Решка

      iamamiwhoami – Sever Saga – Sunday 14th Дождь продолжает рушиться на землю, когда Кай оказывается без «поддержки» ведьмы-Беннетт посреди заставленной складами местности. Он осматривается по сторонам, напряженно замолкая и, остановившись, прислушивается. На несколько секунд звук разбивающихся о землю дождевых капель становится громче. Паркер морщится и спокойно выдыхает. Учится самоконтролю. Вампирский слух — помощь недурная. И размеренный стук каблуков по асфальту вытесняет из сознания шум ливня. Тук-тук. Кай хмурится от неприятно лязгнувшего по барабанным перепонкам звука раскрывающихся ржавых ворот. Отчего-то с губ слетает усмешка, и он, вздохнув, расслабляется, направившись к месту, откуда продолжает слышаться клацанье каблуков. — Малкольм? Валери? Вы здесь? Кай останавливается в нескольких метрах от вошедшей в один из складов женщины. Она резко разворачивается вправо, и ее волосы, цвета молочного шоколада с размытым медным оттенком, перекидываются на левое плечо. Даже с такого расстояния Паркер чувствует цветочный, но резкий запах туалетной воды Лили Сальваторе и цитрусовый привкус ее шампуня. — С чего ты взяла, что он сказал правду? — доносится до ушей скептический мужской голос, и Кай насмешливо вскидывает брови. Если сказал — значит, так и есть. Если повезет. Если повезет осознать, что он не настолько глуп, чтобы раскрывать все карты кому ни попадя. Паркер выходит из-за металлической стены и, сунув руки в карманы брюк, идет навстречу почти развернувшимся на выход из склада силуэтам. Слабо шаркает подошвой, и оба — и Лили, и Энзо — разворачиваются на новый звук. В глазах мамаши-Сальваторе затухает огонек надежды на то, что ее возлюбленные еретики решили прекратить играть в прятки, и она застывает на месте, сверля Кая искренне строгим и озлобленным взглядом. О, как Кай любит этот взгляд. Ощутив привкус чьей-то ненависти, что направлена непосредственно на него, он понимает, что делает все правильно, и это не позволяет сбиться с проложенного перед ним пути. Уголки губ слабо приподнимаются, и Кай окидывает мамочку взглядом. Ну же, Лили. Я ведь один из вас. Будет крайне неприятно, если его новоявленная семья окажется такой же паршивой, как и прежняя. — Возникли трудности? — от тона его голоса смердит отравленной иронией, и верхняя губа Лили по-зверски хищно содрогается. Женщина срывается с места и за какую-то жалкую долю секунды оказывается около Паркера, без особой трудности впечатывая его в ребристую поверхность ржавой стены одного из складов. Она прижимает локоть к его горлу, рычит, будто бы истинное животное, выпускает клыки и смотрит своим кровавым взглядом так, словно, не получи она желаемое буквально в эту же секунду, прикончит на месте. Кай заходится ненормальным, хриплым от недостачи кислорода смехом и бросает короткий взгляд на стоящего неподалеку Энзо. У него прищуренные глаза и напряженно сжатые челюсти. — Где они!? — рассерженный рык Лили Сальваторе режет по ушам, и Кай хмурит брови, посмотрев на женщину таким взглядом, словно не до конца понимает, о ком она говорит. — Ты сказал, что оставил их здесь! Где?! С губ Паркера слетает поддельно облегченный выдох, точно до него, наконец, дошло, о ком идет речь. Или он вспомнил. Неожиданно. Так, словно когда-то вообще забывал. И Лили раздражает его неподдельная, бесстрашная беспечность. Это видно по напряженному взгляду и сильнее вжавшему в стену горло Кая локтю. — Точно, — наигранно выпускает Паркер, ощутив, как сложно говорить, когда в твое горло упирается чья-то рука. Чуточку неприятно. — Немного забыл о небольшом заклинании невидимости. — Он переводит на Энзо такой восторженно-удивленный взгляд, что тот закатывает глаза и выпускает презрительный смешок. Хватка Лили, забывшей о своей ненависти из-за вступившего на главное место пирамиды эмоций непонимания, ослабевает, и Кай, легко прокашлявшись, втягивает свежий воздух. — Моя ошибка, — шепчет он, повернув голову точно в сторону Сальваторе, и сталкиваясь с ней взглядами. Неожиданно кончик ее носа обдает порыв его горячего дыхания. — Приношу извинения — возникли трудности. Надеюсь, вы не долго… — Хватит разыгрывать драму, — фыркает со стороны Энзо, переведя на Кая скучающий — такой, словно Паркер ему надоел (а как иначе?) — взгляд. От иронии этого парня начинает подташнивать. Кай знает. Но это весело. — Где они? — устало продолжает мужчина, ощутив странный прилив раздражения. О, это нормально. Такое случается, кажется, со всеми, кто когда-либо получает возможность побывать в компании Малакая Паркера. Исключения составляют те люди, которые не успевают почувствовать этого крадущегося по коже ощущения, потому что они умирают. Кому-то в этом мире все-таки везет. — Позже, — бросает Кай и, обхватив локоть Лили — необычайно маленький и острый для такой сильной женщины — отводит его от своей шеи, а затем — слабо отталкивает ее, пришедшую в замешательство и вопросительно глядящую на него своими круглыми голубыми глазами. — Для начала у меня есть одна просьба. — Что за просьба? — вопрошает Сальваторе, сдвинув брови к переносице. — Я сделала все, что ты просил! Теперь верни мне мою семью. Резко втянув воздух так, словно ужаленный каким-то неприятным для ушей словом, Кай посмотрел на Лили, точно на непонимающего ничего ребенка, которому придется объяснить какое-то правило. Жизненно важное правило. Хочешь жить — делай так, как взбрело в больную голову Паркера. Иначе просто быть не может. Своеобразного рода клише, которое не так уж и сложно запомнить. — Ты ведь не думала, что сможешь откупиться от такой большой услуги какой-то каплей крови?

***

Недавно Бонни позволила себе подумать, что все будет в порядке. Сейчас она сидит в машине, слышит и чувствует дикое биение своего сердца о грудную клетку, и, уставившись в какую-то размытую точку невидящим взглядом, гуляет указательным и средним пальцами левой руки по нижней фаланге пальцев правой, точно наигрывая немую мелодию на пианино. Бонни звонила Кэролайн, чтобы узнать о том, где она, на что получила вполне себе очевидный ответ — в доме Сальваторе. Жаль, что она не додумалась до того, чтобы узнать про Деймона — там ли он вообще, — но, как только мозг давал посыл о старшем Сальваторе, в горле застревал острый ком, а язык беззвучно застывал, прижавшись кончиком к внутренней стороне стиснутых зубов, не позволяя ей задать вопрос. Поэтому она сидит в машине и ждет, когда озарение окатит ее голову. В итоге выйти все равно придется, и, хотя ее ноги едва ли слушаются, словно вклеившись в лежащий под ногами коврик, Бонни выпрыгивает из облака мыслей, прикусив нижнюю губу и схватившись руками за гладкий кожаный руль. Давай же. Дело совести Деймона. Неожиданно Беннетт понимает, что она не слишком-то удивлена тому, что он оставил ее, и от этого ей не становится лучше. Она бы схватилась за него, как за луч надежды, но теперь приходится отталкивать этот спасательный круг от себя и плыть в самое сердце этого, кажется, бескрайнего океана жалости и горечи, оставаясь одинокой и позволяя волнам захлестнуть себя и унести на самое дно. Прокашлявшись, она вырывает ключи из замка зажигания и, раскрыв дверь, позволяет себе подумать еще пару секунд. Внезапно слышится хлопок входной двери, и Бонни переводит быстрый взгляд, уткнувшись глазами в вышедшего на крыльцо дома Сальваторе Джереми. Спасибо, Господи. Из груди вырывается облегченный выдох. Бонни мгновенно забывает о предыдущих душевных терзаниях и, выйдя из машины, захлопывает дверь, направившись к Гилберту поспешным шагом. Он видит ее издалека и расправляет плечи, хмуря брови, словно пребывая в полнейшем замешательстве от того, что видит ее. Этот взгляд протискивается в глубину сердца девушки, и это ощущение — как бы хотелось назвать его счастьем, но так непривычно грешить подобного рода чувством — выдают ее растянувшиеся в улыбку губы. Джереми улыбается в ответ, слабо качнув головой, и Беннетт кажется, что он на грани того, чтобы ущипнуть самого себя. — Бонни! — восторженно произносит Гилберт и срывается с места, направившись прямиком к девушке. От накрывших эмоций она на секунду забывает дышать и даже подпрыгивает, когда Джереми заключает ее в крепкие объятия, приподнимая над землей. Бонни заставляет себя выдохнуть и сжать губы, чтобы перестать улыбаться; она вжимается носом в его плечо и обнимает так крепко, что сердце начинает сильно колотиться — непривычно, что от истинного наслаждения, а не от страха. — Я так рад видеть тебя, — искренне произносит он, обдавая мочку ее уха теплым дыханием, и Бонни ощущает, что ей никогда бы не хотелось оторваться от Джереми. — Я даже представить себе не могла, что увижу тебя, — выпаливает Беннетт, и парень несильно отстраняется, осматривая ее лицо так, словно видит впервые. Она проклинает себя за неистово лезущие мысли о том, почему Джереми приехал в Мистик-Фоллс. Она, конечно же, знает, почему, и слабо прикусывает нижнюю губу, ощущая натиск вины. Он сдавливает ее с двух сторон, точно две стремящиеся сомкнуться стены. — Елена… — начинает Бонни и вновь затыкается, когда Гилберт-младший на несколько секунд опускает взгляд. — С ней все в порядке, — говорит он и, наконец, отпускает ведьму, придерживая ее лишь рукой за локоть. — Мне жаль, Джер, — выдавливает девушка, ощутив привкус горечи от подступивших к горлу слез, и сглатывает их. — Ты что? — хмурит он брови, посмотрев на Беннетт осуждающим взглядом. — Даже думать не смей о том, что это твоя вина. Главное, что вы обе в порядке. И я лично убью этого ублюд… — Нет! — тут же спохватившись, перебивает Бонни, резко сжав в руке мягкую ткань серой толстовки Джереми. — Я не позволю тебе. Изумленный взгляд парня заставляет ее запнуться. Не позволит. Она не подпустит Джереми к этому сошедшему с ума ублюдку ни за что на свете. Не только потому, что Джереми не сможет противостоять ему. Потому, что это ее дело. Ее бой. Ее чертово обещание не позволить Каю победить. Желание Джереми убить Кая вполне очевидно. Бонни попросила бы ткнуть пальцем в того человека, который не хотел бы покончить с Паркером, да что-то ей как-то не особо верится, что такие люди существуют. И Джереми — легкая добыча для Кая. Слишком. Впрочем, она тоже. И хоть Бонни заручилась впредь ставить себя на первое место, но Джереми и спасать не придется, если он не полезет на поле боя. Поле, существующее только для двоих. Смерть включена. — Ты, видимо, устала и понятия не имеешь, о чем говоришь, — раздраженно бросает Гилберт, нахмурив брови. — Я убью его. За тебя и за… — Я не хочу говорить об этом сейчас, — сглатывая, произносит Бонни, и устремляет взгляд в сторону стоящей на пороге Кэролайн. Сколько она там стоит уже? — Наконец-то ты приехала, — поспешно проговаривает блондинка, сделав вид, что вышла на улицу только что. — Где тебя черт носил?! — Долго объяснять, — бросает Бонни и с раздражением ощущает, что раннее желание посильнее сжать Джереми Гилберта в своих объятиях отступает. Точно этот кусочек счастья отрывается от нее. Точно она не ощущает в этом такой сильной необходимости. Что за черт вообще происходит?! Они втроем заходят в дом и останавливаются в холле, уставившись на стоящий в противоположной комнате гроб. Бонни хмурит брови, непонятливо осмотрев Кэролайн и Джереми, а затем переводит взгляд на сидящего рядом с лежащей в гробу Еленой Стефана. Что это они собираются делать с Еленой? Бонни ощущает приступ паники и сжимает руки в кулаки, напряженно переводя взгляд с Кэролайн на Стефана. — Ты видела Деймона? — томный голос младшего Сальваторе отдает такой горечью, что брюнетка невольно сглатывает образовавшийся в горле ком. Он застревает в груди, и Бонни не может выдавить какое-то слово, лишь отрицательно качнув головой. Неужели Деймон до сих пор не появлялся? Удивительно. Бонни может выдохнуть с облегчением, но это не помогает избавиться от вопроса, где действительно носит Деймона. Стефан вздыхает, опустив взгляд в пол. Он задумчиво прокручивает кольцо от солнца на своем пальце. — А Кая?

***

«Вы должны приехать в Мистик-Гриль. Немедленно!» Крик Мэтта до сих пор прокручивается в голове, словно поставленный на повтор. Прошло каких-то полчаса, а снова — снова что-то произошло, и Донован даже не смог объяснить, какого черта происходит. Бонни прикусывает губу и выглядывает в окно, смотря на сменяющие друг друга по мере движения машины дома. Она игнорирует напряженный взгляд Джереми, который он изредка на нее бросает с тех пор, как она отмахнулась от всех вопросов, которые касались того, где она пребывала с того момента, как ушла вчера вечером. На улицу уже потихоньку опускаются вечерние сумерки, и Бонни прикрывает глаза, ощутив, как помимо волнения от всего, что происходит, у нее болит голова. Не время думать об отдыхе, Бонни Беннетт. Еще бы. Бонни думает, что, если бы у нее появилось время, которое она смогла бы провести в полнейшем спокойствии, не обременяя себя тяжестью вопросов о грядущем будущем, она, вероятно, была бы самым счастливым человеком на планете. Но терапия релаксации не светит ей, как минимум до тех пор, пока Кай не будет мертв. — Бонни. Серьезный голос Стефана неожиданно вырывает ее из раздумий, и Бонни, словно пойманный на чем-то постыдном ребенок, резко переводит на парня удивленный взгляд, стараясь вновь погрузиться в атмосферу того, что здесь происходит. — Разве это не дом твоей бабушки? — негромко отзывается он, а Беннетт хмурит брови, оглядываясь по сторонам, пока взгляд не падает на стоящий по правую сторону от них дом. Она молчит долго и напряженно, не понимая, какого черта Стефан здесь остановился, а затем, посмотрев на него и на сосредоточенно прислушивающуюся Кэролайн, отвечает таким тоном, словно общается с, по меньшей мере, глупцами: — Мэтт сказал срочно быть в Мистик-Гриле, а не у дома моей бабушки. — Нет, Бонни, — взволнованно произносит Кэролайн и, выдержав недолгую паузу, осторожно произносит: — Я что-то слышу. Бонни хмурится, снова кинув непонятливый взгляд на дом, в котором провела все свое детство. — Что вы… — Музыка, — перебивает Форбс, заправляя золотистый локон за ухо и продолжая прислушиваться. — Я слышу музыку. Там кто-то есть. Какого хрена? Почему-то Бонни ощущает, как ее накрывает волна раздражения. Словно они вдруг решили разыграть ее вместо того, чтобы ехать к взывавшему к помощи Мэтту. К Мэтту! Неужели что-то может быть важнее? — Что вы такое вообще… — в следующую секунду Бонни втягивает воздух в легкие с такой жадной силой, будто только что вынырнула из воды. Она замирает, задержав пальцами ручку дверцы, и, молча, переводит взгляд на дом. От ударившего в грудную клетку осознания хочется перестать дышать вовсе. Бонни сжимает губы и резко переменившимся до строгой злости голосом бросает: — Езжайте к Мэтту. Я разберусь. От усталости и растущей где-то внутри ярости у нее почему-то сводит ноги. Она собирается выскочить из машины, но Джереми резко и в какой-то мере грубо хватает ее за кисть руки, не позволяя даже высунуться наружу. Какого черта? От пронзающего взгляда, который Бонни немедленно бросает на Джереми, тот ослабляет хватку, но это не мешает ему произнести в полной мере строго и расчетливо, словно отдавая приказ одному из солдат: — Никуда ты одна не пойдешь. Это еще что за номер такой? — Что это значит? Отпусти мою руку, Джереми. — Нет, — твердо произносит он, и Бонни, сцепив зубы, пытается вырвать руку из его хватки. Как же ей это надоело. Она ощущает прилив возмущения. Только Кай делает так. Только он грубо хватает ее за руку и вызывает такие отвратительные чувства, что хочется выжечь себе весь кожный покров на месте, до которого он дотрагивался. — Отпусти. Руку, — процеживает Бонни сквозь зубы. — Я иду с тобой. — Езжайте к Мэтту, — устало выдыхает Бонни и, набрав в легкие побольше воздуха, вырывает руку из хватки Джереми — он громко вскрикивает и, сжав губы, шипит, отдергивая от нее руку, позволяя Бонни, наконец, поспешно выбираться из машины. — Это все — не ваше дело. Я разберусь со всем сама. Она захлопывает дверь, а Стефан ждет несколько секунд, словно Бонни может передумать и позвать кого-то из них с собой. С одной стороны, было бы неплохо. А с другой — у Бонни есть полное право желать разобраться с мучившими ее демонами в одиночку. И Сальваторе дает по газу, уезжая по улице и оставляя Бонни одну, стоящую напротив дома ее бабушки. От щемящей в груди боли начинает кружиться голова. Бонни одолевает подступающие к горлу слезы от мысли о том, что она сейчас стоит перед домом, с которым у нее некогда связаны самые лучшие воспоминания. А от мысли о том, что сейчас в этом самом доме находится самый ненавистный ей человек, ярость захлестывает все предыдущие чувства. Умный. Чертовски умный ублюдок. Он все всегда знает. Знает, где поджидать и как заставить идти к себе. Но дом бабушки — уже слишком. И Беннетт, сжав руки в кулаки, гордо приподнимает голову, уверенной походкой направляясь к крыльцу, поднимаясь по его ступеням и проходя несколько скрипучих деревянных досок. Дверь открывается по привычному для ушей щелчку, и Бонни входит внутрь, останавливаясь на пороге. В коридоре до сих пор слабо сквозит, а родной запах, вырвавшийся из детства, ударяет в нос. Это смесь трав, древних книг и чего-то еще — такого старого, приторного и сладковатого. Бонни никогда не знала, что это за запах, но любила его точно так же, как и любое воспоминание о Шейле. И теперь все по-другому. Теперь она не приходит к бабушке за советом. Дом пустует, разве что только теперь в нем, вероятно, произойдет убийство. Бонни думала, что нужно придумать план, но все мысли рассеялись с появлением Джереми и звонком Мэтта. И с доносящейся до ушей уже знакомой мелодии. Знакомой. Такой чертовски близкой. Кай насвистывал ее утром на кухне и в машине. Только более живо. Не так. От непонятно откуда взявшегося волнения желудок начало крутить, и Бонни неприязненно поморщилась. Придется действовать без плана. И Бонни делает смелый шаг вперед, направляясь к комнате, в которой находится Паркер. Как она и ожидала — он сидит в гостиной, за фортепиано, полубоком к девушке, наигрывая ту самую мелодию, которую Бонни никак не может понять, где слышала еще до того, как ее начал насвистывать Кай. Она замирает на входе в комнату, наблюдая за приподнимающимися по мере скольжения пальцев по клавишам плечами. Пальцы продолжают бегать по клавишам, точно Кай совсем не заметил присутствие ведьмы, и Бонни сглатывает, задерживая дыхание. У нее появляется беспричинное чувство тревоги. И вместе с ним тут же охватывает в свои крепкие объятия ужас. Он обдает холодом и стискивает, мягко поглаживая шероховатыми пальцами затылок. Не позволяет ей двигаться или издавать каких-либо лишних звуков. Бонни ощущает себя буквально парализованной этим ядом, который Кай выпрыскивает, стоит ему появиться в поле ее зрения. Все вокруг него отравлено. Все вокруг него отравляет. И Бонни задыхается, снова почувствовав себя беспомощной девочкой, планы которой мгновенно рушатся. Пальцы Кая уже привыкли к клавишам. Поглаживая их подушечками, вдавливая вниз и наигрывая выученную мелодию, он сидит на банкетке, старательно про себя шепча последующие ноты, словно может забыть. Не забудет. Отец сидит напротив и наблюдает за ним таким взглядом, что даже самый крошечный промах будет равен выстрелу. В сердце. Насмерть. Сердце заходится бегом, когда указательный палец случайно соскальзывает, чуть ли не ударив по неправильной клавише, и Кай медленно, спокойно выпускает воздух изо рта, продолжая играть. Джо и мать стоят неподалеку, наблюдая вместе с отцом. Кай точно знает, что сделает все так, что заставит отца гордиться. Хотя бы в этот раз. Блять, да хотя бы в какой-то. Ему будет достаточно одного положительного оттенка на его вечно непроницаемом лице, чтобы знать, что этот ублюдок не так уж абсолютно безразличен к нему. — Хватит, — резко обрывает Джошуа Паркер, властно вскинув руку. Он даже не смотрит на него. Встает и уходит из комнаты. Встает, блять, и уходит. Кай стискивает зубы, прикрывая глаза. Раскатывающееся по телу раздражение достигает своего апогея, и он срывает нотную книгу с подставки, захлопнув крышку клавиш и резко врезав по ней кулаком. Джо вздрагивает, и мать успокаивающе поглаживает ее по плечу, решив подойти к Каю, чтобы сказать, что это, на самом деле, ничего не значит. Значит. Кай не позволяет матери выразить свою жалость — она к чертям ему не сдалась — и, рыкнув сквозь стиснутые зубы, встает и немедленно выходит из комнаты, стоит матери сделать к нему несколько осторожных шагов. Бонни кажется, что она всенепременно смотрит в один из осколков его души, который он вытесняет из себя, начиная играть по клавишам быстрее и агрессивнее. Нет, глупости. Какая к черту душа у этого ублюдка? Но он продолжает играть, увеличивая волну страха, которая вот-вот обрушится на Бонни. Обрушится, и Бонни никогда не сможет выплыть из захлестнувшего ее моря, в которое вошла сама. Она опускает взгляд на его пальцы, перемещающиеся с одной клавиши на другую, играющие и перекатывающиеся. Сглатывает, и горло до боли режет горечью. — Я слышу биение твоего сердца, — неожиданно произносит Кай севшим голосом. Бархатным и мягким. И Бонни только сейчас понимает, что ее сердце неистово врезается в грудную клетку с такой быстротой, точно вот-вот выпрыгнет. Еще чуть-чуть и окажется у нее в руках. Или в руках Кая. Она смотрит на него настороженно и в какой-то миг осознает, что начинает бояться его еще больше. Бояться так сильно, что какая-то неведомая сила собственного сознания толкает ее в грудь, заставляя пошаркать подошвой ботинок о пол и отступить на полшага назад, словно подавая сигнал о том, что она обязана немедленно бежать. Он доигрывает слишком неожиданно, чтобы Бонни могла сразу понять, что мелодия уже не обволакивает слух, а сам Кай стоит перед ней. И разделяют их всего несколько шагов. — И куда ты снова хотела сбежать от меня? — наигранно-мягко произносит он, осмотрев ее с головы до ног. И снова этот остро-ледяной взгляд. Прекрати, хватит. Не впивайся в мою кожу. Она хочет избавиться от этого взгляда настолько быстро, насколько сможет себе позволить. — Я знаю, что это ты, — проигнорировав его вопрос, произносит Бонни, гордо вскинув подбородок и приподняв брови. Словно смотря на него свысока. Верхняя губа Кая едва заметно кривится от внезапно нашедшего на него раздражения. Спасибо, папочка, я в восторге. — Я ведь сказал, что тебе не следует убегать, — слабо поведя головой в сторону, произносит Паркер, и Бонни скрещивает руки на груди. — Ты говорил про попытки убить, — осведомляет его Беннетт, выплескивая вместе со словами дозу отвращения. — Что ты сделал, Кай? Уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке. Бонни резко вскидывает руку и, прошипев заклинание, заставляет колени Паркера подогнуться. Не успевает он схватиться рукой за вывихнутое плечо, как слышится треск костей, и он, не в силах сопротивляться, падает на колени, зарычав от боли. — Что ты сделал?! Кай валится на бок и заходится смехом. Бонни шумно втягивает воздух. — Беспокоишься за Мэтти? — со смехом выпаливает Паркер, подняв на нее взгляд, и только Бонни собирается рыкнуть и снова что-нибудь ему сломать, как Кай, вскинув руку, заставляет девушку с силой врезаться спиной в стену. Тупая боль пронзает копчик и затылок. Кай встает на ноги и в три широких шага сокращает расстояние между собой и Бонни. Его рука врезается в стену прямо около ее головы, и Бонни болезненно морщится, когда свободной рукой Кай хватает ее за шею. Острая боль, точно ее кожу полосуют несколькими ножами, заставляет глухо застонать. — Я бы на твоем месте не за него волновался, — хрипит Паркер, обдавая ее губы горячим дыханием. Бонни пытается отвернуть голову в сторону, чтобы не быть так близко к его лицу. Отвратительно. Противно. Мерзко. — Отпусти, — хрипло выдавливает Беннетт, ощутив недостаток кислорода, и Кай милосердно ослабляет хватку, позволяя ей жадно заглотнуть воздух ртом. — Нет-нет, — говорит он, все так же нависая над ней. Давя. Задавливая. — Почему тебе просто не покончить со мной? — Бонни поджимает губы, встретившись с ним взглядом. — Ты глупая что ли? — почти возмущенно, так, словно она сказала что-то мерзкое, Кай морщится, окинув ее презрительным взглядом. — Сказал же. Будешь жить ровно столько, сколько мне понадобится. — И какого черта я нужна тебе? Кай кривит губы. Нужна, блять, конечно. — Неужели ты думала, что сможешь сбежать от меня? — он наклоняется все ближе, и Бонни вжимается затылком в стену. Уберись от моего лица. — Что ты наделал, Кай? — продолжает Беннетт, смотря на него, игнорируя опасную близость. Она прекрасно понимает, что он уже что-то сделал. А он прекрасно понимает, что она непременно сначала убедится в том, что он не успел предпринять ничего необратимого, и его смерть окажется лишь благоприятным концом всех ее мучений. Конечно же. Нихера. Ему до какого-то ненормального возбуждения нравится заставлять ее думать, что она сбежала, потому что оказалась охеренно умной и хитрой. — Когда же ты поймешь, что не сбежишь от меня просто так? — он хмурит брови, совсем не обращая внимания на ее вопросы, и Бонни сглатывает от непривычной, неприятной близости с ним. Буквально чувствует, как его слова касаются ее губ, а дыхание щекочет кожу. — Что самое главное: когда же ты поймешь, что ты моя? — произносит он, заботливо убрав вылезшую на ее лицо тонкую прядку волос. Внезапно из горла Бонни вырывается хриплый стон. — Нет, — давит она, заставив себя смотреть в его глаза, даже на секунду не отводя взгляд. Никогда. Никогда такого не произойдет. Бонни становится удушливо жарко от осознания того, что она снова попалась ему. Захотелось побежать обратно, к Джереми, крепко к нему прижаться, словно прячась от этой пожирающей ее реальности. Нет. Нельзя. Бонни сжимает губы, бросая Каю вызов одним своим взглядом, и его губы слабо содрогаются в ухмылке. Чертова упрямая, глупая ведьма. — Ты моя, — хрипит он, а Бонни чувствует его обжигающее дыхание на губах и замирает. Вызов. Конечно. Страх. Вот это — да. Как же боится. Как же, сука, боится. Но этот страх не позволяет ей подчиниться ему. И неожиданно она почувствовала прикосновение. Внезапное, вырывающее весь дух, ударяющее, жгучее и необычное. Настолько необычное, что даже не сразу осознала, что это он — Кай — вжался губами в ее губы. Осознание огрело ее сильной пощечиной. Бонни зажмурилась, ощущая его губы на своих, и, только она оправилась от удара понимания происходящего, как Кай почувствовал толкнувшийся со стороны Беннетт протест. Ну, уж нет. Он зарычал так, что Бонни от неожиданности приоткрывает губы, пытаясь вдохнуть капельку воздуха, и Кай непременно пользуется этим: тут же жестко и настойчиво разводит ее губы своим гладким, теплым и влажным языком. Он впечатывается в ее губы с такой силой, что Бонни прошибает дикая боль, и она глухо стонет ему в рот, невольно позволяя проникнуть глубже. Паркер встречается кончиком языка с ее стиснутыми зубами и зло рычит. Подхватывает ее нижнюю губу, легко царапает выступившими клыками, и, заставив ее раскрыть зубы, тут же вжимается в ее рот, крепче сжав одной рукой ее шею. И Бонни вновь стонет, раскрывая рот. Кай проникает в него языком, подхватывает нижней губой ее губу и сжимает. — Нет! — резко выкрикивает Бонни, со всей неожиданно накопившейся силой кусая Кая. — Сука! — вскрикивает он в ответ, резко отпрянывая, и Бонни непременно кажется, что он тут же ударит ее. Пускай. Только не повторилось бы это снова. Пускай он изобьет ее до полусмерти, пускай подвергнет самым ужасным пыткам. Но больше никогда не позволит ей почувствовать вкус его губ и языка. Кровавый и сладкий. Такой, что непременно ощущаются рвотные позывы. Бонни кривит губы от отвращения, хочет протереть их рукой, вымыть, выжечь, облить кислотой — сделать что угодно, лишь бы стереть послевкусие поцелуя с Паркером. И застывшее ощущение его губ на своих. Они жгут. Так, словно он не целовал ее, а сжигал. Но он не отходит, не замахивается, чтобы проучить и в лишний раз показать и доказать, что она — кукла в его умелых руках. Лишь вперивается взглядом в каплю собственной крови на ее нижней губе, и Бонни со страхом понимает, что его жадный взгляд не положит конец этому омерзительному безобразию. Она начинает вырываться, брыкаться, пытаться выскользнуть из его рук и оттолкнуть его от себя. Неожиданно даже начинает кричать, хрипло разрывая горло от сухости. Ей кажется, что сейчас пол буквально уйдет из-под ног. Что она провалится, и будет снова и снова переживать этот момент в своем сознании. Бонни поднимает руки и изо всех сил пытается отпихнуться от Кая. Пытается добраться до его лица, до шеи — до чего угодно, лишь бы только избавиться. А Кай быстро облизывает свои губы, почувствовав на языке медный привкус. Он перехватывает руки Бонни и, не обращая внимания на ее попытки вырваться, заставляет прекратить брыкаться и наклоняется. Ближе. Вновь обдавая кожу жарким дыханием. Заставляя замереть. Не дышать и бояться. И Бонни застывает, а он проводит кончиком языка по ее нижней губе, слизывая кровь. — Скажи еще раз, — сипло просит он, и девушка испуганно замирает, боясь выдохнуть. Кай не дожидается и вновь впечатывается своими губами в ее. Он беспощадно терзает ее губы, а она задушено стонет, заставляя его выдохнуть ей в рот от наслаждения. Ты моя, блять. Но протестуй. Не соглашайся и вырывайся. Мне это нравится.