно хмурится, непроизвольно делая шаг назад, но тут же упирается спиной в стену. Кай становится серьезным буквально за секунду, качает головой и резко выпрямляется. За ту же секунду он оказывается около нее. Так близко, что Бонни вновь задерживает дыхание и вжимается в стенку, стараясь отдалиться от него. — И что ты сделаешь? — хрипло произносит Паркер, обдавая ее лицо горячим дыханием. — Убью тебя, — спокойно произносит Бонни, не позволяя себе поддаваться охватившему ее страху. Черт, да. Она его боится. Боится того, что он не просто убьет ее — смерти она не боится вовсе, — а подвергнет пытке каждый последующий день ее жизни. Но у нее есть магия. А он сильнее. — У тебя уже был шанс, — шепчет он, приближаясь к ее лицу так, что у нее схватывает дыхание. Ему так до жути интересно, что она, такая мелкая и жалкая, дрянная сучка, попытается сделать против него. Ничего не сможет. Птичка в клетке. Бонни сглатывает и слабо приоткрывает губы, бесшумно выпуская воздух. Главное — держать себя под контролем. Но неожиданно он отходит. Разворачивается и отходит, словно больше нет ничего интересного. Она вперивается осторожным взглядом в его спину, прищурив глаза. Бонни с каждой секундой все больше старается убедить себя в том, что не боится его. Не боится. И поэтому вздрагивает, когда Кай с силой ударяет ногой по стулу, разламывая его и подхватывая с пола деревянную ножку. Бонни хмурится, искренне не понимая, чего он хочет добиться, но задавать вопросов не решается, лишь молчаливо и внимательно наблюдая за ним. И желая покончить с этим. Покончить с ним. С собой. Скорее всего, думает она, сбежать удастся. Он снова забудет о том, кто на каких ролях, снова почувствует себя главным и бесстрашным, а она… Убьет его. В этот раз окончательно. — Ох, Бонни, — с ироничным обожанием тянет он ее имя, заставляя девушку стиснуть зубы. — У тебя, на самом деле, было столько шансов. Ты даже представить себе не можешь. Ну, парочка. Кай вполне трезво оценивает свои возможности и возможности этой дряни. Стоит признать, Бонни — вполне себе сильная ведьма, но не сильнее — куда уж там — его самого. Черта с два. Он может забрать ее жизнь прямо сейчас. И глазом не моргнуть. Кай подбрасывает ножку стула в воздухе, следит за тем, как она вновь мягко падает ему в руку, и поворачивается к брюнетке, прикусывая нижнюю губу. Слабо касается кончиком ножки своего виска и прищуривается. — Но вместо этого ты всегда убегала. Кай с видом полного разочарования, словно Бонни пропустила ранее озвученную мамочкой технику самосохранения, качнул головой и вздохнул. Она ощутила, как его издевательский тон подкрался под кожу, раздражая каждую клеточку и отравляя ее. Дура. Просто не слушай. К черту. Слышишь? К черту тебя. А он хмыкает, заметив ее едкий взгляд, которым она хочет выжечь в нем дыры. Испепелить. Ей удается запугать его ровно с таким же успехом, как и сбежать: никак. Кай слабо фыркает и, вскинув руку, бросает заклинание, заставляя шею Бонни сжаться, а ее саму захрипеть, проскользив подошвой ботинок по шершавому, жесткому ковру ближе к Паркеру. — Глупая девочка, — мягко обдает ее слух его голос — тихий и елейный, такой, что Беннетт жмурится и плотно стискивает зубы, словно это сможет прекратить доступ его слов до нее. — Все, как и раньше, Бонни. Я же говорил. — Гори в Аду, ублюдок, — хрипло бросает она, наконец, имея возможность вдохнуть. Кай бросает ей в лицо усмешку, и от этого становится так мерзко, что рука непроизвольно дергается от загоревшегося в груди желания ударить его со всей силы. — И почему, — он делает легкую паузу, на секунду отводя взгляд в сторону и задумываясь, — тебе так хочется умереть? Вообще-то, знаешь, — Кай хватает ее за руку и тянет на себя, а Бонни морщится, ощутив уже знакомую — такую давнюю — боль. — Все книжки о вампирах, которые ты читала в детстве, — правда. Кай вкладывает ей в руку деревянную ножку, приподнимая, заставляя ее кончик упереться в его грудь. Он нависает над Бонни. Слабо приоткрывает полные губы, уголки которых едва заметно дергает тень улыбки. Мажет по ней открытым взглядом, и под ним Бонни непременно чувствует себя словно голой. Мерзкое чувство. Она не хочет, чтобы он смотрел на нее. Вообще. Хочет заставить его забыть о том, каково это — видеть. Хочет выжечь его мерзкие, холодные и такие острые, словно миллион наточенных ножей, глаза. Чтобы больше никогда не ощущать его взгляд. — Поэтому, когда есть возможность, Бонни, — говорит он, скользнув мягкой ладонью от ее кисти до пальцев и насильно сжимая их вокруг деревяшки, все больше вдавливая себе в грудь, — нужно воткнуть им в сердце кол и бежать. Потратила столько времени, а все зря. Плохо. Бонни застывает лишь на несколько секунд. В один момент она сверлит дыры в глазах Паркера, а в другой уже смотрит на то, как его черная рубашка промнулась под кончиком деревянной ножки. Он считает ее глупой, а себя — бесстрашным. И неубиваемым. До такой степени, что может позволить ей приблизиться к своему желанию покончить с его жизнью, а потом обратить его — это желание — в прах. И Бонни, облизнув засохшие губы, с тихим рыком резко толкается вперед, заставляя кончик деревяшки войти в его грудь, проткнуть кожу и пролить немного крови. Глупая, глупая девочка. Паркер озлобленно шипит, вырывает деревяшку из ее рук, откидывая в сторону, и, схватив Бонни за шею, моментально впечатывает в стенку спиной. Девушка морщится и вскрикивает, ощутив, как сжатые на шее руки начинают выкачивать из нее магию, заставляя сгибаться и терпеть пронзающую — словно выжигающую отпечатки пальцев Кая — боль, от которой хочется кричать во весь голос. Надрывая горло и терзая голосовые связки. Ей непременно кажется, что от его ладоней останется след. Но Бонни заставляет себя стиснуть зубы и давит в груди отчаянные крики боли, тщетно пытаясь отпихнуть от своего тела Паркера. Он склоняется над ее ухом, выдыхает с наслаждением и буквально на несколько секунд прикрывает глаза, ощущая, как по коже бродят волны мурашек, а поступающая к нему магия, подобно электричеству, разносится по венам. Заряжает его. Куда приятнее, нежели качать магию из своей вампирской сущности. Живее и знакомее. Как дежавю. И от этого наслаждения Кай едва сдерживает блаженный, сиплый и сдавленный стон. Он жестким, резким движением впечатывает Бонни в стену и, еще сильнее наклонившись к ее уху, так, что ее влажные волосы щекочут его щеку, шепчет: — Попробуй, дрянь. Его опасный шепот заставляет ее задрожать всем телом. Прекрати. Отпусти и отвяжись от меня, наконец! Оставь в покое! Сдохни! — Попробуй убить меня еще раз, и я тебя выпотрошу.